Путеводная звезда
Глухая ночь — не навсегда, Не вечны мрак и жуть: Уж предрассветная звезда Нам освещает путь. Фабричный молот, сельский плуг В ее лучах горят. Рабочий, пахарь — брат и друг — Мы стали в тесный ряд! Навеки спаяны одной Жестокою судьбой, Мы некрушимою стеной Идем на смертный бой. Идем на смертный бой с врагом. В бой! Отступленья нет! Пусть мрак еще царит кругом, Но близится рассвет! Глухая ночь — не навсегда, Исчезнут мрак и жуть. Нам наша красная звезда Указывает путь!
Похожие по настроению
Над старым мраком мировым…
Александр Александрович Блок
Над старым мраком мировым, Исполненным враждой и страстью, Навстречу кликам боевым Зареет небо новой властью. И скоро сумрак туч прорвут Лучи — зубцы ее короны, И люди с битвы потекут К ее сверкающему трону. Ослепнем в царственных лучах Мы, знавшие лишь ночь да бури, И самый мир сотрется в прах Под тихим ужасом лазури… Помедли, ночь! Небесный луч! Не озаряй тюрьмы лазурной! Пускай мерцают нам сквозь туч Лишь звезды — очи ночи бурной!20 января 1899
Пробуждение
Андрей Белый
Тянулись тяжелые годы, Земля замерзала… Из трещин Огонь, нас сжигавший годами, Теперь потухающий глухо, Сиял средиземной жарою. Гляжу: под ногами моими В твердеющих, мертвенных землях — Простертые, мертвые руки, — Простертые в муке — Умерших… А небо, — Как синие шали: Алмазами Страстными Блещет. И — снова земля отделилась; И — синяя шаль: мои крылья. И снова несут меня крылья В когда-то постигнутый Дорнах! И — там, В бирюзеющих землях, В негреющих светочах, — Дорнах! Ты — там: В розовеющих Зорях, В негреющих Светах, Как прежде… Отдаться ль, как прежде, Надежде — Росе бирюзеющей, Нелли? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вставай, подымайся в пространстве Трезвеющим светочем. Солнце!
Ночь комбата
Борис Корнилов
Знакомые дни отцвели, Опали в дыму под Варшавой, И нынче твои костыли Гремят по панели шершавой. Но часто — неделю подряд, Для памяти не старея, С тобою, товарищ комбат, По-дружески говорят Угрюмые батареи. Товарищ и сумрачный друг, Пожалуй, ты мне не ровесник, А ночь молодая вокруг Поет задушевные песни. Взошла высоко на карниз, Издавна мила и знакома, Опять завела, как горнист, О первом приказе наркома. И снова горячая дрожь, Хоть пулей навеки испорчен, Но ты портупею берешь И Красного Знамени орден И ночью готов на парад, От радости плакать не смея. Безногий товарищ комбат, Почетный красноармеец, Ты видишь: Проходят войска К размытым и черным окопам, И пуля поет у виска На Волге и под Перекопом. Земляк и приятель погиб. Ты видишь ночною порою Худые его сапоги, Штаны с незашитой дырою. Но ты, уцелев, на парад Готов, улыбаться не смея, Безногий товарищ комбат, Почетный красноармеец. А ночь у окна напролет Высокую ноту берет, Трубит у заснувшего дома Про восемнадцатый год, О первом приказе наркома.
Революционный гудок
Демьян Бедный
Глубокою ночью воздух морозный Прорезал призыв твой тревожный и грозный: «Вставай, поднимайся, рабочий народ! Смертельный твой враг — у ворот!» Твой голос, стозвучным подхваченный гудом, Звучал, как набат, над трудящимся людом: «Вставай, поднимайся, рабочий народ! Насильник стоит у ворот!» Твой клич повторил пролетарий всесветный, Доносится к нам его голос ответный: «Проклятье злодеям, творящим разбой!» К оружью, народ трудовой!» Услышав твою боевую тревогу, К нам рать трудовая спешит на подмогу, И, слыша ее сокрушительный шаг, Трепещет зарвавшийся враг. Священные храмы труда и свободы, Застыли в суровом молчанье заводы, Проходят пред ними в щетине штыков Ряды пролетарских полков. Гуди же, гудок! Всему миру поведай, Что все мы умрем иль вернемся с победой! «Вставай, поднимайся, рабочий народ! Смертельный твой враг — у ворот!»
Моя звезда
Эдуард Асадов
Наверно, так уж повелось от века, В народе говорится иногда, Что где-то есть порой у человека Далекая, счастливая звезда. А коль звезда по небу покатилась, В глубокой тьме прочерчивая след, То где-то, значит, жизнь остановилась И что кого-то в мире больше нет. Звезда моя! Прозрачно-голубая! Всю жизнь воюя, споря и любя, Как ты добра — я в точности не знаю. Но с детских лет я верую в тебя. Когда мне было радостно до боли При свете милых удивленных глаз, И в час, когда читал я в нашей школе На выпускном стихи в последний раз, И в час, когда шагал я с аттестатом В лучах надежды утренней Москвой, Когда я был счастливым и крылатым,- Ты в полный жар сияла надо мной! И в дни, когда под грохот эшелонов, Под пенье пуль, навстречу воронью, Я шел без сна в шинели и погонах Сквозь сто смертей за Родину мою, Когда я стыл под вьюгой ледяною, Когда от жажды мучился в пути, И в тихий час, и в самом пекле боя Я знал, что ты мне светишь впереди. Но так уж в мире, кажется, бывает, Что дальняя счастливая звезда Не всякий раз приветливо мигает И полным жаром блещет не всегда… И в том бою, когда земля горела И Севастополь затянула мгла, Ты, видимо, меня не разглядела И уберечь от горя не смогла. И вот, когда дыханье пропадает, Уходят силы, а сознанье — дым… Тогда для смерти время наступает, И смерть пришла за сердцем за моим. Да не сумела, не остановила. То ль потому, что молодость жила, Иль потому, что комсомольским было, Но только зря старуха прождала! Звезда моя! Я вовсе не стараюсь Всего добиться даром, без труда. Я снова сам работаю, сражаюсь, И все же ты свети хоть иногда… Ведь как порою нелегко бывает, Когда несутся стрелы мне вослед И недруги бранят не умолкая, Тогда сижу, курю я и не знаю, Горишь ты надо мною или нет! А впрочем, что мне недруги и стрелы! Звезда моя! Горячая звезда! Да, ты горишь! А если б не горела, Я не достиг бы счастья никогда! А я достиг… Чего мне прибедняться! Я знаю цель. Тверды мои шаги. И я умею даже там смеяться, Где слабый духом выл бы от тоски! Звезда моя! Ты тоже не сдаешься, Как я, таким же пламенем горя! И в час, когда ты, вздрогнув, оборвешься, Не скажут нам, что мы горели зря! И я мечтаю вопреки примете, Когда судьба нас вычеркнет навек, Пусть в этот миг родится на планете Какой-нибудь счастливый человек!
Красная Армия
Эдуард Багрицкий
Окончен путь тревожный и упорный, Штыки сияют, и полощет флаг, Гудит земля своей утробой черной, Тяжеловесный отражая шаг. Верховного припомним адмирала. Он шел, как голод, мор или потоп. Где властелин? Его подстерегала Лишь пуля, всаженная в лысый лоб. Еще летят сквозь ночь и воздух сонный Через овраги, через мертвый шлях Те воины, которых вел Буденный, — В крылатых бурках, с шашками в руках. Жары страшиться нам или сугроба? Бойцы в седле. Тревога. И ведет Нас коренастый и упрямый Жлоба Кудлатой тенью на врага вперед. Кубанка сбита набекрень, и дрожью Порхает легкий ветер по глазам. Куда идти? Какое бездорожье Раскинулось по весям и лесам! И помнится: взлетая, упадали Снаряды в шпалы, на гудящий путь, Поляки голубые наступали — Штык со штыком и с крепкой грудью грудь. Они под Фастовом, во тьме суровой, Винтовки заряжали. А вдали, За полотном, сквозь мрак и гай сосновый Уже буденновцы летят в пыли. Идет пехота тяжким гулом грома, Солдатский шаг гремит в чужих полях, На таратайках едут военкомы, И командиры мчатся на конях. И трубный возглас двигает сраженье — И знамена, и пушки, и полки. Прицел. Еще. И воющею тенью Летит снаряд, и звякают штыки. И помнится: расплавленною лавой В безудержной атаке штыковой Мы лагерь наш разбили под Варшавой, Мы встали на границе роковой. Не справиться с красноармейской славой, Она — как ветер, веющий в степях. За Каспием сверкает флаг кровавый — На желтых энзелийских берегах. Окончен путь тревожный и упорный, Штыки сияют, и полощет флаг, Гудит земля своей утробой черной, Тяжеловесный отражая шаг.
Работники
Иван Суриков
Вставай, товарищ мой! пора! Пойдём! осенний день короток… Трудились много мы вчера, Но скуден был наш заработок. Полуголодные, легли На землю рядом мы с тобою… Какую ночь мы провели В борьбе с мучительной тоскою! В работе выбившись из сил, Не мог от холода заснуть я, — Суровый ветер шевелил На теле ветхие лоскутья. Но я к лишениям привык, Привык ложиться я голодный, — Без слёз и жалобы приник Я головой к земле холодной. Я равнодушно смерти жду, И не страшит меня могила; Без скорби в вечность я пойду… На что мне жизнь? Что мне в ней мило? Лишь одного пугаюсь я, Одной я занят горькой думой: Ужель и небо так угрюмо, Так неприветно, как земля?
Москва трудовая
Петр Градов
Когда пора рассветная над городом встаёт, Друзей своих приветствую у заводских ворот. Над нами от края до края сверкает небес синева!Припев: Идёт Москва трудовая! Идёт Москва трудовая! Идёт рабочая, Москва рабочая! Идёт рабочая Москва! Идёт рабочая Москва!Иное поколение в суровый грозный год Шагало в ополчение от заводских ворот. Бойца-ветерана встречаю — белее, чем снег, голова…Припев.Работа наша спорится, а в празники народ По-трудовому строится у заводских ворот. На Красную площадь вступая, знакомые слышим слова:Припев.
Червонный горн, врачующий лучами
Вадим Гарднер
Червонный горн, врачующий лучами, Закатишься… наступят ночь и мрак; Но много солнц мерцает вечерами; Весь мир — мечта, и пышен Зодиак. Созвучье — свет; созвездия над нами Дружны, как рать; и знаку светит знак. Как с Герой Зевс и как цветы с цветками, Звезда с звездой вступает в тайный брак. Проходит ночь. Свежо, и снова ясно. Светило дня над нами полновластно. На стенах свет рисунки уж чертит; Мечта и кисть работают согласно; Снует челнок; и труд и мысль кипит. Как громкий смех, нас солнце молодит.
Ночной патруль
Владимир Луговской
Временем уменьшенный молодости кров — Города Смоленщины, буркалы домов. Пронзительная, звонкая январская луна, Ампирными колонками подперта тишина. Выстрел отдаленный. Кино без стекол «Арс». На площади беленый глиняный Карл Маркс. Слепил его художник, потом в тифу пропал. Звезда из красной жести. Дощатый пьедестал. Звезда из красной жести, лак или крови ржа. В средине серп и молот, лучи острей ножа. И Днепр завороженный, весь ледяной до дна. И ведьмами озябшими зажженная луна. Идет патруль по городу. Округа вся мертва. Шагами тишь распорота — раз-два, раз-два, раз-два. И я иду, и я иду — ремень вошел в плечо. Несу звезду, мою звезду, что светит горячо. Всем людям я звезду несу, пяти материкам. Недвижен Днепр, синеет Днепр — славянская река. И невысоко над Днепром, где стонут провода, Другая блещет хрусталем холодная звезда. Живу, люблю, умру в ночи — все так же будет стлать Она бесстрастные лучи на снежную кровать. Свеча в окне Губкома, из труб не вьется дым. Дорогой незнакомой идти нам, молодым. Идти Россией и Кремлем в неслыханный простор. Идти полночным патрулем — подсумок, штык, затвор. Пойдешь направо — там Колчак, от крови снег рябит. Пойдешь налево — там Берлин, там Либкнехт Карл убит. Убит, лежит он на снегу, кровь залила усы. На мертвой согнутой руке спешат, стучат часы. Дрожат Истории весы. История — стара. Стучат часы, спешат часы. Пора, пора, пора! Звезда из красной жести, дощатый пьедестал. Я пять лучей Коммуны рукой своей достал. Рукой достал, потрогал, на шапку приколол. Глядит товарищ Ленин, облокотись на стол. Горит звезда багровая, судьбу земли тая,— Жестокая и строгая, как молодость моя. Идет патруль по городу — шаги, шаги, шаги. На все четыре стороны — враги, враги, враги. А ветер жжет колени. Звезда горит огнем… Мы здесь, товарищ Ленин. Мы землю повернем!
Другие стихи этого автора
Всего: 158Работнице
Демьян Бедный
Язык мой груб. Душа сурова. Но в час, когда так боль остра, Нет для меня нежнее слова, Чем ты — «работница-сестра». Когда казалось временами, Что силе вражьей нет числа, С какой отвагой перед нами Ты знамя красное несла! Когда в былые дни печали У нас клонилась голова, Какою верою звучали Твои бодрящие слова! Пред испытанья горькой мерой И местью, реющей вдали, Молю, сестра: твоею верой Нас подними и исцели!
С тревогой жуткою привык встречать я день
Демьян Бедный
С тревогой жуткою привык встречать я день Под гнетом черного кошмара. Я знаю: принесет мне утро бюллетень О тех, над кем свершилась кара, О тех, к кому была безжалостна судьба, Чей рано пробил час урочный, Кто дар последний взял от жизни — два столба, Вверху скрепленных плахой прочной. Чем ближе ночь к концу, тем громче сердца стук… Рыдает совесть, негодуя… Тоскует гневный дух… И, выжимая звук Из уст, искривленных злой судорогой мук, Шепчу проклятия в бреду я! Слух ловит лязг цепей и ржавой двери скрип… Безумный вопль… шаги… смятенье… И шум борьбы, и стон… и хрип, животный хрип… И тела тяжкое паденье! Виденья страшные терзают сердце мне И мозг отравленный мой сушат, Бессильно бьется мысль… Мне душно… Я в огне… Спасите! В этот час в родной моей стране Кого-то где-то злобно душат! Кому-то не раскрыть безжизненных очей: Остывший в петле пред рассветом, Уж не проснется он и утренних лучей Не встретит радостным приветом!..
О Демьяне Бедном, мужике вредном
Демьян Бедный
Поемный низ порос крапивою; Где выше, суше — сплошь бурьян. Пропало все! Как ночь, над нивою Стоит Демьян. В хозяйстве тож из рук все валится: Здесь — недохватка, там — изъян… Ревут детишки, мать печалится… Ох, брат Демьян! Строчит урядник донесение: «Так што нееловских селян, Ваш-бродь, на сходе в воскресение Мутил Демьян: Мол, не возьмем — само не свалится,- Один конец, мол, для крестьян. Над мужиками черт ли сжалится…» Так, так, Демьян! Сам становой примчал в Неелово, Рвал и метал: «Где? Кто смутьян? Сгною… Сведу со света белого!» Ох, брат Демьян! «Мутить народ? Вперед закается!.. Связать его! Отправить в стан!.. Узнаешь там, что полагается!» Ась, брат Демьян? Стал барин чваниться, куражиться: «Мужик! Хамье! Злодей! Буян!» Буян!.. Аль не стерпеть, отважиться? Ну ж, брат Демьян!..
Бывает час, тоска щемящая
Демьян Бедный
Бывает час: тоска щемящая Сжимает сердце… Мозг — в жару… Скорбит душа… Рука дрожащая Невольно тянется к перу… Всё то, над чем в часы томления Изнемогала голова, Пройдя горнило вдохновения, Преображается в слова. Исполненный красы пленительной, И буйной мощи, и огня, Певучих слов поток стремительный Переливается, звеня. Как поле, рдеющее маками, Как в блеске утреннем река, Сверкает огненными знаками Моя неровная строка. Звенит ее напев рыдающий, Гремит призывно-гневный клич. И беспощаден взмах карающий Руки, поднявшей грозный бич. Но — угасает вдохновение, Слабеет сердца тетива: Смирив нестройных дум волнение, Вступает трезвый ум в права, Сомненье точит жала острые, Души не радует ничто. Впиваясь взором в строки пестрые, Я говорю: не то, не то… И, убедясь в тоске мучительной, Косноязычие кляня, Что нет в строке моей медлительной Ни мощи буйной, опьянительной, Ни гордой страсти, ни огня, Что мой напев — напев заученный, Что слово новое — старо, Я — обессиленный, измученный, Бросаю в бешенстве перо!
Брату моему
Демьян Бедный
Порой, тоску мою пытаясь превозмочь, Я мысли черные гоню с досадой прочь, На миг печали бремя скину,— Запросится душа на полевой простор, И, зачарованный мечтой, рисует взор Родную, милую картину: Давно уж день. Но тишь в деревне у реки: Спят после розговен пасхальных мужики, Утомлены мольбой всенощной. В зеленом бархате далекие поля. Лучами вешними согретая, земля Вся дышит силою живительной и мощной. На почках гибких верб белеет нежный пух. Трепещет ласково убогая ракитка. И сердцу весело, и замирает дух, И ловит в тишине дремотной острый слух, Как где-то стукнула калитка. Вот говор долетел, — откуда, чей, бог весть! Сплелися сочный бас и голос женский, тонкий, Души восторженной привет — о Чуде весть, И поцелуй, и смех раскатистый и звонкий. Веселым говором нарушен тихий сон, Разбужен воздух бодрым смехом. И голос молодой стократно повторен По всей деревне гулким эхом. И вмиг всё ожило! Как в сказке, стали вдруг — Поляна, улицы и изумрудный луг Полны ликующим народом. Скликают девушки замедливших подруг. Вот — с песней — сомкнут их нарядно-пестрый круг, И правит солнце хороводом! Призывно-радостен торжественный трезвон. Немых полей простор бескрайный напоен Певцов незримых звучной трелью. И, набираясь сил для будущих работ, Крестьянский люд досуг и душу отдает Тревогой будничных забот Не омраченному веселью. …О брат мой! Сердце мне упреком не тревожь! Пусть краски светлые моей картины — ложь! Я утолить хочу мой скорбный дух обманом, В красивом вымысле хочу обресть бальзам Невысыхающим слезам, Незакрывающимся ранам.
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта
Демьян Бедный
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта. Над колыбелью моею первая песенка пета. Над колыбелью моею пела ее мне родная, Частые слезы роняя, долю свою проклиная. Слышали песню вторую тюремные низкие своды. Пел эту песню не раз я в мои безотрадные годы. Пел и цепями гремел я и плакал в тоске безысходной, Жаркой щекой припадая к железу решетки холодной. Гордое сердце вещует: скоро конец лихолетью. Дрогнет суровый палач мой, песню услышавши третью. Ветер споет ее буйный в порыве могучем и смелом Над коченеющим в петле моим опозоренным телом. Песни я той не услышу, зарытый во рву до рассвета. Каждый найти ее может в пламенной книге поэта!
Сонет
Демьян Бедный
В родных полях вечерний тихий звон,- Я так любил ему внимать когда-то В час, как лучи весеннего заката Позолотят далекий небосклон. Милей теперь мне гулкий рев, и стон, И мощный зов тревожного набата: Как трубный звук в опасный бой — солдата, Зовет меня на гордый подвиг он. Средь суеты, средь пошлости вседневной Я жду, когда, как приговор судьбы, Как вешний гром, торжественный и гневный, В возмездья час, в час роковой борьбы, Над родиной истерзанной и бедной Раскатится набата голос медный.
По просьбе обер-прокурора
Демьян Бедный
По просьбе обер-прокурора, Дабы накинуть удила На беглеца Илиодора, Шпиков испытанная свора Командирована была. Шпики ворчали: «Ну, дела! Почесть, привыкли не к тому мы! Гранить панель, торчать у Думы, Травить эсдека иль жида — Наш долг святой,- а тут беда: Паломник, мол, и всё такое. Паломник в холе и покое В палатах вон каких сидит! А не «найти» его — влетит, «Найти» — влетит, пожалуй, вдвое!»
Лена
Демьян Бедный
Жена кормильца-мужа ждет, Прижав к груди малюток-деток. — Не жди, не жди, он не придет: Удар предательский был меток. Он пал, но пал он не один: Со скорбным, помертвелым взглядом Твой старший, твой любимый сын Упал с отцом убитым рядом. Семья друзей вкруг них лежит,- Зловещий холм на поле талом! И кровь горячая бежит Из тяжких ран потоком алым. А солнце вешнее блестит! И бог злодейства не осудит! — О братья! Проклят, проклят будет, Кто этот страшный день забудет, Кто эту кровь врагу простит!
Кларнет и Рожок
Демьян Бедный
Однажды летом У речки, за селом, на мягком бережку Случилось встретиться пастушьему Рожку С Кларнетом. «Здорово!» — пропищал Кларнет. «Здорово, брат, — Рожок в ответ, — Здорово! Как вижу — ты из городских… Да не пойму: из бар аль из каких?» — «Вот это ново, — Обиделся Кларнет. — Глаза вперед протри Да лучше посмотри, Чем задавать вопрос мне неуместный. Кларнет я, музыкант известный. Хоть, правда, голос мой с твоим немножко схож, Но я за свой талант в места какие вхож?! Сказать вам, мужикам, и то войдете в страх вы. А все скажу, не утаю: Под музыку мою Танцуют, батенька, порой князья и графы! Вот ты свою игру с моей теперь сравни: Ведь под твою — быки с коровами одни Хвостами машут!» «То так, — сказал Рожок, — нам графы не сродни. Одначе помяни: Когда-нибудь они Под музыку и под мою запляшут!»
Май
Демьян Бедный
Подмяв под голову пеньку, Рад первомайскому деньку, Батрак Лука дремал на солнцепеке. «Лука, — будил его хозяин, — а Лука! Ты что ж? Всерьез! Аль так, валяешь дурака? С чего те вздумалось валяться, лежебоке? Ну, полежал и будет. Ась? Молчишь. Оглох ты, что ли? Ой, парень, взял себе ты, вижу, много воли. Ты думаешь, что я не подглядел вчерась, Какую прятал ты листовку? Опять из города! Опять про забастовку? Всё голь фабричная… У, распроклятый сброд… Деревня им нужна… Мутить простой народ… «Ма-ев-ка»! Знаем мы маевку. За что я к пасхе-то купил тебе поддевку? За что?.. Эх, брат Лука!.. Эх, милый, не дури… Одумайся… пока… Добром прошу… Потом ужо не жди поблажки… Попробуешь, скотина, каталажки! До стражника подать рукой!» Тут что-то сделалось с Лукой. Вскочил, побагровел. Глаза горят, как свечи. «Хозяин! — вымолвил: — Запомни… этот… май!.. — И, сжавши кулаки и разминая плечи, Прибавил яростно: — Слышь? Лучше не замай!!»
Колесо и конь
Демьян Бедный
В телеге колесо прежалобно скрипело. «Друг,- выбившись из сил, Конь с удивлением спросил,- В чем дело? Что значит жалоба твоя? Всю тяжесть ведь везешь не ты, а я!»Иной с устало-скорбным ликом, Злым честолюбьем одержим, Скрипит о подвиге великом, Хвалясь усердием… чужим.