Перейти к содержимому

Зеленый луг всему начало

Белла Ахатовна Ахмадулина

Зеленый луг — всему начало, он — всех, кто есть, и все ж — ничей. И, музыку обозначая, растет цветок-виолончель.Смотрите, глаз не отрывая! Трамвай — по лугу? Вздор какой! Наверно, слышит звон трамвая Художник, спящий в мастерской?Все это — не на самом деле. У сновидений свой закон. Но по проспекту Руставели Вам этот человек знаком.Зачем он здесь — для нас загадка. Мы разгадаем этот кадр. Нет музыки без музыканта и, значит, это — музыкант.Пусть он не видит в этом смысла. Он странен и чудаковат. Он так Художнику приснился и в этом он не виноват.Художник то стоит, то ходит, коль он не хочет рисовать, а музыкант играть не хочет, я перестану рифмовать.Но в чем же смысл, и выход где же? Не верьте! Это пустяки. Рука поэтов пишет реже, чем их душа творит стихи.Порой искусство-это доблесть до времени не взять смычка иль ждать, пока созреет образ, сокрытый в глубине зрачка.

Похожие по настроению

Луг зеленый

Белла Ахатовна Ахмадулина

Луг зеленый, чистый дождик… Может, в этом выход твой? Что же ты, наш друг Художник, поникаешь головой?Песенка еще не спета, не закончены труды. Не послушать ли совета неба, дерева, травы?Ты дошел до поворота, от сомнений изнемог. Слушай — вечная природа подает тебе намек.Вникни взглядом просветленным в прелесть женского лица и прочти в листе зеленом тайну нотного листа.

Эти склоны одела трава

Белла Ахатовна Ахмадулина

Эти склоны одела трава. Сколько красок сюда залетело! А меня одолели слова. Слово слабой душой завладело.Как все желто, бело и красно! Знать, и мак свою силу здесь тратил. Как понять пестроту? Все равно! Погляди и забудь, о читатель.Нет, и бог не расстелет ковра одноцветного, не расписного. Я лелеял и помнил слова, но не понял — где главное слово.Всем словам, что объемлет язык, я был добрый и верный приятель. Но какое ж мне выбрать из них, чтоб тебе угодить, о читатель?

Художник смотрит в даль пространства

Белла Ахатовна Ахмадулина

Художник смотрит в даль пространства. А истина — близка, проста. Ее лицо вовек прекрасно. В ней — весть любви, в ней — суть холста.Взгляните, сколько красок дивных таит в себе обычный день. Вершат свой вечный поединок Художник и его модель.Их завершенный холст рассудит, мне этот труд не по плечу. Играет этот, тот рисует, Вы смотрите, а я — молчу.Зачем часы? Затем, наверно, что даже в забытья своем мы все во времени живем и слышим: к нам взывает время.Любой — его должник и должен долг времени отдать трудом, и наше назначенье в том, и ты рисуй, рисуй, художникУже струна от натяженья устала. Музыкант, играй! Прилежный маленький трамвай, трудись, не прерывай движенья!Расчетом суетного жеста не вникнуть в тайну красоты. Неисчислимо совершенство. Художник, опрометчив ты.Ты зря моим речам не внемлешь. Взгляни на Девушку. Она — твое прозрение, и в ней лишь гармония воплощена.Постигло истину простую тех древних зодчих мастерство. Ну, что же, чем сложней раздумье, тем проще вывод из него.Вот наш знакомый. Он, во-первых, — садовник, во-вторых, влюблен, и, значит, в-третьих, он — соперник того, кому приснился он.Не знает он, что это — Муза. Художник ждет ее давно. В нерасторжимость их союза нам всем вмешаться не дано.Как бескорыстная копилка, вбирает сон событья дня. Но в шутке этого конфликта Вы разберетесь без меня.И без меня героям тесно на этом маленьком лугу. Вам не наскучил автор текста? Вот он умолк — и ни гу-гу.

Трава

Давид Давидович Бурлюк

Ты растворил так много окон Цвети последняя весна Так долго кис так много мок он И келья благостна теснаЗакабалённые надежды Пробили вдруг земной приют И ярки горние одежды Мечи зелёные поют.

К лугу

Федор Глинка

Зелёный луг! Зелёный луг! Как расстилаешься ты гладко, Как отдыхает тут мой дух, Как тут задумываться сладко! Ах, если б так, ах, если б так Постлался путь наземной жизни! Смелей бы я сквозь вихрь и мрак Спешил к сияющей отчизне. Но тут скалы — и всё скалы, Стоят как призраки, от века, И с них летят, кипят валы: Трудна дорога человека!.. Зелёный луг! Зелёный луг! Пока цветёшь, стелися гладко! И успокой мой томный дух И дай задуматься мне сладко!.

Зеленый цвет

Петр Ершов

Прелестно небо голубое, Из вод истканное творцом. Пространным, блещущим шатром Оно простерто над землею. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестна роза Кашемира! Весной, в безмолвии ночей, Поет любовь ей соловей При тихом веянье зефира. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестны бледно-сини воды! В кристалле их — и свод небес, И дремлющий в прохладе лес, И блеск весенния природы. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестна лилия долины! В одежде брачныя четы, Как кроткий ангел красоты, Цветет в пустынях Палестины. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестны жатвы полевые! При ярких солнечных лучах Они волнуются в полях, Как будто волны золотые. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.

Зеленые стихи

Саша Чёрный

Зеленеют все опушки, Зеленеет пруд. А зеленые лягушки Песенку поют. Елка – сноп зеленых свечек, Мох – зеленый пол. И зелененький кузнечик Песенку завел… Над зеленой крышей дома Спит зеленый дуб. Два зелененькие гнома Сели между труб. И, сорвав зеленый листик, Шепчет младший гном: «Видишь? рыжий гимназистик Ходит под окном. Отчего он не зеленый? Май теперь ведь… май!» Старший гном зевает сонно: «Цыц! не приставай».

Другие стихи этого автора

Всего: 313

Невеста

Белла Ахатовна Ахмадулина

Хочу я быть невестой, красивой, завитой, под белою навесной застенчивой фатой.Чтоб вздрагивали руки в колечках ледяных, чтобы сходились рюмки во здравье молодых.Чтоб каждый мне поддакивал, пророчил сыновей, чтобы друзья с подарками стеснялись у дверей.Сорочки в целлофане, тарелки, кружева… Чтоб в щёку целовали, пока я не жена.Платье мое белое заплакано вином, счастливая и бедная сижу я за столом.Страшно и заманчиво то, что впереди. Плачет моя мамочка,- мама, погоди.… Наряд мой боярский скинут на кровать. Мне хорошо бояться тебя поцеловать.Громко стулья ставятся рядом, за стеной… Что-то дальше станется с тобою и со мной?..

Возвращение из Ленинграда

Белла Ахатовна Ахмадулина

Всё б глаз не отрывать от города Петрова, гармонию читать во всех его чертах и думать: вот гранит, а дышит, как природа… Да надобно домой. Перрон. Подъезд. Чердак.Былая жизнь моя – предгорье сих ступеней. Как улица стара, где жили повара. Развязно юн пред ней пригожий дом столетний. Светает, а луна трудов не прервала.Как велика луна вблизи окна. Мы сами затеяли жильё вблизи небесных недр. Попробуем продлить привал судьбы в мансарде: ведь выше — только глушь, где нас с тобою нет.Плеск вечности в ночи подтачивает стены и зарится на миг, где рядом ты и я. Какая даль видна! И коль взглянуть острее, возможно различить границу бытия.Вселенная в окне — букварь для грамотея, читаю по складам и не хочу прочесть. Объятую зарей, дымами и метелью, как я люблю Москву, покуда время есть.И давешняя мысль — не больше безрассудства. Светает на глазах, всё шире, всё быстрей. Уже совсем светло. Но, позабыв проснуться, простёр Тверской бульвар цепочку фонарей.

Чего еще ты ждешь и хочешь, время

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чего еще ты ждешь и хочешь, время? Каких стихов ты требуешь, ответствуй! Дай мне покоя! И, покоем вея, дай мне воды, прозрачной и отвесной.Зачем вкруг вью духоту смыкаешь? Нет крыл моих. Нет исцеленья ранам. Один стою. О, что ты сделал, Каин! Твой мертвый брат мне приходился братом.

Художник

Белла Ахатовна Ахмадулина

Вы скажете, что не разумен. Мой довод, но сдается мне, что тот, кто наяву рисует, порой рисует и во сне.Вся эта маленькая повесть- попытка догадаться, как вершит Художник тяжкий поиск и что живет в его зрачках.И вы не будьте слишком строги к тому, что на экран легло. Тем более, что эти строки мне доставались нелегко.Смотрите, если интересно, побудьте без меня сейчас. Не думал вовсе автор текста, что он догадливее Вас.

Хвамли

Белла Ахатовна Ахмадулина

Я, как к женщинам, шел к городам. Города, был обласкан я вами. Но когда я любил Амстердам, в Амстердаме я плакал о Хвамли.Скромным жестом богини ко мне протянула ты руки, Эллада. Я в садах твоих спал, и во сне видел Хвамли я в день снегопада.О Эмпайр, по воле твоей я парил высоко над Гудзоном. Сумма всех площадей и полей представлялась мне малым газоном.Но твердил я — О Хвамли, лишь ты, лишь снегов твоих вечный порядок, древний воздух твоей высоты так тяжел моим легким и сладок.Гент, ответь мне, Радам, подтверди- вас ли я не любил? И не к вам ли я спешил, чтоб у вас на груди опечаленно вспомнить о Хвамли?Благодарствуй, земля! Женских глаз над тобой так огромно свеченье. Но лишь раз я любил. И лишь раз все на свете имело значенье.Воплотивший единственность ту, Хвамли, выйди ко мне из тумана, и вольюсь я в твою высоту- обреченный, как сын Амирана.

Ферзевый Гамбит

Белла Ахатовна Ахмадулина

Следи хоть день-деньской за шахматной доской- все будет пешку жаль. Что делать с бедной пешкой? Она обречена. Ее удел такой. Пора занять уста молитвой иль усмешкой.Меняет свой венец на непреклонный шлем наш доблестный король, как долг и честь велели. О, только пригубить текущий мимо шлейф — и сладко умереть во славу королевы.Устали игроки. Все кончено. Ура! И пешка, и король летят в одну коробку. Для этого, увы, не надобно ума, и тщетно брать туда и шапку, и корону.Претерпеваем рознь в честь славы и войны, но в крайний час-навек один другому равен. Чей неусыпный глаз глядит со стороны? И кто играет в нас, покуда мы играем?Зачем испещрена квадратами доска? Что под конец узнал солдатик деревянный? Восходит к небесам великая тоска — последний малый вздох фигурки безымянной.

Февраль без снега

Белла Ахатовна Ахмадулина

Не сани летели — телега скрипела, и маленький лес просил подаяния снега у жадных иль нищих небес.Я утром в окно посмотрела: какая невзрачная рань! Мы оба тоскуем смертельно, не выжить нам, брат мой февраль.Бесснежье голодной природы, измучив поля и сады, обычную скудость невзгоды возводит в значенье беды.Зияли надземные недра, светало, а солнце не шло. Взамен плодородного неба висело пустое ничто.Ни жизни иной, ни наживы не надо, и поздно уже. Лишь бедная прибыль снежинки угодна корыстной душе.Вожак беззащитного стада, я знала морщинами лба, что я в эту зиму устала скитаться по пастбищу льда.Звонила начальнику книги, искала окольных путей узнать про возможные сдвиги в судьбе, моих слов и детей.Там — кто-то томился и бегал, твердил: его нет! его нет! Смеркалось, а он все обедал, вкушал свой огромный обед.Да что мне в той книге? Бог с нею! Мой почерк мне скупки и нем. Писать, как хочу, не умею, писать, как умею, — зачем?Стекло голубело, и дивность из пекла антенн и реле проистекала, и длилась, и зримо сбывалась в стекле.Не страшно ли, девочка диктор, над бездной земли и воды одной в мироздании диком нестись, словно лучик звезды?Пока ты скиталась, витала меж башней и зреньем людей, открылась небесная тайна и стала добычей твоей.Явилась в глаза, уцелела, и доблестный твой голосок неоспоримо и смело падение снега предрек.Сказала: грядущею ночью начнется в Москве снегопад. Свою драгоценную ношу на нас облака расточат.Забудет короткая память о муке бесснежной зимы, а снег будет падать и падать, висеть от небес до земли.Он станет счастливым избытком, чрезмерной любовью судьбы, усладою губ и напитком, весною пьянящим сады.Он даст исцеленье болевшим, богатством снабдит бедняка, и в этом блаженстве белейшем сойдутся тетрадь и рука.Простит всех живущих на свете метели вседобрая власть, и будем мы — баловни, дети природы, влюбившейся в нас.Да, именно так все и было. Снег падал и долго был жив. А я — влюблена и любима, и вот моя книга лежит.

У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата

Белла Ахатовна Ахмадулина

У тысячи мужчин, влекомых вдоль Арбата заботами или бездельем дня, спросила я: — Скажите, нет ли брата, меж всеми вами брата для меня? — Нет брата, — отвечали, — не взыщите. — Тот пил вино, тот даму провожал. И каждый прибегал к моей защите и моему прощенью подлежал.

Ты увидел? Заметил? Вгляделся?

Белла Ахатовна Ахмадулина

Ты увидел? Заметил? Вгляделся? В мире-прятанье, поиск, игра: улепетывать с резвостью детства, притаиться, воскликнуть: «Пора!» Обыскав ледники и теплицы, перестав притворяться зимой, март взывает: «Откликнись, Тбилиси! Ты — мой баловень, неженка мой». Кутерьма адресатов и почты: блеск загара грустит по лицу, рыщет дерево: где его почки? Не они ль утаили листву? Ищет сад — пребывания втайне, ищет ливень — пролиться куда, но скрывает Куры бормотанье, что скрывает и ищет Кура? Наконец все находят друг друга, всех загадок разгадка ясна, и внутри драгоценного круга обретает Тбилиси весна.

Ты такое глубокое

Белла Ахатовна Ахмадулина

Ты такое глубокое, небо грузинское, ты такое глубокое и голубое. Никто из тех, кто тебе грозился, приюта не обрел под тобою. Ни турки, ни персы и ни монголы не отдохнули под тобой на траве, не заслонили цветов магнолий, нарисованных на твоей синеве. Ошки, и Зарзма, и древний Тао поют о величье твоем, о небо! Птицы в тебе летают и теряются в тебе, голубом…

Тута

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чего, чего же хочет тута? Среди ветвей ее темно. Она поскрипывает туго, как будто просится в окно. Она вдоль дома так и ходит, след оставляет на траве. Она меня погладить хочет рукой своей- по голове. О тута, нужно в дом проникнуть и в темноте его пропасть, и всей корой ко мне приникнуть, и всей листвой ко мне припасть.

Тийю

Белла Ахатовна Ахмадулина

Чужой страны познал я речь, и было в ней одно лишь слово, одно — для проводов и встреч, одно — для птиц и птицелова.О Тийю! Этих двух слогов достанет для «прощай» ;и «здравствуй», в них — знак немилости, и зов, п «не за что», и «благодарствуй»…О Тийю! В слове том слегка будто посвистывает что-то, в нем явственны акцент стекла разбитого н птичья нота.Чтоб «Тийю» молвить, по утрам мы все протягивали губы. Как в балагане — тарарам, в том имени — звонки и трубы.О слово «Тийю»! Им одним, единственно знакомым словом, прощался я с лицом твоим и с берегом твоим сосновым.Тийю! (Как голова седа!) Тийю! (Не плачь, какая польза!) Тийю! (Прощай!) Тийю (Всегда!) Как скоро все это… как поздно…