Мадонна
Стою пред образом Мадонны: Его писал Монах святой, Старинный мастер, не ученый; Видна в нем робость, стиль сухой;
Но робость кисти лишь сугубит Величье девы: так она Вам сострадает, так вас любит, Такою благостью полна,
Что веришь, как гласит преданье, Перед художником святым Сама пречистая в сиянье Являлась, видима лишь им…
Измучен подвигом духовным, Постом суровым изнурен, Не раз на помосте церковном Был поднят иноками он, —
И, призван к жизни их мольбами, Еще глаза открыть боясь, Он братью раздвигал руками И шел к холсту, душой молясь.
Брался за кисть, и в умиленье Он кистью то изображал, Что от небесного виденья В воспоминаньи сохранял,—
И слезы тихие катились Вдоль бледных щек… И, страх тая, Монахи вкруг него молились И плакали — как плачу я…
Похожие по настроению
Мадонна
Александр Сергеевич Пушкин
Не множеством картин старинных мастеров Украсить я всегда желал свою обитель, Чтоб суеверно им дивился посетитель, Внимая важному сужденью знатоков. В простом углу моем, средь медленных трудов, Одной картины я желал быть вечно зритель, Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков, Пречистая и наш божественный спаситель — Она с величием, он с разумом в очах — Взирали, кроткие, во славе и в лучах, Одни, без ангелов, под пальмою Сиона. Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.
Васнлью Ивановичу Майкову
Александр Петрович Сумароков
Послушай, Майковъ ты, число у насъ любовницъ Размножилося такъ, какъ розы на кустахъ; Но то въ подсолнечной вездѣ во всѣхъ мѣстахъ. Я чту дѣвицъ, утѣхъ во младости виновницъ. Почтенна ли любовь, Когда пылаетъ кровь? Старуха скажетъ, И ясно то докажетъ, Что ето пагубно для насъ и для дѣвицъ: И стерла бы она красу съ дѣвичьихъ лицъ; Употребила бы на то она машины, Чтобъ были и у нихъ по красотѣ морщины. А я скажу не то: Да что? Любовь и въ городахъ и въ селахъ, Похвальна: лишъ была бъ она въ своихъ предѣлахъ, Красавица сперьва къ себѣ любовь измѣрь: Безъ основанія любовнику не вѣрь; Хотя бы онъ тебѣ съ присягой сталъ молиться, Дабы въ Ругательство дѣвицѣ не ввалитьс^, На красоту, Разскаску я сплету: Пастухъ любилъ пастушку, Какъ душку, И клялся: я тебя своею душкой чту. Красавица не вѣритъ, И думаеть она: любовникъ лицемѣритъ: Не всякой человѣкъ на свѣтѣ семъ Пирамъ! Боится, изъ любви родится стыдъ и срамъ. Сказали пастуху, пастушка умираетъ, И гробъ уже готовъ: Жесточе естьли что любовнику сихъ словъ? Пастухъ оставшихъ дней уже не разбираетъ, Дрожитъ, И памяти лишенъ къ пастушкѣ онъ бѣжитъ. Во время темной нощи, Густой въ средину рощи. И вынявъ ножь себя онъ хочетъ умертвить: Но ищетъ онъ любезной, Желая окончать при ней такой вѣкъ слезной: Сіе въ сіи насъ дни не должноль удивить? И частоль таковы льзя вѣрности явить? А волку трудно ли овечку изловить? Воспламененіе Дидонѣ было грозно; Филида плакала, но каялася позно. Пастушки пастуха увидя ясно страсть. И не бывя больной всклепала ту напасть, Она кричитъ: Увы! тебя смерть люта ссѣкла, Увяла роза днесь и лилія поблѣкла. Но скоро сталъ пастухъ какъ прежде былъ онъ бодръ: И превратился гробъ во брачный тамо одръ. Не всякъ ли человѣкъ въ участіи особомъ. Пастушкѣ гробъ сталъ одръ, Дидонѣ одръ сталъ гробомъ… Судьбина всякаго различно вить даритъ; Дидона на кострѣ горитъ, Пастушка въ пламени судьбу благодаритъ. Когда ввѣряется кому какая дѣвка, Такъ помнилабъ она, что ето не издѣвка; А сколько дѣвушка раскаясь ни вздохнетъ, И сколько ужъ она злодѣя ни клянетъ, Въ томъ прибыли ей нѣтъ.
Апофеоза художника (переводы из Гете)
Дмитрий Веневитинов
Театр представляет великолепную картинную галерею. Картины всех школ висят в широких золотых рамах. Много любопытных посетителей. Они ходят взад и вперед. На одной стороне сидит ученик и списывает картину.Ученик (встает, кладет на стул палитру и кисти, а сам становится позади стула.)По целым дням я здесь сижу! Я весь горю, я весь дрожу. Пишу, мараю, так что сам Не верю собственным глазам. Все правила припоминал, Все вымерял, все рассчитал, И жадно взор гонялся мой За каждой краской и чертой. То вдруг кидаю кисть свою; Как полубешеный встаю В поту, усталый от труда, Гляжу туда, гляжу сюда, С картины не спускаю глаз, Стою за стулом битый час — И что же? Для беды моей, Никак я копии своей Не превращу в оригинал. Там жизнь холсту художник дал, Свободой дышит кисть его, — Здесь все и сухо и мертво. Там страстью все оживлено, Здесь — принуждение одно; Что там горит прозрачней дня — То вяло, грязно у меня. Я вижу, даром я тружусь И с жаром вновь за кисть берусь! Но что ужаснее всего, Что верх мученья моего: Ошибки ясны мне как свет, А их поправить силы нет.Мастер (подходит.)Мой друг! за это похвалю: Твое старанье я люблю. Недаром я твержу всегда, Что нет успеха без труда. Трудись! запомни мой урок — Ты сам увидишь в этом прок. Я это знаю по себе: Что ныне кажется тебе Непостижимо, высоко, То нечувствительно, легко Рождаться будет под рукой, И, наконец, любезный мой, Искусство, весь науки плод, Тебе в пять пальцев перейдет.УченикУвы! как много здесь дурного, А об ошибках вы ни слова.МастерКому же все дается вдруг? Я вижу с радостью, мой друг, Что с каждым днем твой дар растет. Ты сам собой пойдешь вперед. Кой-что со временем поправим, Но это мы теперь оставим. (Уходит.)Ученик (смотря на картину.)Нет, нет покоя для меня, Пока не все постигнул я!Любитель (подходит к нему.)Мне жалко видеть, сударь мой, Что вы так трудитесь напрасно, Идете темною тропой И позабыли путь прямой: Натура — вот источник ясный, Откуда черпать вы должны, В ней тайны все обнажены: И жизнь телес и жизнь духов. Натура — школа мастеров. Примите ж искренний совет: Зачем топтать избитый след? — Чтоб быть копистом, наконец? Натура — вот вам образец! Одна натура, сударь мой, Наставит вас на путь прямой.УченикВсе это часто слышал я, Все испытала кисть моя. Я за природою гонялся, Случайно успевал кой в чем, Но большей частью возвращался С укором, мукой и стыдом. Нет! это труд несовершимый! Природы книга не по нас: Ее листы необозримы, И мелок шрифт для наших глаз.Любитель (отворачивается.)Теперь я вижу, в чем секрет: В нем гения нимало нет.Ученик (опять садится.)Совсем не то! хочу опять Картину всю перемарать.Другой мастер (подходит к нему, смотрит на работу и отворачивается, не сказав ни слова.)УченикНет! вы не с тем пришли, чтоб молча заглянуть. Я вас прошу, скажите что-нибудь. Вы можете одни понять мои мученья. Хотя мой труд не стоит слов. Но трудолюбие достойно снисхожденья; Я верить вам во всем готов.МастерЯ, признаюсь, гляжу на все твои старанья И с чувством радости и с чувством состраданья. Я вижу: ты, любезный мой, Природой создан для искусства; Тебе открыты тайны чувства; Ты ловишь взором и душой В прекрасном мире впечатленья; Ты бы хотел обнять в нем красоту И кистью приковать к холсту Его минутные явленья; Ты прилежанием талант возвысил свой И быстро ловкою рукой За мыслью следовать умеешь; Во многом ты успел и более успеешь — Но…УченикНе скрывайте ничего.МастерТы упражнял и глаз и руку, Но ты не упражнял рассудка своего. Чтоб быть художником, обдумывай науку! Без мыслей гений не творит, И самый редкий ум с одним природным чувством К высокому едва ли воспарит. Искусство навсегда останется искусством; Здесь ощупью нельзя идти вперед, И только знание к успеху приведет.УченикЯ знаю, к красотам природы и картин Не трудно приучить и глаз и руку: Не то с наукою; ученый лишь один Нам может передать науку. Кто может знанием полезен быть другим, Не должен бы один им наслаждаться. Зачем же вам от всех скрываться И с многими не поделиться им?МастерНет! в наши времена все любят путь широкий, Не трудную стезю, не строгие уроки. Я завсегда одно и то ж пою, Но всякой ли полюбит песнь мою?УченикСкажите только мне, ошибся ли я в том, Что перед прочими я выбрал образцом Сего художника? (Указывая на картину, которую списывает.) Что весь живу я в нем? Что я люблю его, люблю, как бы живого, Над ним всегда тружусь и не хочу другого.МастерЕго чудесный дар и молодость твоя — Вот что твой выбор извиняет. Всегда охотно вижу я, Как смелый юноша свободно рассуждает, Без меры хвалит, порицает. Твой идеал, твой образец — Великий ум, разнообразный гений: Учися красотам его произведений, Трудись над ними, — наконец, Познай ошибки, и умей Любить в творениях искусство, не людей.УченикЕго картинами давно уж я пленился. Поверьте, не проходит дня, Чтоб я над ними не трудился, И с каждым днем они все новы для меня.МастерТы рассмотри с рассудком, беспристрастно, И чем он был, и чем хотел он быть; Люби его, но сам учись его судить. Тогда твой труд не будет труд напрасной: Обняв науку красоты, Не все пред ним забудешь ты. Для добродетели телесной груди мало; Ужиться ей нельзя в душе одной: С искусством точно то ж, и никогда, друг мой, Одна душа его не поглощала.УченикТак я был слеп до этих пор.МастерТеперь оставим разговор.Смотритель галереи (подходит к ним.)Какой счастливый день для нас! Картину к нам внесут тотчас. Давно на свете я живу, Но ни во сне, ни наяву Другой подобной не видал.МастерА чья?УченикЕго же? (Указывает на картину, с которой списывал.)СмотрительУгадал.УченикЯ угадал! мне это Шепнула тайная любовь. Какой восторг волнует кровь! Каким огнем душа согрета! Куда бежать мне к ней? Куда?СмотрительЕе сейчас внесут сюда. Нельзя взглянуть, не подивясь… Зато не дешево купил ее наш князь.Продавец (входит.)Ну, господа! теперь я смею Поздравить вашу галерею. Теперь узнает целый свет, Как князь искусства ободряет: Он вам картину покупает, Какой нигде, ручаюсь, нет. Ее несут уж в галерею. Мне, право, жаль расстаться с нею. Я не обманываю вас — Цена, конечно, дорогая, Но радость, господа, такая Дороже стоит во сто раз. (Тут вносят изображение Венеры Урании и ставят на станок.) Теперь взгляните: вот она! Без рамки, вся запылена. Я продаю, как получил, И даже лаком не покрыл. (Все собираются перед картиной.)Первый мастерКакое мастерство во всем!Второй мастерВот зрелый ум! какой объем!УченикКакою силою чудесной Бунтует страсть в груди моей!ЛюбительКак натурально! как небесно!ПродавецЯ, словом, всем пленился в ней, И самой мыслью и работой.СмотрительВот к ней и рама с позолотой! Скорей! Князь скоро будет сам. Вбивайте гвозди по углам! (Картину вставляют в раму и вешают.)Князь (Входит в залу и рассматривает картину.)Картина точно превосходна, И не торгуюсь я в цене.Казначей (Кладет кошелек с червонцами на стол и вздыхает.)ПродавецНельзя ли взвесить?Казначей (считая деньги.)Как угодно, Но лишний труд, поверьте мне. (Князь стоит перед картиною. Прочие в некотором отдалении. Потолок открывается. Муза, держа художника за руку, является на облаке).ХудожникКуда летим? в какой далекий край?МузаВзгляни, мой друг, и сам себя узнай! Упейся счастьем в полной мере.ХудожникМне душно здесь, в тяжелой атмосфере.МузаТвое созданье пред тобой! Оно все прочие затмило красотой И здесь, как Сириус меж ясными звездами, Блестит бессмертными лучами. Взгляни, мой друг! Сей плод свободы и трудов — Он твой! он плод твоих счастливейших часов. Твоя душа в себе его носила В минуты тихих, чистых дум: Его зачал твой зрелый ум, А трудолюбие спокойно довершило. Взгляни, ученый перед ним Стоит и скромно наблюдает. Здесь покровитель муз твой дар благословляет, Он восхищен творением твоим. А этот юноша! взгляни, как он пылает! Какая страсть в душе его младой! Прочти в очах его желанье: Вполне испить твое влиянье И жажду утолить тобой! Так человек с возвышенной душой Преходит в поздние века и поколенья. Ему нельзя свое предназначенье В пределах жизни совершить: Он доживает за могилой И, мертвый, дышит прежней силой. Свершив конечный свой удел, Он в жизни слов своих и дел Путь начинает бесконечной! Так будешь жить и ты в бессмертье, в славе вечной.ХудожникЯ чувствую все, что мне дал Зевес: И радость жизни быстротечной, И радость вечную обители небес. Но он простит мне ропот мой печальной, Спроси любовника: счастлив ли он, Когда он с милою подругой разлучен, Когда она в стране тоскует дальней? Скажи, что он лишился не всего, Что тот же свет их озаряет, Что то же солнце согревает — А эта мысль утешит ли его? Пусть славят все мои творенья! Но в жизни славу звал ли я? Скажи, небесная моя, Что мне теперь за утешенье, Что златом платят за меня? О, если б иногда имел я сам Так много золота, как там, Вокруг картин моих блестит для украшенья! Когда я в бедности с семейством хлеб делил, Я счастлив, я доволен был И не имел другого наслажденья. Увы! судьба мне не дала Ни друга, чтоб делить с ним чувства, Ни покровителя искусства. До дна я выпил чашу зла. Лишь изредка хвалы невежды Гремели мне в глуши монастырей. Так я трудился без судей И мир покинул без надежды. (Указывая на ученика.) О, если ты для юноши сего Во мзду заслуг готовишь славу рая, Молю тебя, подруга неземная, Здесь на земле не забывай его. Пока уста дрожат еще лобзаньем, Пока душа волнуется желаньем, Да вкусит он вполне твою любовь! Венок ему на небе уготовь, Но здесь подай сосуд очарованья, Без яда слез, без примеси страданья!
Процессия с мадонной
Евгений Александрович Евтушенко
В городишке тихом Таормина стройно шла процессия с мадонной. Дым от свеч всходил и таял мирно, невесомый, словно тайна мига.Впереди шли девочки — все в белом, и держали свечи крепко-крепко. Шли они с восторгом оробелым, полные собой и миром целым.И глядели девочки на свечи, и в неверном пламени дрожащем видели загадочные встречи, слышали заманчивые речи.Девочкам надеяться пристало. Время обмануться не настало, но как будто их судьба, за ними позади шли женщины устало.Позади шли женщины — все в черном, и держали свечи тоже крепко. Шли тяжелым шагом удрученным, полные обманом уличенным.И глядели женщины на свечи и в неверном пламени дрожащем видели детей худые плечи, слышали мужей тупые речи.Шли все вместе, улицы минуя, матерью мадонну именуя, и несли мадонну на носилках, будто бы стоячую больную.И мадонна, видимо, болела равно и за девочек и женщин, но мадонна, видимо, велела, чтобы был такой порядок вечен.Я смотрел, идя с мадонной рядом, ни светло, ни горестно на свечи, а каким-то двуединым взглядом, полным и надеждою, и ядом.Так вот и живу — необрученным и уже навеки обреченным где-то между девочками в белом и седыми женщинами в черном.
Художница
Илья Сельвинский
Твой вкус, вероятно, излишне тонок: Попроще хотят. Поярче хотят. И ты работаешь, гадкий утенок, Среди вполне уютных утят.Ты вся в изысках туманных теорий, Лишь тот для тебя учитель, кто нов. Как ищут в породе уран или торий, В душе твоей поиск редчайших тонов.Поиск редчайшего… Что ж. Хорошо. Простят раритетам и муть и кривинку. А я через это, дочка, прошел, Ищу я в искусстве живую кровинку…Но есть в тебе все-таки «искра божья», Она не позволит искать наобум: Величие эпохальных дум Вплывает в черты твоего бездорожья.И вот, горюя или грозя, Видавшие подвиг и ужас смерти, Совсем человеческие глаза Глядят на твоем мольберте.Теории остаются с тобой (Тебя, дорогая, не переспоришь), Но мир в ателье вступает толпой: Натурщики — физик, шахтерка, сторож.Те, что с виду обычны вполне, Те, что на фото живут без эффекта, Вспыхивают на твоем полотне Призраком века.И, глядя на пальцы твои любимые, В силу твою поверя, Угадываю уже лебединые Перья.
Владимирская богоматерь
Максимилиан Александрович Волошин
Не на троне — на Ее руке, Левой ручкой обнимая шею, — Взор во взор, щекой припав к щеке, Неотступно требует… Немею — Нет ни сил, ни слов на языке… Собранный в зверином напряженьи Львенок-Сфинкс к плечу ее прирос, К Ней прильнул и замер без движенья Весь — порыв и воля, и вопрос. А Она в тревоге и в печали Через зыбь грядущего глядит В мировые рдеющие дали, Где престол пожарами повит. И такое скорбное волненье В чистых девичьих чертах, что Лик В пламени молитвы каждый миг Как живой меняет выраженье. Кто разверз озера этих глаз? Не святой Лука-иконописец, Как поведал древний летописец, Не печерский темный богомаз: В раскаленных горнах Византии, В злые дни гонения икон Лик Ее из огненной стихии Был в земные краски воплощен. Но из всех высоких откровений, Явленных искусством, — он один Уцелел в костре самосожжений Посреди обломков и руин. От мозаик, золота, надгробий, От всего, чем тот кичился век, — Ты ушла по водам синих рек В Киев княжеских междуусобий. И с тех пор в часы народных бед Образ твой над Русью вознесенный В тьме веков указывал нам след И в темнице — выход потаенный. Ты напутствовала пред концом Воинов в сверканьи литургии… Страшная история России Вся прошла перед Твоим Лицом. Не погром ли ведая Батыев — Степь в огне и разоренье сел — Ты, покинув обреченный Киев, Унесла великокняжий стол. И ушла с Андреем в Боголюбов В прель и глушь Владимирских лесов В тесный мир сухих сосновых срубов, Под намет шатровых куполов. И когда Железный Хромец предал Окский край мечу и разорил, Кто в Москву ему прохода не дал И на Русь дороги заступил? От лесов, пустынь и побережий Все к Тебе на Русь молиться шли: Стража богатырских порубежий… Цепкие сбиратели земли… Здесь в Успенском — в сердце стен Кремлевых Умилясь на нежный облик Твой, Сколько глаз жестоких и суровых Увлажнялось светлою слезой! Простирались старцы и черницы, Дымные сияли алтари, Ниц лежали кроткие царицы, Преклонялись хмурые цари… Черной смертью и кровавой битвой Девичья светилась пелена, Что осьмивековою молитвой Всей Руси в веках озарена. И Владимирская Богоматерь Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам На порогах киевских ладьям Указуя правильный фарватер. Но слепой народ в годину гнева Отдал сам ключи своих святынь, И ушла Предстательница-Дева Из своих поруганных твердынь. И когда кумашные помосты Подняли перед церквами крик, — Из-под риз и набожной коросты Ты явила подлинный свой Лик. Светлый Лик Премудрости-Софии, Заскорузлый в скаредной Москве, А в Грядущем — Лик самой России — Вопреки наветам и молве. Не дрожит от бронзового гуда Древний Кремль, и не цветут цветы: Нет в мирах слепительнее чуда Откровенья вечной красоты! Верный страж и ревностный блюститель Матушки Владимирской, — тебе — Два ключа: златой в Ее обитель, Ржавый — к нашей горестной судьбе.
О красоте
Маргарита Алигер
По всей земле, во все столетья, великодушна и проста, всем языкам на белом свете всегда понятна красота. Хранят изустные творенья и рукотворные холсты неугасимое горенье желанной людям красоты. Людьми творимая навеки, она понятным языком ведет рассказ о человеке, с тревогой думает о нем и неуклонно в жизни ищет его прекрасные черты. Чем человек сильней и чище, тем больше в мире красоты. И в сорок пятом, в сорок пятом она светила нам в пути и помогла моим солдатам ее из пламени спасти. Для всех людей, для всех столетий они свершили подвиг свой, и этот подвиг стал на свете примером красоты земной. И эта красота бездонна, и безгранично ей расти. Прощай, Сикстинская Мадонна! Счастливого тебе пути!
Фра Беато Анджелико
Николай Степанович Гумилев
В стране, где гиппогриф весёлый льва Крылатого зовёт играть в лазури, Где выпускает ночь из рукава Хрустальных нимф и венценосных фурий; В стране, где тихи гробы мертвецов, Но где жива их воля, власть и сила, Средь многих знаменитых мастеров, Ах, одного лишь сердце полюбило. Пускай велик небесный Рафаэль, Любимец бога скал, Буонарроти, Да Винчи, колдовской вкусивший хмель, Челлини, давший бронзе тайну плоти. Но Рафаэль не греет, а слепит, В Буонарроти страшно совершенство, И хмель да Винчи душу замутит, Ту душу, что поверила в блаженство На Фьезоле, средь тонких тополей, Когда горят в траве зелёной маки, И в глубине готических церквей, Где мученики спят в прохладной раке. На всём, что сделал мастер мой, печать Любви земной и простоты смиренной. О да, не всё умел он рисовать, Но то, что рисовал он, — совершенно. Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, — Куда он едет, в церковь иль к невесте? Горит заря на городской стене, Идут стада по улицам предместий; Мария держит Сына своего, Кудрявого, с румянцем благородным, Такие дети в ночь под Рождество Наверно снятся женщинам бесплодным; И так не страшен связанным святым Палач, в рубашку синюю одетый, Им хорошо под нимбом золотым: И здесь есть свет, и там — иные светы. А краски, краски — ярки и чисты, Они родились с ним и с ним погасли. Преданье есть: он растворял цветы В епископами освящённом масле. И есть еще преданье: серафим Слетал к нему, смеющийся и ясный, И кисти брал и состязался с ним В его искусстве дивном… но напрасно. Есть Бог, есть мир, они живут вовек, А жизнь людей мгновенна и убога, Но всё в себе вмещает человек, Который любит мир и верит в Бога.
К Музе
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Что нужды на себя приманивать вниманье Завистливой толпы и гордых знатоков? О Муза, при труде, при сладостном мечтанье Ты много на мой путь рассыпала цветов! Вливая в душу мне и жар и упованье, Мой Гений от зари младенческих годов, Поёшь — и не другой, я сам тебе внимаю, И грусть, и суету, и славу забываю!
Мадонна
Владимир Бенедиктов
Бог ниспослал мне виденье: я вижу мадонну, Чудный ребенок с любовью прижат к ее лону, То не Спаситель грядущий, не сын Вифлеема — Нет! Этот нежный ребенок — былинка Эдема, Розы шипок, возбужденный дыханьем апреля, Девочка — ангельский лик с полотна Рафаэля! Тот же рисунок головки, такие же краски, Мягкие, светлые волосы, темные глазки, К ней обращенные, к ней, что сияет в ребенке; Жадно обвитые вкруг ее шеи ручонки Этого ангела вдруг опустились; зеницы Сонною дымкой подернулись — тень от ресницы, Зыблясь, как ткань паутины на алом листочке, Дымчатой сеткой слегка стушевалась на щечке… Тише! — уснула малютка сном сладким, безбурным, — Взором родимой накрыта, как небом лазурным, Взором царицы, достойной небесной короны, Девственной, чистой жены, светлоликой мадонны.
Другие стихи этого автора
Всего: 63Юношам
Аполлон Николаевич Майков
Будьте, юноши, скромнее! Что за пыл! Чуть стал живее Разговор — душа пиров — Вы и вспыхнули, как порох! Что за крайность в приговорах, Что за резкость голосов! И напиться не сумели! Чуть за стол — и охмелели, Чем и как — вам всё равно! Мудрый пьет с самосознаньем, И на свет, и обоняньем Оценяет он вино. Он, теряя тихо трезвость. Мысли блеск дает и резвость, Умиляется душой, И, владея страстью, гневом, Старцам мил, приятен девам И — доволен сам собой.
В мае
Аполлон Николаевич Майков
Я пройдусь по лесам, Много птичек есть там Все порхают, поют, Гнёзда тёплые вьют. Побываю в лесу, Там я пчёлок найду: И шумят, и жужжат, И работать спешат. Я пройдусь по лугам. Мотылечки есть там; Как красивы они В эти майские дни. Первое мая
Христос Воскрес!
Аполлон Николаевич Майков
Повсюду благовест гудит, Из всех церквей народ валит. Заря глядит уже с небес… Христос Воскрес! Христос Воскрес! С полей уж снят покров снегов, И реки рвутся из оков, И зеленее ближний лес… Христос Воскрес! Христос Воскрес! Вот просыпается земля, И одеваются поля, Весна идет, полна чудес! Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Ах, люби меня без размышлений
Аполлон Николаевич Майков
Ах, люби меня без размышлений, Без тоски, без думы роковой, Без упреков, без пустых сомнений! Что тут думать? Я твоя, ты мой! Всё забудь, всё брось, мне весь отдайся!.. На меня так грустно не гляди! Разгадать, что в сердце, — не пытайся! Весь ему отдайся — и иди! Я любви не числю и не мерю, Нет, любовь есть вся моя душа. Я люблю — смеюсь, клянусь и верю… Ах, как жизнь, мой милый, хороша!.. Верь в любви, что счастью не умчаться, Верь, как я, о гордый человек, Что нам ввек с тобой не расставаться И не кончить поцелуя ввек…
Я б тебя поцеловала
Аполлон Николаевич Майков
Я б тебя поцеловала, Да боюсь, увидит месяц, Ясны звездочки увидят; С неба звездочка скатится И расскажет синю морю, Сине море скажет веслам, Весла — Яни-рыболову, А у Яни — люба Мара; А когда узнает Мара — Все узнают в околотке, Как тебя я ночью лунной В благовонный сад впускала, Как ласкала, целовала, Как серебряная яблонь Нас цветами осыпала.
Точно голубь светлою весною
Аполлон Николаевич Майков
Точно голубь светлою весною, Ты веселья нежного полна, В первый раз, быть может, всей душою Долго сжатой страсти предана…И меж тем как, музыкою счастья Упоен, хочу я в тишине Этот миг, как луч среди ненастья, Охватить душой своей вполне,И молчу, чтоб не терять ни звука, Что дрожат в сердцах у нас с тобой,- Вижу вдруг — ты смолкла, в сердце мука, И слеза струится за слезой.На мольбы сказать мне, что проникло В грудь твою, чем сердце сражено, Говоришь: ты к счастью не привыкла И страшит тебя — к добру ль оно?..Ну, так что ж? Пусть снова идут грозы! Солнце вновь вослед проглянет им, И тогда страдания и слезы Мы опять душой благословим.
Тарантелла
Аполлон Николаевич Майков
Нина, Нина, тарантелла! Старый Чьеко уж идет! Вон уж скрипка загудела! В круг становится народ! Приударил Чьеко старый. Точно птички на зерно, Отовсюду мчатся пары!.. Вон — уж кружатся давно!Как стройна, гляди, Аглая! Вот помчались в круг живой — Очи долу, ударяя В тамбурин над головой! Ловок с нею и Дженнаро!.. Вслед за ними нам — смотри! После тотчас третья пара… Ну, Нинета… раз, два, три…Завязалась, закипела, Все идет живей, живей, Обуяла тарантелла Всех отвагою своей… Эй, простору! шибче, скрипки! Юность мчится! с ней цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Эй, синьор, синьор! угодно Вам в кружок наш, может быть? Иль свой сан в толпе народной Вы боитесь уронить? Ну, так мимо!.. шибче, скрипки! Юность мчится! с ней цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Вы, синьора? Вы б и рады, К нам сердечко вас зовет… Да снуровка без пощады Вашу грудь больную жмет… Ну, так мимо!.. шибче, скрипки! Юность мчится! с ней цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Вы, философ! дайте руки! Не угодно ль к нам сюда! Иль кто раз вкусил науки — Не смеется никогда? Ну, так мимо!.. шибче, скрипки! Юность мчится! с ней цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Ты что смотришь так сурово, Босоногий капуцин! В сердце памятью былого, Чай, отдался тамбурин? Ну — так к нам — и шибче, скрипки! Юность мчится! с ней цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Словно в вихре, мчатся пары; Не сидится старикам… Расходился Чьеко старый И подплясывает сам… Мудрено ль! вкруг старой скрипки Так и носятся цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!Не робейте! смейтесь дружно! Пусть детьми мы будем век! Человеку знать не нужно, Что такое человек!.. Что тут думать!.. шибче, скрипки! Наши — юность и цветы, Беззаботные улыбки, Беззаветные мечты!
Старый дож
Аполлон Николаевич Майков
«Ночь светла; в небесном поле Ходит Веспер золотой; Старый дож плывет в гондоле догарессой молодой…» *Занимает догарессу Умной речью дож седой… Слово каждое по весу — Что червонец дорогой…Тешит он ее картиной, Как Венеция, тишком, Весь, как тонкой паутиной, Мир опутала кругом:«Кто сказал бы в дни Аттилы, Чтоб из хижин рыбарей Всплыл на отмели унылой Этот чудный перл морей!Чтоб, укрывшийся в лагуне, Лев святого Марка стал Выше всех владык — и втуне Рев его не пропадал!Чтоб его тяжелой лапы Мощь почувствовать могли Императоры, и папы, И султан, и короли!Подал знак — гремят перуны, Всюду смута настает, А к нему — в его лагуны — Только золото плывет!..»Кончил он, полусмеяся, Ждет улыбки — но, глядит, На плечо его склоняся, Догаресса — мирно спит!..«Всё дитя еще!» — с укором, Полным ласки, молвил он, Только слышит — вскинул взором — Чье-то пенье… цитры звон…И всё ближе это пенье К ним несется над водой, Рассыпаясь в отдаленье В голубой простор морской…Дожу вспомнилось былое… Море зыбилось едва… Тот же Веспер… «Что такое? Что за глупые слова!» —Вздрогнул он, как от укола Прямо в сердце… Глядь, плывет, Обгоняя их, гондола, Кто-то в маске там поет:«С старым дожем плыть в гондоле. Быть его — и не любить… И к другому, в злой неволе, Тайный помысел стремить…Тот «другой» — о догаресса!- Самый ад не сладит с ним! Он безумец, он повеса, Но он — любит и любим!..»Дож рванул усы седые… Мысль за мыслью, целый ад, Словно молний стрелы злые, Душу мрачную браздят…А она — так ровно дышит, На плече его лежит… «Что же?.. Слышит иль не слышит? Спит она или не спит?!.»
Сон в летнюю ночь
Аполлон Николаевич Майков
Долго ночью вчера я заснуть не могла, Я вставала, окно отворяла… Ночь немая меня и томила, и жгла, Ароматом цветов опьяняла.Только вдруг шелестнули кусты под окном, Распахнулась, шумя, занавеска — И влетел ко мне юноша, светел лицом, Точно весь был из лунного блеска.Разодвинулись стены светлицы моей, Колоннады за ними открылись; В пирамидах из роз вереницы огней В алебастровых вазах светились…Чудный гость подходил всё к постели моей; Говорил он мне с кроткой улыбкой: «Отчего предо мною в подушки скорей Ты нырнула испуганной рыбкой!Оглянися — я бог, бог видений и грез, Тайный друг я застенчивой девы… И блаженство небес я впервые принес Для тебя, для моей королевы…»Говорил — и лицо он мое отрывал От подушки тихонько руками, И щеки моей край горячо целовал, И искал моих уст он устами…Под дыханьем его обессилела я… На груди разомкнулися руки… И звучало в ушах: «Ты моя! Ты моя!»- Точно арфы далекие звуки…Протекали часы… Я открыла глаза… Мой покой уж был облит зарею… Я одна… вся дрожу… распустилась коса… Я не знаю, что было со мною…
Сомнение
Аполлон Николаевич Майков
Пусть говорят: поэзия — мечта, Горячки сердца бред ничтожный, Что мир ее есть мир пустой и ложный, И бледный вымысл — красота; Пусть нет для мореходцев дальных Сирен опасных, нет дриад В лесах густых, в ручьях кристальных Золотовласых нет наяд; Пусть Зевс из длани не низводит Разящей молнии поток И на ночь Гелиос не сходит К Фетиде в пурпурный чертог; Пусть так! Но в полдень листьев шепот Так полон тайны, шум ручья Так сладкозвучен, моря ропот Глубокомыслен, солнце дня С такой любовию приемлет Пучина моря, лунный лик Так сокровен, что сердце внемлет Во всем таинственный язык; И ты невольно сим явленьям Даруешь жизни красоты, И этим милым заблужденьям И веришь и не веришь ты!
Сидели старцы Илиона
Аполлон Николаевич Майков
Сидели старцы Илиона В кругу у городских ворот; Уж длится града оборона Десятый год, тяжелый год! Они спасенья уж не ждали, И только павших поминали, И ту, которая была Виною бед их, проклинали: «Елена! ты с собой ввела Смерть в наши домы! ты нам плена Готовишь цепи!!!…» В этот миг Подходит медленно Елена, Потупя очи, к сонму их; В ней детская сияла благость И думы легкой чистота; Самой была как будто в тягость Ей роковая красота… Ах, и сквозь облако печали Струится свет ее лучей… Невольно, смолкнув, старцы встали И расступились перед ней.
Сенокос
Аполлон Николаевич Майков
Пахнет сеном над лугами… В песне душу веселя, Бабы с граблями рядами Ходят, сено шевеля. Там — сухое убирают: Мужички его кругом На́-воз вилами кидают… Воз растет, растет, как дом… В ожиданьи конь убогий Точно вкопанный, стоит… Уши врозь, дугою ноги И как будто стоя спит… Только жучка удалая, В рыхлом сене, как в волнах, То взлетая, то ныряя, Скачет, лая впопыхах.