В тумане
И вот опять ползут косматые туманы Из северных болот и сумрачных лесов, Покинув нехотя просторные поляны Для тесной суеты шумливых городов… Задернуты с утра какой-то мутной мглою Огромные дома, сады и острова, Гранитные дворцы над смолкшею рекою И в латах ледяных красавица Нева… И снова целый день по улицам туманным Брожу я, затаив в груди печаль свою, И — как больной в бреду — в своем кошмаре странном Ни близких, ни врагов кругом не узнаю… Худые, бледные, измученные лица Повсюду предо мной мелькают; из-за них Глядит в мои глаза туманная столица Зрачками мутными несчетных глаз своих… И думается мне: весь этот город шумный Внезапно заболел, и бред его больной, Сливаясь с моей тоскою многодумной, Звучит во мне самом и гонится за мной…
Похожие по настроению
Ночной туман застал меня в дороге…
Александр Александрович Блок
Ночной туман застал меня в дороге. Сквозь чащу леса глянул лунный лик. Усталый конь копытом бил в тревоге — Спокойный днем, он к ночи не привык. Угрюмый, неподвижный, полусонный Знакомый лес был страшен для меня, И я в просвет, луной осеребренный, Направил шаг храпящего коня. Туман болотный стелется равниной, Но церковь серебрится на холме. Там — за холмом, за рощей, за долиной — Мой дом родной скрывается во тьме. Усталый конь быстрее скачет к цели, В чужом селе мерцают огоньки. По сторонам дороги заалели Костры пастушьи, точно маяки.10 февраля 1899
В темную ночь, непроглядную
Алексей Апухтин
В темную ночь, непроглядную, Думы такие несвязные Бродят в моей голове. Вижу я степь безотрадную… Люди и призраки разные Ходят по желтой траве.Вижу селение дальнее… Детской мечтой озаренные, Годы катились там… но… Комнаты смотрят печальнее, Липы стоят обнаженные, Песни замолкли давно.Осень… Большою дорогою Едут обозы скрипучие, Ветер шумит по кустам. Станция… крыша убогая… Слезы старинные, жгучие Снова текут по щекам.Вижу я оргию шумную, Бальные пары за парою, Блеск набежавшей весны,- Всю мою юность безумную, Все увлечения старые, Все позабытые сны.Снится мне счастье прожитое… Очи недавно любимые Ярко горят в темноте; Месяц… окошко раскрытое… Речи, с мечтой уносимые… Речи так ласковы те!Помнишь, как с радостью жадною Слушал я речи те праздные, Как я поверил тебе! В темную ночь, непроглядную, Думы такие несвязные Бродят в моей голове!
Туманная улица
Андрей Андреевич Вознесенский
Туманный пригород, как турман. Как поплавки, милиционеры. Туман. Который век? Которой эры?Все — по частям, подобно бреду. Людей как будто развинтили… Бреду. Вернет — барахтаюсь в ватине.Носы. Подфарники. Околыши. Они, как в фодисе, двоятся Калоши? Как бы башкой не обменяться!Так женщина — от губ едва, двоясь и что-то воскрешая, Уж не любимая — вдова, еще твоя, уже — чужая…О тумбы, о прохожих трусь я… Венера? Продавец мороженого!.. Друзья? Ох, эти яго доморощенные!Ты?! Ты стоишь и щиплешь уши, одна, в пальто великоватом!— Усы!? И иней в ухе волосатом!Я спотыкаюсь, бьюсь, живу, туман, туман — не разберешься, О чью щеку в тумаке трешься?.. Ау! Туман, туман — не дозовешься…Как здорово, когда туман рассеивается!
Не наяву и не во сне
Иван Козлов
And song that said a thousand things. *Откинув думой жизнь земную, Смотрю я робко в темну даль; Не знаю сам, о чем тоскую, Не знаю сам, чего мне жаль. Волной, меж камнями дробимой, Лучом серебряной луны, Зарею, песнию любимой Внезапно чувства смущены. Надежда, страх, воспоминанья Теснятся тихо вкруг меня; Души невольного мечтанья В словах мне выразить нельзя. Какой-то мрачностью унылой Темнеет ясность прежних дней; Манит, мелькает призрак милой, Пленяя взор во тьме ночей. И мнится мне: я слышу пенье Из-под туманных облаков… И тайное мое волненье Лелеять сердцем я готов. Как много было в песне той!*
Весенней полночью бреду домой усталый
Константин Фофанов
Весенней полночью бреду домой усталый. Огромный город спит, дремотою объят. Немеркнущий закат дробит свой отблеск алый В окошках каменных громад. За спящею рекой, в лиловой бледной дали, Темнеет и садов и зданий тесный круг. Вот дрожки поздние в тиши продребезжали, И снова тишина вокруг. И снова город спит, как истукан великий, И в этой тишине мне чудятся порой То пьяной оргии разнузданные крики, То вздохи нищеты больной.
По ночам, когда в тумане
Максимилиан Александрович Волошин
По ночам, когда в тумане Звезды в небе время ткут, Я ловлю разрывы ткани В вечном кружеве минут.Я ловлю в мгновенья эти, Как свивается покров Со всего, что в формах, в цвете, Со всего, что в звуке слов.Да, я помню мир иной — Полустертый, непохожий, В вашем мире я — прохожий, Близкий всем, всему чужой. Ряд случайных сочетаний Мировых путей и сил В этот мир замкнутых граней Влил меня и воплотил.Как ядро к ноге прикован Шар земной. Свершая путь, Я не смею, зачарован, Вниз на звезды заглянуть. Что одни зовут звериным, Что одни зовут людским — Мне, который был единым, Стать отдельным и мужским!Вечность с жгучей пустотою Неразгаданных чудес Скрыта близкой синевою Примиряющих небес. Мне так радостно и ново Все обычное для вас — Я люблю обманность слова И прозрачность ваших глаз. Ваши детские понятья Смерти, зла, любви, грехов — Мир души, одетый в платье Из священных, лживых слов. Гармонично и поблёкло В них мерцает мир вещей, Как узорчатые стекла В мгле готических церквей… В вечных поисках истоков Я люблю в себе следить Жутких мыслей и пороков Нас связующую нить.Когда ж уйду я в вечность снова? И мне раскроется она, Так ослепительно ясна Так беспощадна, так сурова И звездным ужасом полна!
Белый туман
Михаил Анчаров
Звук шагов, шагов, Да белый туман. На работу люди Спешат, спешат. Общий звук шагов, Будто общий шаг, Будто лодка проходит По камышам. В тех шагах, шагах — И твои шаги, В тех шагах, шагах — И моя печаль. Между нами, друг, Все стена, стена. Да не та стена, Что из кирпича. Ты уходишь, друг, От меня, меня. Отзвенела вдруг Память о ночах. Где-то в тех ночах Соловьи звенят, Где-то в тех ночах Ручеек зачах. И не видно лиц — Все шаги одни. Все шаги, шаги, Все обман, обман. Не моря легли, А слепые дни, Не белы снеги, А седой туман.
Брожу целый день по проспектам прямым
Наум Коржавин
Брожу целый день по проспектам прямым И знаю — тут помнят меня молодым. Весёлым. Живущим всегда нелегко, Но верящим в то, что шагать — далеко. Что если пока и не вышел я в путь, Мне просто мешают, как надо, шагнуть. Но только дождусь я заветного дня, Шагну — и никто не догонит меня. Я ждал. Если молод — надейся и жди. А город — он тоже был весь впереди. Он рос, попирая засохший ковыль. В нём ветер крутил августовскую пыль. Он не был от пыли ничем защищен… Но верил, надеялся, строился он. И я не страданьем тут жил и дышал. Напор созиданья меня заражал. И был он сильнее неправды и зла… А, может быть, всё это юность была. Но если кручина являлась во сне, Причина была не во мне, а вовне. Так было… А после я жил, как хотел, И много исполнил задуманных дел. И многое понял. И много пронёс. И плакал без слёз. И смеялся до слёз. И строки руками таскал из огня… (За что теперь многие любят меня.) Был счастлив намёком, без злобы страдал. И даже не знал, что с годами устал. Но вдруг оказалось, что хочется в тень, Что стало дышать мне и чувствовать лень. Вот нынче в какую попал я беду! Никто не мешает — я сам не иду. И снова кручина. Я вновь, как во сне. Но только причина — теперь не вовне…… И вот я, как в юность, рванулся сюда. В мой город… А он — не такой, как тогда. Он в зрелую пору недавно вступил, Он стал властелином в притихшей степи. И пыль отступила пред ростом его. И больше не надо напора того, Который спасал меня часто тогда. Того, за которым я ехал сюда. Здесь был неуют, а теперь тут — уют. Здесь трезвые парочки гнездышки вьют. И ищут спокойно, что могут найти. И строят свой город с восьми до пяти. А кончат — и словно бы нет их в живых — Душой отдыхают в квартирах своих. И всё у них дома — и сердце и мысль. А если выходят — так только пройтись. Работа и отдых! На что ж я сержусь? Не знаю — я сам не пойму своих чувств. Я только брожу по проспектам прямым, По городу, бывшему раньше моим, И с каждым кварталом острей сознаю, Что ВРЕМЯ закончило юность мою. И лучше о прежнем не думать тепле — По-новому счастья искать на земле.
Развалины
Владимир Бенедиктов
Обломки… Прах… Все сумрачно и дико! В кусках столбы — изгнанники высот; В расселины пробилась повилика И грустная по мрамору ползет. Там — чуть висят полунагие своды; Здесь — дряхлая стоит еще стена, Она в рубцах; ее иссекли годы И вывели узором письмена; Прочли ль вы их? — Здесь летопись природы На зодчестве людей продолжена. Здесь время быть художником желало И медленно, огнем и влагой бурь Согнав долой и пурпур и лазурь, Таинственные краски набросало, И, наступив широкою пятой На мрачные, безмолвные руины, Любуется могильной красотой Без кисти им написанной картины. Тут башня опочила, преклонясь, Встававшая на небо великаном, Теперь своим полуистлевшим станом На груды прежде павших оперлась И старчески лежит, облокотясь. Дщерь времени! Тебя изъело тленье, Исчезло все — и крепость и краса, Устала ты лететь на небеса И, бренная, легла в изнеможенье. Вот ночь. Луна глядит как лик земли, В сребре ее чрезоблачного взгляда, Сквозь пар ночной, на вышине, вдали Является нестройная громада — Без очерков, как призрак без лица, И грудами колонн разбитых звенья Виднеются — под желтой пылью тленья Разбросаны, как кости мертвеца, Лишенные святого погребенья. Немая тишь… Один неровный шум Своих шагов полночный путник слышит, И возмущен в нем рой неясных дум — И все окрест глубокой тайной дышит.
В голом парке коченеют клёны
Юлия Друнина
В голом парке коченеют клёны. Дребезжат трамваи на кругу. Вот уже и номер телефона Твоего я вспомнить не могу…До чего же неуютно, пусто. Всё покрыто серой пеленой. И становится немножко грустно, Что ничто не вечно под луной…
Другие стихи этого автора
Всего: 34Столичные рифмы
Аполлон Коринфский
В божий храм веду сестру ли — Всё патрули да патрули! В гости к дядюшке Петру ли — Всё патрули да патрули! Кучер громко скажет «тпррру!» ли — Всё патрули да патрули! Нос нечаянно потру ли — Всё патрули да патрули!
Рыцарь наших дней
Аполлон Коринфский
Ода-балладаРотмистр фон Сивере! Тебя я пою, — Славы ты Мина достоин; Ты показал в Прибалтийском краю, Что ты за доблестный воин!.. Взявши в пример голутвинский расстрел, Словно на диких японцев, Вместе с отрядом своим полетел Ты на смиренных эстонцев. Перновский, Феллинский взял ты уезд, Юрьевский и Везенбергский, — Лихо себе зарабатывал крест В битве с «крамолою дерзкой». Села-деревни ты сам поджигал, В дыме веселых пожаров Каждому жителю ты рассыпал По сту, по двести ударов. Розги и пули свистали, когда, Верен великому делу, Ты присуждал без допроса-суда Целые семьи к расстрелу: Женщины, дети — расстреливал всех (Кажется, даже и вешал!); Славной победы блестящий успех Душу геройскую тешил… Кончил фон Сиверc свой смелый наезд, Край усмирил изуверский,- Юрьевский, Феллинский взял он уезд, Перновский и Везенбергский. Поняли все в Прибалтийском краю, Что он за доблестный воин… Рыцарь фон Сиверc! Тебя я пою… Ты — славы Мина достоин!..
На чужом пиру
Аполлон Коринфский
Пир — горой… В пылу разгула Льются волнами слова; У честных гостей от гула Закружилась голова.Речи буйные сменяя. По столам — полным-полна — Ходит чаша круговая Чудодейного вина.Кто хоть выпьет, хоть пригубит — Словно горя не видал; Как зазноба, всех голубит Хмель под сводом ярких зал…На пиру всем честь и место — Только, песня, нет тебе, Вдохновенных дум невеста И сестра мне по судьбе!Только мы одни с тобою Обойденные стоим: Ты кручинишься со мною, Я — горю огнем твоим…Но недаром пьяной чашей Обнесли нас на пиру — С простодушной музой нашей Не пришлись мы ко двору!Здесь поют певцы другие — Пира шумного льстецы, От разгула не впервые Захмелевшие певцы…Где царит одна услада, Не знававшая тоски, — Там с тобою нас не надо, Мы для всех там — чужаки!Место наше — за порогом Этих праздничных хором; По проселочным дорогам Мы, сестра, с тобой пойдем…Мы послушаем, поищем, Что и как поют в глуши; С каждым путником и нищим Погуторим от души…Перехожею каликой, Скоморохом-гусляром Мы по всей Руси великой С песней-странницей — вдвоем.По деревням и по селам Расстилается наш путь. Нам, и грустным и веселым, Будет рад хоть кто-нибудь…Гой вы гусли! Гей вы мысли! Гой ты струн гусельных строй! Что вам тучи, что нависли Над победной головой?!Гряньте песню дружным ладом, Как певали в старину, — Русским словом, русским складом Подпевать я вам начну…Здравствуй, удаль! Здравствуй, воля — Воля вольная!.. Авось На просторе наше поле Клином в поле не сошлось!..
Свободною душой далек от всех вопросов
Аполлон Коринфский
Свободною душой далек от всех вопросов, Волнующих рабов трусливые сердца, — Он в жизни был мудрец, в поэзии — философ, И верен сам себе остался до конца! Он сердцем постигал все тайны мирозданья, Природа для него была священный храм, Куда он приносил мечты своей созданья, Где находил простор и песням, и мечтам. Он был певцом любви; он был жрецом природы; Он презирал борьбы бесплодной суету; Среди рабов он был апостолом Свободы, Боготворил — одну святую Красоту. И в плеске вешних вод, и в трепете пугливом Полуночных зарниц, в дыхании цветов И в шепоте любви мятежно-прихотливом, — Во всем он находил поэзию без слов. Привычною рукой касаясь струн певучих, Он вызывал из них заветные слова, И песнь его лилась потоком чувств кипучих — В гармонии своей свободна и жива. Но вещий голос смолк… Но песня жизни спета… Но поздний дар любви упал из рук жреца… И траурный венок я шлю к могиле Фета — Венок стихов на гроб могучего певца…
Я видел
Аполлон Коринфский
Я видел, как в углу подвала умирал Больной старик, детьми покинутый своими, Как взором гаснущим кого-то он искал, Устами бледными шептал он чье-то имя… Он одиноко жил, и друга не нашлось Закрыть в предсмертный час померкнувшие очи, И он ушел навек во мрак загробной ночи Один с своей тоской невыплаканных слез… Я видел, как стоял мужик над полосой, Распаханной его могучими руками, Заколосившейся пшеницей золотой И градом выбитой… Горючими слезами Он не встречал своей негаданной беды: Угрюм и даже дик был взор его унылый, И молча он стоял, беспомощный и хилый, Согбенный тяжестью безвыходной нужды… Я видел, как дитя единственное мать Сама несла в гробу, — как в церкви от страданья Она уж не могла молиться и рыдать… Окончился обряд печальный отпеванья, — Она была без чувств… Малютку понесли В последний путь, — она, собрав остаток силы, Едва могла дойти до дорогой могилы И сыну бросить горсть последнюю земли… Я видел, как в тюрьме на дремлющую степь Сквозь переплет окна задумчиво смотрела Колодников толпа; и слышал я, как цепь Нежданно в тишине на ком-то прозвенела; И лица темные исполнились у них Такого жгучего сознания и боли, Что сразу понял я, что в этот самый миг Забылись узники в мечтах о прежней воле. Я видел, как в тоске голодной протянул Оборванный бедняк нарядной даме руку И, милостыню взяв, в лицо ее взглянул И замер, как стоял, не проронив ни звука… Немая скорбь прошла, и бросил деньги прочь С рыданием старик: в раскрашенном созданье, Проехавшем с толпой гуляк на посмеянье, Бедняк узнал ее — свою родную дочь!.. Я видел это всё, когда одна печаль Роднилася с моей пытливою душою, Когда до боли мне чего-то было жаль, К кому-то рвался вновь я с горькою мольбою… Я видел это всё и понял, что тоска — Тоска моей души, исполненной желанья, — Пред всеми этими примерами страданья Ничтожна и мелка…
Ответ
Аполлон Коринфский
Молчанье, молчанье… Другого не будет Ответа! А кто-то так жаждет привета… Нет, в сердце его не пробудит Признанье…В холодной могиле Все чувства, все страсти Былого! И к жизни не вызвать их снова Ничьей очарованной власти И силе…О, если б желанье… Но нет, не пробудит Желаний Поэзия поздних признаний! Ответом одним только будет Молчанье…
Поздно
Аполлон Коринфский
Поздно! Цветы облетают, Осень стучится в окно… Поздно! Огни догорают, Завечерело давно…Поздно… Но что ж это, что же, — С каждой минутой светлей, С каждым мгновеньем дороже Память промчавшихся дней!..В сердце нежданно запала Искра живого тепла: Всё пережить бы сначала И — догореть бы дотла!..
Карнавал (Южные картинки)
Аполлон Коринфский
1Огни, цветы и маски, Пьеретты и Пьеро… Алмазы, а не глазки; Не смех, а серебро! Лукавый Мефистофель К наивности самой Склоняет резкий профиль, Обвив ей стан рукой. Глядят полишинели На них со всех сторон — Под вздох виолончели, Под скрипок томный стон… Мандола, мандолина, И флейты, и фагот; И ширится картина, И вихорь-вальс растет… Не слушая оркестра, Несется пестрый бал, И правит им маэстро — Веселый карнавал… 2То площадь или море? И смех, и крик, и гул, И пламя в каждом взоре, И на сердце разгул. Плащи, мантильи, маски, Пьеретты и Пьеро, — Смешалось в буйной пляске Всё шумно и пестро. Блестят с балконов взоры; Цветов и фруктов град Посыпали синьоры В летучий маскарад. За ними — и confetti Ударила картечь… Монтекки с Капулетти То не ведут ли речь?!.. О нет! Борясь с истомой, На свой турнир созвал — С враждою незнакомый — Весь город карнавал…
Микула (Песня о старом богатыре)
Аполлон Коринфский
1Стародавние былины, Песни родины моей! Породили вас равнины, Горы, долы, даль полей.Ширь, размах, захват глубокий — Всё звучит в вас, всё поет, Как в забытый край далекий — В глубь былых веков зовет…Песнотворцев древних ладом Убаюкивает слух, Дышит зноем, веет хладом Струн гусельных русский дух.Вижу я: седое время Восстает в лучах зари; Вижу — едут, стремя в стремя, О конь конь, богатыри.Шишаки, щиты, кольчуги, Шестоперы, кистени, Самострелы, шелепуги, Копий лес… В его тени —Волх Всеславьевич с Добрыней, Ставр, Поток, Алеша млад, Стар Илья — седой, что иней, Всем хоробрым — старший брат;А за ним — еще, еще там Богатырь с богатырем; Все стоят стеной-оплотом Перед вражьим рубежом.Словно сталь- несокрушимый, Окрыленный духом строй… Кто же в нем из всех любимый Богатырь заветный мой?!..2С непокрытой головою И с распахнутой душой — Он встает передо мною Из-за дали вековой.Вон он — мощный и счастливый Сын деревни и полей! Ветерок, летя над нивой, Треплет шелк его кудрей…Нет копья, меча-булата, Каленых-пернатых стрел; И без них бы супостата Наземь грянуть он сумел, —Да, о том не помышляя, Знай свершает подвиг свой, Сам-друг с лошадью шагая За кленового сохой.Пашет он, каменья, корни Выворачивая прочь; Что ни шаг — идет проворней, Могутнеет сила-мочь.Посвист пахаря в далеком Слышен во поле кругом; Не окинуть сразу оком Новь, им вспаханную днем!А сохи его кленовой Не взяла и Вольги рать; Сумки ратая холщовой Святогор не смог поднять!Не живал он в неге-холе Княженецкого кремля, — Нет, Микулу в чистом поле Любит Мать Сыра Земля…3Мать Земля Микулу любит, До сих пор Микула жив, И ничто его не сгубит Посреди родимых нив.День за днем и год за годом Он крестьянствует века, Ухмыляется невзгодам, Счастлив счастьем бедняка.И зимой теплы полати, Коль не пусто в закромах; Светит свет и в дымной хате, Просвет есть и в черных днях!День красен: пирушки правит, Мужиков зовет на пир; И Микулу-света славит По Руси крещеный мир.Чуть весна на двор — за дело: Селянина пашня ждет! Только поле зачернело — Там Микула… Вот он, вот —С непокрытой головою И с распахнутой душой, Держит путь свой полосою За кленового сохой.Шелест ветра, птичий гомон И весенний дух цветов — Всё, с чем вёснами знаком он С незапамятных веков, —Всё зовет его в одну даль — В даль полей, в степную ширь; И, сохе вверяя удаль, Знает пахарь-богатырь,Что за ним-то — вдоль загонов Идут родиной своей Девяносто миллионов Богатырских сыновей!..
Христославы
Аполлон Коринфский
Под покровом ночи звёздной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело… Кое-где огни по окнам, Словно звёздочки, горят; На огонь бежит сугробом «Со звездой» толпа ребят… Под оконцами стучатся, «Рождество Твоё» поют. — Христославы, Христославы! — Раздаётся там и тут…. И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорождённый Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков…
Красная весна
Аполлон Коринфский
1То не белая купавица Расцвела над синью вод — С Красной Горки раскрасавица Ярью-зеленью идет.Пава павой, поступь ходкая, На ланитах — маков цвет, На устах — улыбка кроткая, Светел-радошен привет.Красота голубоокая, — Глубже моря ясный взгляд, Шея — кипень, грудь высокая, Руса косынька — до пят.Летник — празелень, оборчатый — Облегает стройный стан; Голубой под ним, узорчатый Аксамитный сарафан…За повязку, зернью шитую, Переброшена фата: Ото взоров неукрытою Расцветает красота…Ни запястий, ни мониста нет, Ожерелий и колец; И без них-то взглянешь — выстынет Сердце, выгорит вконец!Следом всюду за девицею — Ступит красная едва — Первоцветом, медуницею Запестреет мурава.Где прошла краса — делянками Цвет-подснежник зажелтел; Стелет лес пред ней полянками Ландыш, руту, чистотел…В темном лесе, на леваде ли, По садам ли — соловьи Для нее одной наладили Песни первые свои…Чу, гремят: «Иди, желанная! Будь приветлива-ясна! Здравствуй, гостья богоданная! Здравствуй, Красная Весна!..» 2Знай спешит, идет без роздыху Раскрасавица вперед: От нее — волной по воздуху — Радость светлая плывет.Птичьи песни голосистые Переливами звенят, Травы-цветики душистые Льют медвяный аромат.Сыплет солнце дань богатую — Злато-серебро лучей — В землю, жизнью тороватую, — Ослепляет взор очей;Проникают в глубь подземную. Чудодейно-горячи, — Выгоняют подъяремную Силу вешнюю лучи.Выбивает сила волнами, Расплывается рекой, — Силу пригоршнями полными Черпай смелою рукой!Набирайся мочи на лето По весне, родимый край! Всюду силы столько налито, — Сила плещет через край!..То не заревом от пламени Утром пышет даль, горя, — В зеленеющие рамени Льются золота моря.Лес дремучий, степь раздольная, Хлебородные поля, — Дышит силой вся привольная Неоглядная земля…Что ни день — то ароматнее Духовитые цветы; Что ни пядь — всё необъятнее Чары вешней красоты…Всё звончей, звончей крылатая Песня в честь ее слышна: «Расцветай, красой богатая, — Царствуй, Красная Весна!..» 3В полном цвете раскрасавица, Заневестилась совсем, — Всем купавицам — купавица, Алый розан — розам всем!Закраснелся лес шиповником, В незабудках — все луга, Розовеет степь бобовником; В небе — радуга-дуга.Время к Троице… Далёко ли Праздник девичий — Семик! По низинам ли, высоко ли — Всюду зелен березник…Заплетать венки бы загодя Красным девушкам себе, — Уж гадать пора на заводи О негаданной судьбе!Ветлы — полны черным галочьем; Возле ветел, в тальнике, Ночью выкликом русалочьим Кто-то кличет на реке…Впрямь — русалки по-над водами Пляс заводят по ночам, Тешат сердце хороводами На соблазн людским очам.То они порой вечернею, Выплывая там и тут, Над водой, повитой чернию, Зелень кос своих плетут…Семь ночей — в Семик — положено Вспоминать былое им, — Так судьбою наворожено, А не знахарем мирским!Семь ночей им — в волю вольную Петь-играть у берегов, Жизнь посельскую-попольную Зазывать к себе с лугов…И по логу неоглядному Семь ночей их песнь слышна: «Уступай-ка лету страдному Царство, Красная Весна!»
Расчет
Аполлон Коринфский
В последней пристани… К затону Их ловко «хватальщик» подвел… Стоят по горному услону На якорях… Весь лес дошел!..Окончен плес… С плотовщиками Свел счет приказчик кое-как… И торопливыми шагами С плотов побрел народ — в кабак…Расчет — разгул… Бренчат казною… Дешевка плещет через край… Сошлись пред стойкою одною Волгарь, пермяк и ветлугай…«А ловко, братцы, обсчитали?.» — «Куда ловчей! Народ лихой!.. Всё берегли, недоедали; Осталось — разве на пропой!..»Яр-хмель — давно свой брат в артели. В соседстве с ним и бурлаки Не то чтоб очень захмелели — Поразвязали языки!..«Хватили горя?!.» — «Было дело! Чуть не пропали все за грош!..» — «Аль жить на свете надоело?» — «Не плыть, так по миру пойдешь!..»«По чарке дай еще на брата!..» — «Ну, со свиданьем!» — «Сто лет жить!..» — «Бог спас… Спасет еще, ребята!..» — «Как ни гадай, придется плыть!..»И впрямь — хоть спорь не спорь с судьбою — А нет другого им труда: Погонят с новою водою Они — плоты, а их — нужда!..