Я ее не люблю, не люблю
Я ее не люблю, не люблю… Это — сила привычки случайной! Но зачем же с тревогою тайной На нее я смотрю, ее речи ловлю?
Что мне в них, в простодушных речах Тихой девочки с женской улыбкой? Что в задумчиво-робко смотрящих очах Этой тени воздушной и гибкой?
Отчего же — и сам не пойму — Мне при ней как-то сладко и больно, Отчего трепещу я невольно, Если руку ее на прощанье пожму?
Отчего на прозрачный румянец ланит Я порою гляжу с непонятною злостью И боюсь за воздушную гостью, Что, как призрак, она улетит.
И спешу насмотреться, и жадно ловлю Мелодически-милые, детские речи; Отчего я боюся и жду с нею встречи?.. Ведь ее не люблю я, клянусь, не люблю.
Похожие по настроению
Она
Александр Сергеевич Пушкин
«Печален ты; признайся, что с тобой». — Люблю, мой друг! — «Но кто ж тебя пленила?» — Она.— «Да кто ж? Глидера ль, Хлоя, Лила?» — О, нет! — «Кому ж ты жертвуешь душой?» — Ах! ей! — «Ты скромен, друг сердечный! Но почему ж ты столько огорчен? И кто виной? Супруг, отец, конечно…» — Не то, мой друг! — «Но что ж!» — Я ей не он.
Люблю
Андрей Дементьев
Спускалась женщина к реке. Красива и рыжеголова. Я для нее одно лишь слово писал на выжженном песке. Она его читала вслух. «И я люблю…» — мне говорила. И повторяла: «Милый, милый…» — так, что захватывало дух. Мы с ней сидели на песке. И солнце грело наши спины. Шумели сосны-исполины. Грачи кричали вдалеке. Я в честь ее стихи слагал. Переплывал Быстрину нашу, чтобы собрать букет ромашек и положить к ее ногам. Она смеялась и гадала. И лепестки с цветов рвала. То ль клятв моих ей не хватало, То ль суеверною была. С тех пор прошло немало лет. Глаза закрою — вижу снова, как я пишу одно лишь слово, которому забвенья нет.
Когда б я не любил тебя, угрюмым
Белла Ахатовна Ахмадулина
Когда б я не любил тебя — угрюмым, огромным бредом сердца и ума, — я б ждал тебя, и предавался думам, н созерцал деревья и дома.Я бы с родней досужей препирался, и притворялся пьяницей в пивной, и алгебра ночного преферанса клубилась бы и висла надо мной.Я полюбил бы тихие обеды в кругу семьи, у скромного стола, и развлекался скудостью беседы и вялым звоном трезвого стекла…Но я любил тебя, и эту муку я не умел претерпевать один. О, сколько раз в мою с тобой разлуку я бедствие чужой души вводил.Я целовал красу лица чужого, в нем цвел зрачок — печальный, голубой, провидящий величие ожога, в мой разум привнесенного тобой.Так длилось это тяжкое, большое, безбожное чудачество любви… Так я любил. И на лицо чужое родные теки горечи легли.
Газеллы
Георгий Иванов
1Если ты промолвишь: «нет» — разлюблю, Не капризничай, поэт, — разлюблю. Нынче май, но если ты — убежишь, Я и розы нежный цвет разлюблю. Ах, несноснее тебя можно ль быть, — Слушать просто, как привет: «разлюблю». Или хочешь полюбить стариком? Полно, милый, будешь сед — разлюблю. Надоело мне твердить без конца, Вместо сладостных бесед, «разлюблю». На закате лучше ты приходи: Не услышит лунный свет — «разлюблю». 2Ах, угадать не в силах я, чего хочу. От розы, рощи, соловья — чего хочу. Зачем без радости весну встречает взор, Вопрос единый затая: чего хочу? Имею ласковую мать, отец не строг, И все мне делает семья, чего хочу. Но, ах, не в силах я избыть тоски своей — Неутолимы острия «чего хочу». Забыты мною в цель стрельбы, веселый мяч Не скажут верные друзья, чего хочу. Так я томился, но амур, спаситель мой, Дала мне знать стрела твоя, чего хочу. И нынче с милою спеша укрыться в лес, Уже отлично знаю я, чего хочу.
Подарок по средствам
Игорь Северянин
Она противостатна мне. Она Совсем не то, чего ищу я в деве. Но лишь при ней душе поют деревья И только с ней мне жизнь моя нужна. Ей не понять стилистики изыскной Лианно-обольстительных секстин, Ни Врубеля внеразумных картин, — Ей не понять — убоженке мне близкой… Ее мирок — не космос чувств моих, А просто — буржуазная улыбка. Она — моя любимая ошибка, Сознательно мной вложенная в стих… Она мила своею простотою, Душевною опрятностью мила. Пусть я велик, пускай она мала, Но я, — признаться ль вам? — ее не стою!.
Он так меня любил (Из Дельфины Жирарден)
Иннокентий Анненский
Нет, не любила я! Но странная забота Теснила грудь мою, когда он приходил; То вся краснела я, боялася чего-то… Он так меня любил, он так меня любил!Чтоб нравиться ему тогда, цветы и те наряды Я берегла, что он по сердцу находил; С ним говорила я, его ловила взгляды… Он так меня любил, он так меня любил! Но раз он мне сказал: «В ту рощу в час заката Придешь ли?» — «Да, приду…» Но не хватило сил; Я в рощу не пошла, — он ждал меня напрасно… Он так меня любил, он так меня любил! Тогда уехал он, сердясь на неудачу; Несчастный, как меня проклясть он должен был! Я не увижусь с ним, мне тяжело, я плачу… Он так меня любил, он так меня любил!
Я не любил
Иван Коневской
Я не любил. Не мог всей шири духа В одном лице я женском заключить. Все ловит око, все впивает ухо, И только так смогу в любви почить. Когда б, простясь с возлюбленною девой, Вперил я взор в роскошный неба свод, Иль в сень широколиственного древа, Иль в душу, вещую, как рокот вод, — Простер бы к ним стремительно об’ятья, Во мне б не девы образ уж царил; Но девы лик и сны вселенной — братья: К единому все диву я парил. Так — обнимусь я с женской красотою, Но через миг — с горой или ручьем, Но душно составлять одно с четою, Скорбя в разлуке с частным бытием. Нет — естество свое стремясь раздвинуть, В него рассвету, полдню и звездам, И всем людским порывам дам я хлынуть, Впитаю их — и все пребуду сам.
К ней!!!!!
Николай Алексеевич Некрасов
Гляжу с тоской на розы я и тернии И думой мчусь на край миров: Моя душа в Саратовской губернии, У светлых волжских берегов. Я близ нее! О рай, о наслажденье! Как на мечтах я скоро прискакал! Бывало, я имел туда хождение И словно конь почтовый уставал. Страдал тогда кровавыми мозолями… Теперь ношусь крылатою мечтой — В эфире — там — близ ней — над антресолями, — И вот тайком влетел в ее покой! Вот, вот она, души моей пиитика! Сидит печальна и бледна. В ее словах, в движениях политика, А на челе — тоска по мне видна. В ее руках цепочка с закорючками, Она от скуки ей шалит; Любуюсь я торжественными ручками, Приятен мне их белоснежный вид. Но вот она, пленительная узница, Слезу отерла рукавом… О, что со мной? Душа моя, как кузница, Горит мучительным огнем! «Не надо мне ни графов, ни полковников, — Так говорит, — останусь век вдовой, Когда не ты, божественный Грибовников! Супруг мой будешь роковой!» Запрыгал я тогда от умиления, И в пятки вдруг душа моя ушла, И перед ней повергся на колени я, И речь из уст, как млеко, потекла!.. «Ты ль это, — ты ль?.. Ивана ли Иваныча Зрю пред собой!.. Какой ты путь свершил?» — Так изрекла. «От Дона и от Маныча, С концов миров к тебе б я поспешил, Не устрашась ни верстами, ни милями! Я для тебя всем жертвовать готов! Но я не шел пешком, меж простофилями, Я прилетел», — сказал я в кратце слов… Тут обнялись мы сладостно и пламенно; Ее чело стократ я лобызал! О, в этот час растаял бы и каменный: Стихами ей экспромтец я сказал! Она меня попотчевала дулями, Я стал жевать… Но ах!.. Я пробужден!.. Где я?.. один!.. лишь мечт моих ходулями Был к ней я занесен!..
Она меня очаровала
Николай Языков
Она меня очаровала, Я в ней нашел все красоты, Все совершенства идеала Моей возвышенной мечты. Напрасно я простую долю У небожителей просил И мир души и сердца волю Как драгоценности хранил. Любви чарующая сила, Как искра Зевсова огня, Всего меня воспламенила, Всего проникнула меня. Пускай не мне ее награды; Она мой рай, моя звезда В часы вакхической отрады, В часы покоя и труда. Я бескорыстно повинуюсь Порывам страсти молодой И восхищаюсь и любуюсь Непобедимою красой.
Я не люблю тебя
Владимир Бенедиктов
Я не люблю тебя. Любить уже не может, Кто выкупал в холодном море дум Свой сумрачный, тяжёлый ум, Кого везде, во всём, сомнение тревожит, Кто в школе опыта давно уж перешёл Сердечной музыки мучительную гамму И в жизни злую эпиграмму На всё прекрасное прочёл. Пусть юноша мечтам заветным предаётся! Я продал их, я прожил их давно; Мой ум давно уж там смеётся, Где сердцу плакать суждено. Что б не сбылось с душой моею, Какой бы ни горел огонь в моей крови, Я не люблю тебя, я именем любви Стремленья тайного знаменовать не смею, Но ты мила моим очам, Очам души моей мила, как день блаженный, И взора твоего к божественным лучам Прикован взор мой упоенный. Язык мой скован — и молчит; Его мой скрытный жар в посредники не просит, А сердце внятно говорит, Чего язык не произносит. Когда — то жизни на заре С душой, отверстою к приятию святыни, Я разводил свой огнь на алтаре Минувших дней моих богини. Тогда в мечтах заповедных Повсюду предо мной сияла бесконечность, И в думах девственных своих Я сочетал любовь и вечность; Но вскоре дал суровый рок Мне охладительный урок: Он мне открыл, что и любовь хранится Не доле милого цветка, Что вечность целая порой в неё ложится, Но эта вечность — коротка. Теперь, сим знаньем просвещённый, Я верить рад, что грудь моя Объята вспышкою мгновенной, Последним взрывом бытия. На хладный свой язык мне разум переводит, Что втайне чувство создаёт; Оно растёт, оно восходит, А он твердит: оно пройдёт! Но что ж? На грудь, волнуемую тщетно, Он хочет наложить свинцовую печать: Душе ль насильственно изгнать, Что в душу рвётся так приветно? Я не люблю тебя; — но как бы я желал Всегда с тобою быть, с тобою жизнию слиться, С тобою пить её фиал, С тобой от мира отделиться! И между тем как рыцарь наших дней Лепечет с лёгкостью и резвостью воздушной Бездушное ‘люблю’ красавице бездушной Как сладко было б мне, склонясь к главе твоей, И руку сжав твою рукою воспалённой, И взор твой обратив, отрадный, на себя, Тебе шептать: мой друг бесценной! Мой милый друг! я не люблю тебя!
Другие стихи этого автора
Всего: 125Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи
Аполлон Григорьев
Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи Вы мне напомнили одно из милых лиц Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц… Но сходство не было так ярко с первой встречи… Нет — я к вам бросился, заслыша первый звук На языке родном раздавшийся нежданно… Увы! речь женская доселе постоянно, Как электричество, меня пробудит вдруг… Мог ошибиться я… нередко так со мною Бывало — и могло в сей раз законно быть… Что я не облит был холодною водою, Кого за то: судьбу иль вас благодарить?
Тополю
Аполлон Григорьев
Серебряный тополь, мы ровни с тобой, Но ты беззаботно-кудрявой главой Поднялся высоко; раскинул широкую тень И весело шелестом листьев приветствуешь день. Ровесник мой тополь, мы молоды оба равно И поровну сил нам, быть может, с тобою дано — Но всякое утро поит тебя божья роса, Ночные приветно глядят на тебя небеса. Кудрявый мой тополь, с тобой нам равно тяжело Склонить и погнуть перед силою ветра чело… Но свеж и здоров ты, и строен и прям, Молись же, товарищ, ночным небесам!
Тайна скуки
Аполлон Григорьев
Скучаю я, — но, ради Бога, Не придавайте слишком много Значенья, смысла скуке той. Скучаю я, как все скучают… О чем?.. Один, кто это знает, — И тот давно махнул рукой. Скучать, бывало, было в моде, Пожалуй, даже о погоде Иль о былом — что все равно… А ныне, право, до того ли? Мы все живем с умом без воли, Нам даже помнить не дано. И даже… Да, хотите — верьте, Хотите — нет, но к самой смерти Охоты смертной в сердце нет. Хоть жить уж вовсе не забавно, Но для чего ж не православно, А самовольно кинуть свет? Ведь ни добра, ни даже худа Без непосредственного чуда Нам жизнью нашей не нажить В наш век пристойный… Часом ране Иль позже — дьявол не в изъяне, — Не в барышах ли, может быть? Оставьте ж мысль — в зевоте скуки Душевных ран, душевной муки Искать неведомых следов… Что вам до тайны тех страданий, Тех фосфорических сияний От гнили, тленья и гробов?..
Страданий, страсти и сомнений
Аполлон Григорьев
Страданий, страсти и сомнений Мне суждено печальный след Оставить там, где добрый гений Доселе вписывал привет…Стихия бурная, слепая, Повиноваться я привык Всему, что, грудь мою сжимая, Невольно лезет на язык…Язык мой — враг мой, враг издавна… Но, к сожаленью, я готов, Как христианин православный, Всегда прощать моих врагов. И смолкнет он по сей причине, Всегда как колокол звуча, Уж разве в «метеорском чине» Иль под секирой палача…Паду ли я в грозящей битве Или с «запоя» кончу век, Я вспомнить в девственной молитве Молю, что был де человек, Который прямо, беззаветно Порывам душу отдавал, Боролся честно, долго, тщетно И сгиб или усталый пал.
С тайною тоскою
Аполлон Григорьев
С тайною тоскою, Смертною тоской, Я перед тобою, Светлый ангел мой.Пусть сияет счастье Мне в очах твоих, Полных сладострастья, Томно-голубых.Пусть душой тону я В этой влаге глаз, Все же я тоскую За обоих нас.Пусть журчит струею Детский лепет твой, В грудь мою тоскою Льется он одной.Не тоской стремленья, Не святой слезой, Не слезой моленья — Грешною хулой.Тщетно па распятье Обращен мой взор — На устах проклятье, На душе укор.
Расстались мы, и встретимся ли снова
Аполлон Григорьев
Расстались мы — и встретимся ли снова, И где и как мы встретимся опять, То знает бог, а я отвык уж знать, Да и мечтать мне стало нездорово… Знать и не знать — ужель не всё равно? Грядущее — неумолимо строго, Как водится… Расстались мы давно, И, зная то, я знаю слишком много… Поверье то, что знание беда, — Сбывается. Стареем мы прескоро В наш скорый век. Так в ночь, от приговора, Седеет осужденный иногда.
Прощай, прощай
Аполлон Григорьев
Прощай, прощай! О, если б знала ты, Как тяжело, как страшно это слово… От муки разорваться грудь готова, А в голове больной бунтуют снова Одна другой безумнее мечты. Я гнал их прочь, обуздывая властью Моей любви глубокой и святой; В борьбу и в долг я верил, веря счастью; Из тьмы греха исторгнут чистой страстью, Я был царем над ней и над собой. Я, мучася, ревнуя и пылая, С тобою был спокоен, чист и тих, Я был с тобою свят, моя святая! Я не роптал — главу во прах склоняя, Я горько плакал о грехах своих. Прощай! прощай!.. Вновь осужден узнать я На тяжкой жизни тяжкую печать Не смытого раскаяньем проклятья… Но, испытавший сердцем благодать, я Теперь иду безропотно страдать.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Прощай и ты, последняя зорька
Аполлон Григорьев
Прощай и ты, последняя зорька, Цветок моей родины милой, Кого так сладко, кого так горько Любил я последнею силой…Прости-прощай ты и лихом не вспомни Ни снов тех безумных, ни сказок, Ни этих слез, что было дано мне Порой исторгнуть из глазок.Прости-прощай ты — в краю изгнанья Я буду, как сладким ядом, Питаться словом последним прощанья, Унылым и долгим взглядом.Прости-прощай ты, стемнели воды… Сердце разбито глубоко… За странным словом, за сном свободы Плыву я далёко, далёко…
Прости
Аполлон Григорьев
Прости!.. Покорен воле рока, Без глупых жалоб и упрека, Я говорю тебе: прости! К чему упрек? Я верю твердо, Что в нас равно страданье гордо, Что нам одним путем идти. Мы не пойдем рука с рукою, Но память прошлого с собою Нести равно осуждены. Мы в жизнь, обоим нам пустую, Уносим веру роковую В одни несбыточные сны. И пусть душа твоя нимало В былые дни не понимала Души моей, любви моей… Ее блаженства и мученья Прошли навек, без разделенья И без возврата… Что мне в ней? Пускай за то, что мы свободны, Что горды мы, что странно сходны, Не суждено сойтиться нам; Но все, что мучит и тревожит, Что грудь сосет и сердце гложет, Мы разделили пополам. И нам обоим нет спасенья!.. Тебя не выкупят моленья, Тебе молитва не дана: В ней небо слышит без участья Томленье скуки, жажду счастья, Мечты несбыточного сна…
Подражания
Аполлон Григорьев
1Песня в пустынеПускай не нам почить от дел В день вожделенного покоя — Еговы меч нам дан в удел, Предуготованным для боя.И бой, кровавый, смертный бой Не утомит сынов избранья; Во брани падших ждет покой В святом краю обетованья.Мы по пескам пустым идем, Палимы знойными лучами, Но указующим столпом Егова сам идет пред нами.Егова с нами — он живет, И крепче каменной твердыни, Несокрушим его оплот В сердцах носителей святыни.Мы ту святыню пронесли Из края рабства и плененья — Мы с нею долгий путь прошли В смиренном чаяньи спасенья.И в бой, кровавый, смертный бой Вступить с врагами мы готовы: Святыню мы несем с собой — И поднимаем меч Еговы. 2ПроклятиеДа будет проклят тот, кто сам Чужим поклонится богам И — раб греха — послужит им, Кумирам бренным и земным, Кто осквернит Еговы храм Служеньем идолам своим, Или войдет, подобный псам, С нечистым помыслом одним… Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет проклят тот вдвойне, Кто с равнодушием узрит Чужих богов в родной стране И за Егову не отметит, Не препояшется мечом На Велиаровых рабов, Иль укоснит изгнать бичом Из храма торжников и псов. Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет трижды проклят тот, Да будет проклят в род и в род, Кто слезы лить о псах готов, Жалеть о гибели сынов: Ему не свят святой Сион, Не дорог Саваофа храм, Не знает, малодушный, он, Что нет в святыни части псам, Что Адонаи, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.
Нет, не рожден я биться лбом
Аполлон Григорьев
Нет, не рожден я биться лбом, Ни терпеливо ждать в передней, Ни есть за княжеским столом, Ни с умиленьем слушать бредни. Нет, не рожден я быть рабом, Мне даже в церкви за обедней Бывает скверно, каюсь в том, Прослушать августейший дом. И то, что чувствовал Марат, Порой способен понимать я, И будь сам Бог аристократ, Ему б я гордо пел проклятья… Но на кресте распятый Бог Был сын толпы и демагог.