Песнь о розе
Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос Ребенку почкою она, Расцветом юноше сияет, Раскрыта мужу вся сполна, И старца в небо провожает. Другой голос И сильным радости дает, И отирает слабых слезы, И над могилою цветет Всё тот же цвет прекрасной розы. Оба Кто прелесть розы той поймет, Пусть дружбою ее зовет. Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос В ланитах юноши горит Она зарею упоенья И в девственной груди родит Святую жажду наслажденья. Другой голос Благоухание цветов Всем принесенным посылает, Цветет для них среди оков, И, где цветет, не изменяет. Оба Кто прелесть розы той поймет, Невинностью пусть назовет. Хор Из недр природы розу нам Извел отец творенья, И богачам и беднякам Равны в ней наслажденья. Один голос Цветет и в пору соловьев, И в ту, когда колосья зреют, Иль листья падают с дерев, Или поля снега завеют. Другой голос Везде вы встретитеся с ней, Ее последний нищий знает; Спешите же навстречу ей: Она вас, други, ожидает. Оба Кто прелесть розы той поймет, Невинностью пусть назовет. Хор Из недр природы вечный нам Произрастил три розы, Они сияют богачам И сушат бедных слезы… Братья Из дружбы роз, о братья, вы Венцы себе сплетайте, И на веселые главы С весельем надевайте… Сестры Венцы из роз, о сестры, вы Невинности сплетайте И на веселые главы С весельем надевайте. Все И вместе братьям и сестрам Роз радости венцами Чело украсить должно нам С веселыми душами.
Похожие по настроению
Соловей и роза
Александр Одоевский
— Зачем склонилась так печально, Что не глядишь ты на меня? Давно пою и славлю розу, А ты не слушаешь меня! — Зачем мне слушать? Слишком громко Поешь ты про свою любовь. Мне грустно: ты меня не любишь, Поешь не для меня одной. — Но ты, как дева Франкистана, Не расточай души своей: Мне одному отдай всю душу! Тогда я тихо запою.
Роза
Александр Сергеевич Пушкин
Где наша роза, Друзья мои? Увяла роза, Дитя зари. Не говори: Так вянет младость! Не говори: Вот жизни радость! Цветку скажи: Прости, жалею! И на лилею Нам укажи.
Весенняя песнь
Алексей Жемчужников
Зиму жизни озаряет Отблеск вешний. То, что было, Юность нам напоминает; Потому оно и мило. Мне седьмой идет десяток; Свой роман я кончу скоро. В нем немало опечаток И умышленного вздора; Но я, путь свершая жизни, Много слышал, много видел; Много я в моей отчизне И любил, и ненавидел. Живы все воспоминанья! Вижу в прошлом, будто ныне, Пробужденье в нас сознанья — Словно выход из пустыни. Сколько ввысь и вширь стремлений! Но задержек сколько вместе!.. Всё же болей или меней Не стояли мы на месте. Наконец пора приспела: Мы прославились на деле И в лицо Европе смело, Как родне своей, глядели. Но эпохи этой славной Всё вспомянутое мною Было, собственно, недавно; Нынче ж веет стариною. Мы, шагнув еще немножко, К временам вернемся давним. Европейское окошко Закрывается уж ставнем. Ржа доспехов, пыль архива В жизни внутренней и внешней; Звук старинного мотива; Утро жизни; отблеск вешний… Так всё нынче повторяет, Что давно уж с нами было, Юность так напоминает, Что должно быть очень мило!
Роза друга
Эдуард Асадов
За каждый букет и за каждый цветок Я людям признателен чуть не до гроба. Люблю я цветы! Но средь них особо Я эту вот розу в душе сберег. Громадная, гордая, густо-красная, Благоухая, как целый сад, Стоит она, кутаясь в свой наряд, Как-то по-царственному прекрасная. Ее вот такою взрастить сумел, Вспоив голубою водой Севана, Солнцем и песнями Еревана, Мой жизнерадостный друг Самвел. Девятого мая, в наш день солдатский, Спиной еще слыша гудящий ИЛ, Примчался он, обнял меня по-братски И это вот чудо свое вручил. Сказал: — Мы немало дорог протопали, За мир, что дороже нам всех наград, Прими же цветок как солдат Севастополя В подарок от брестских друзей-солдат. Прими, дорогой мой, и как поэт, Этот вот маленький символ жизни. И в память о тех, кого с нами нет, Чьей кровью окрашен был тот рассвет — Первый военный рассвет Отчизны. Стою я и словно бы онемел… Сердце вдруг сладкой тоскою сжало. Ну, что мне сказать тебе, друг Самвел?! Ты так мою душу сейчас согрел… Любого спасибо здесь будет мало! Ты прав: мы немало прошли с тобой, И все же начало дороги славы — У Бреста. Под той крепостной стеной, Где принял с друзьями ты первый бой, И люди об этом забыть не вправе! Чтоб миру вернуть и тепло, и смех, Вы первыми встали, голов не пряча, А первым всегда тяжелее всех Во всякой беде, а в войне — тем паче! Мелькают рассветы минувших лет, Словно костры у крутых обочин. Но нам ли с печалью смотреть им вслед?! Ведь жаль только даром прошедших лет, А если с толком — тогда не очень! Вечер спускается над Москвой, Мягко долив позолоты в краски, Весь будто алый и голубой, Праздничный, тихий и очень майский. Но вот в эту вешнюю благодать Салют громыхнул и цветисто лопнул, Как будто на звездный приказ прихлопнул Гигантски-огненную печать. То гром, то минутная тишина, И вновь, рассыпая огни и стрелы, Падает радостная волна, Но ярче всех, в синем стекле окна — Пламенно-алый цветок Самвела! Как маленький факел горя в ночи, Он словно растет, обдавая жаром. И вот уже видно, как там, в пожарах, С грохотом падают кирпичи, Как в вареве, вздыбленном, словно конь, Будто играя со смертью в жмурки, Отважные, крохотные фигурки, Перебегая, ведут огонь. И то, как над грудой камней и тел, Поднявшись навстречу свинцу и мраку, Всех, кто еще уцелеть сумел, Бесстрашный и дерзкий комсорг Самвел Ведет в отчаянную атаку. Но, смолкнув, погасла цветная вьюга, И скрылось видение за окном. И только горит на столе моем Пунцовая роза — подарок друга. Горит, на взволнованный лад настроив, Все мелкое прочь из души гоня, Как отблеск торжественного огня, Навечно зажженного в честь героев!
Цветок
Евгений Абрамович Боратынский
С восходом солнечным Людмила, Сорвав себе цветок, Куда-то шла и говорила: ‘Кому отдам цветок? Что торопиться? Мне ль наскучит Лелеять свой цветок? Нет! недостойный не получит Душистый мой цветок’. И говорил ей каждый встречный: ‘Прекрасен твой цветок! Мой милый друг, мой друг сердечный, Отдай мне твой цветок’. Она в ответ: ‘Сама я знаю, Прекрасен мой цветок, Но не тебе, и это знаю, Другому мой цветок’. Красою яркой день сияет,- У девушки цветок; Вот полдень, вечер наступает,- У девушки цветок! Идет. Услада повстречала, Он прелестью цветок. ‘Ты мил!- она ему сказала.- Возьми же мой цветок!’ Он что же деве? Он спесиво: ‘На что мне твой цветок? Ты даришь мне его — не диво: Увянул твой цветок’.
В сей долине вечных слез
Кондратий Рылеев
В сей долине вечных слез Незабудочки лазурны И кусточки вешних роз Вкруг печальной вьются урны. И унылый кипарис На сей памятник плачевный Шумной ветвию навис… С ранним утром ежедневно Я сюда с тоской хожу И в душе своей угрюмой Счастье прежнее бужу О прошедших благах думой; Но оно уж не проснется — Мертвый сон его сковал, И друг сердца моего На призыв не отзовется.
Братья, мы забыли подснежник
Николай Клюев
Братья, мы забыли подснежник, На проталинке снегиря, Непролазный, мертвый валежник Прославляют поэты зря!Хороши заводские трубы, Многохоботный маховик, Но всевластней отрочьи губы, Где живет исступленья крик.Но победней юноши пятка, Рощи глаз, где лешачий дед. Ненавистна борцу лампадка, Филаретовских риз глазет!Полюбить гудки, кривошипы — Снегиря и травку презреть… Осыпают церковные липы Листопадную рыжую медь.И на сердце свеча и просфорка, Бересклет, где щебечет снегирь. Есть Купало и Красная горка, Сыропустная блинная ширь.Есть Россия в багдадском монисто, С бедуинским изломом бровей… Мы забыли про цветик душистый На груди колыбельных полей.
Роза и пчела
Сергей Аксаков
В саду, цветами испещренном, В густой траве, в углу уединенном Прелестная из роз цвела; Цвела спокойно, но — довольна не была! Кто завистью не болен? Кто участью своей доволен? Она цвела в глуши; но что ж в глуши цвести? Легко ль красавице снести? Никто ее не видит и не хвалит; И роза всех подруг себя несчастней ставит, Которые в красивых цветниках У всех в глазах Цвели, благоухали, Всех взоры, похвалы невольно привлекали. «Что может быть печальнее того? Невидима никем, не видя никого, В безвестности живу, и в скуке умираю, И тщетно всякий день на жребий свой пеняю», — Роптала роза так. Услыша речь сию, Сказала ей пчела: «Напрасно ты вздыхаешь, Винишь судьбу свою; Ты счастливее их, на опыте узнаешь». Что ж? так и сделалось! Все розы в цветниках За то, что были на глазах, Все скорой смертью заплатили. Тех солнечны лучи спалили, Те пострадали от гостей, Которые в жестокости своей Уродовали их — хоть ими любовались: Один сорвет цветок, Другой изломит стебелек, А третий изомнет листок — И, словом, розы те, которые остались, Такой имели жалкий, скучный вид, Что всякий уж на них с холодностью глядит, А наша розочка, в углу уединенном, Древ тенью осененном, Росой до полдня освеженном, Была любимицей и резвых мотыльков И легких ветерков; Они и день и ночь ее не оставляли, От зноя в полдень прохлаждали, А ночью на ее листочках отдыхали. Так долго, долго жизнь вела, Спокойна, весела и счастлива была Затем, что в уголку незнаема цвела.
Слезы
Сергей Клычков
Горько плачет роза, в темень отряхая Липкие от слез ресницы лепестков… Что так горько, горько плачешь, золотая? Плачь же, плачь: я строго слезы сосчитаю, Разочтемся навсегда без дураков!Ни слезам я, ни словам давно не верю И навзрыд давно-давно не плакал сам, Хоть и знаю, что не плачут только звери, Что не плакать — это просто стыд и срам! Плачь же, друг мой, слез притворных не глотая, И не кутай шалью деланную дрожь… Как тебе я благодарен, золотая, За ребячество, дурачество… за ложь! Видишь: ведь и я хожу от двери к двери, И по правде: сам не знаю — как же быть? Ведь не плачут, ведь не плачут только звери… Как бы я хотел тебе, себе поверить И поверив слову, снова полюбить!
Роза и дева
Владимир Бенедиктов
После бури мирозданья, Жизнью свежею блестя, Мир в венке очарованья Был прекрасен, как дитя. Роза белая являла Образ полной чистоты; Дева юная сияла Алым блеском красоты. Небо розу убелило, Дав румянец деве милой, — И волшебством тайных уз Между ними утвердило Неразгаданный союз; И заря лишь выводила В небе светлого царя, Дева, рдея, приходила К белой розе, как заря. Но преступного паденья Миг нежданный налетел: Под дыханьем обольщенья Образ девы потускнел. Молча, зеркало потока Ей сказало: ты бледна! И грустит она глубоко, Милой краски лишена. Вот светило дня сорвало Темной ночи покрывало; Розе верная, спешит Дева в бархатное поле… Вот подходит… чудный вид! Роза, белая дотоле, Алым пламенем горит; Пред пришелицею бедной Струи зари она пышней И кивает деве бледной Алой чашею своей. Милый цвет преобразился: Твой румянец, дева, здесь! Не пропал он, — сохранился, Розе переданный весь Так впервые отлетело Пламя с юной девы щек, А листочки розы белой Цвет стыдливости облек. Так на первом жизни пире Возникал греха посев, — И досталось жить нам в мире Алых роз и бледных дев!
Другие стихи этого автора
Всего: 125Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи
Аполлон Григорьев
Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи Вы мне напомнили одно из милых лиц Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц… Но сходство не было так ярко с первой встречи… Нет — я к вам бросился, заслыша первый звук На языке родном раздавшийся нежданно… Увы! речь женская доселе постоянно, Как электричество, меня пробудит вдруг… Мог ошибиться я… нередко так со мною Бывало — и могло в сей раз законно быть… Что я не облит был холодною водою, Кого за то: судьбу иль вас благодарить?
Тополю
Аполлон Григорьев
Серебряный тополь, мы ровни с тобой, Но ты беззаботно-кудрявой главой Поднялся высоко; раскинул широкую тень И весело шелестом листьев приветствуешь день. Ровесник мой тополь, мы молоды оба равно И поровну сил нам, быть может, с тобою дано — Но всякое утро поит тебя божья роса, Ночные приветно глядят на тебя небеса. Кудрявый мой тополь, с тобой нам равно тяжело Склонить и погнуть перед силою ветра чело… Но свеж и здоров ты, и строен и прям, Молись же, товарищ, ночным небесам!
Тайна скуки
Аполлон Григорьев
Скучаю я, — но, ради Бога, Не придавайте слишком много Значенья, смысла скуке той. Скучаю я, как все скучают… О чем?.. Один, кто это знает, — И тот давно махнул рукой. Скучать, бывало, было в моде, Пожалуй, даже о погоде Иль о былом — что все равно… А ныне, право, до того ли? Мы все живем с умом без воли, Нам даже помнить не дано. И даже… Да, хотите — верьте, Хотите — нет, но к самой смерти Охоты смертной в сердце нет. Хоть жить уж вовсе не забавно, Но для чего ж не православно, А самовольно кинуть свет? Ведь ни добра, ни даже худа Без непосредственного чуда Нам жизнью нашей не нажить В наш век пристойный… Часом ране Иль позже — дьявол не в изъяне, — Не в барышах ли, может быть? Оставьте ж мысль — в зевоте скуки Душевных ран, душевной муки Искать неведомых следов… Что вам до тайны тех страданий, Тех фосфорических сияний От гнили, тленья и гробов?..
Страданий, страсти и сомнений
Аполлон Григорьев
Страданий, страсти и сомнений Мне суждено печальный след Оставить там, где добрый гений Доселе вписывал привет…Стихия бурная, слепая, Повиноваться я привык Всему, что, грудь мою сжимая, Невольно лезет на язык…Язык мой — враг мой, враг издавна… Но, к сожаленью, я готов, Как христианин православный, Всегда прощать моих врагов. И смолкнет он по сей причине, Всегда как колокол звуча, Уж разве в «метеорском чине» Иль под секирой палача…Паду ли я в грозящей битве Или с «запоя» кончу век, Я вспомнить в девственной молитве Молю, что был де человек, Который прямо, беззаветно Порывам душу отдавал, Боролся честно, долго, тщетно И сгиб или усталый пал.
С тайною тоскою
Аполлон Григорьев
С тайною тоскою, Смертною тоской, Я перед тобою, Светлый ангел мой.Пусть сияет счастье Мне в очах твоих, Полных сладострастья, Томно-голубых.Пусть душой тону я В этой влаге глаз, Все же я тоскую За обоих нас.Пусть журчит струею Детский лепет твой, В грудь мою тоскою Льется он одной.Не тоской стремленья, Не святой слезой, Не слезой моленья — Грешною хулой.Тщетно па распятье Обращен мой взор — На устах проклятье, На душе укор.
Расстались мы, и встретимся ли снова
Аполлон Григорьев
Расстались мы — и встретимся ли снова, И где и как мы встретимся опять, То знает бог, а я отвык уж знать, Да и мечтать мне стало нездорово… Знать и не знать — ужель не всё равно? Грядущее — неумолимо строго, Как водится… Расстались мы давно, И, зная то, я знаю слишком много… Поверье то, что знание беда, — Сбывается. Стареем мы прескоро В наш скорый век. Так в ночь, от приговора, Седеет осужденный иногда.
Прощай, прощай
Аполлон Григорьев
Прощай, прощай! О, если б знала ты, Как тяжело, как страшно это слово… От муки разорваться грудь готова, А в голове больной бунтуют снова Одна другой безумнее мечты. Я гнал их прочь, обуздывая властью Моей любви глубокой и святой; В борьбу и в долг я верил, веря счастью; Из тьмы греха исторгнут чистой страстью, Я был царем над ней и над собой. Я, мучася, ревнуя и пылая, С тобою был спокоен, чист и тих, Я был с тобою свят, моя святая! Я не роптал — главу во прах склоняя, Я горько плакал о грехах своих. Прощай! прощай!.. Вновь осужден узнать я На тяжкой жизни тяжкую печать Не смытого раскаяньем проклятья… Но, испытавший сердцем благодать, я Теперь иду безропотно страдать.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Прощай и ты, последняя зорька
Аполлон Григорьев
Прощай и ты, последняя зорька, Цветок моей родины милой, Кого так сладко, кого так горько Любил я последнею силой…Прости-прощай ты и лихом не вспомни Ни снов тех безумных, ни сказок, Ни этих слез, что было дано мне Порой исторгнуть из глазок.Прости-прощай ты — в краю изгнанья Я буду, как сладким ядом, Питаться словом последним прощанья, Унылым и долгим взглядом.Прости-прощай ты, стемнели воды… Сердце разбито глубоко… За странным словом, за сном свободы Плыву я далёко, далёко…
Прости
Аполлон Григорьев
Прости!.. Покорен воле рока, Без глупых жалоб и упрека, Я говорю тебе: прости! К чему упрек? Я верю твердо, Что в нас равно страданье гордо, Что нам одним путем идти. Мы не пойдем рука с рукою, Но память прошлого с собою Нести равно осуждены. Мы в жизнь, обоим нам пустую, Уносим веру роковую В одни несбыточные сны. И пусть душа твоя нимало В былые дни не понимала Души моей, любви моей… Ее блаженства и мученья Прошли навек, без разделенья И без возврата… Что мне в ней? Пускай за то, что мы свободны, Что горды мы, что странно сходны, Не суждено сойтиться нам; Но все, что мучит и тревожит, Что грудь сосет и сердце гложет, Мы разделили пополам. И нам обоим нет спасенья!.. Тебя не выкупят моленья, Тебе молитва не дана: В ней небо слышит без участья Томленье скуки, жажду счастья, Мечты несбыточного сна…
Подражания
Аполлон Григорьев
1Песня в пустынеПускай не нам почить от дел В день вожделенного покоя — Еговы меч нам дан в удел, Предуготованным для боя.И бой, кровавый, смертный бой Не утомит сынов избранья; Во брани падших ждет покой В святом краю обетованья.Мы по пескам пустым идем, Палимы знойными лучами, Но указующим столпом Егова сам идет пред нами.Егова с нами — он живет, И крепче каменной твердыни, Несокрушим его оплот В сердцах носителей святыни.Мы ту святыню пронесли Из края рабства и плененья — Мы с нею долгий путь прошли В смиренном чаяньи спасенья.И в бой, кровавый, смертный бой Вступить с врагами мы готовы: Святыню мы несем с собой — И поднимаем меч Еговы. 2ПроклятиеДа будет проклят тот, кто сам Чужим поклонится богам И — раб греха — послужит им, Кумирам бренным и земным, Кто осквернит Еговы храм Служеньем идолам своим, Или войдет, подобный псам, С нечистым помыслом одним… Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет проклят тот вдвойне, Кто с равнодушием узрит Чужих богов в родной стране И за Егову не отметит, Не препояшется мечом На Велиаровых рабов, Иль укоснит изгнать бичом Из храма торжников и псов. Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет трижды проклят тот, Да будет проклят в род и в род, Кто слезы лить о псах готов, Жалеть о гибели сынов: Ему не свят святой Сион, Не дорог Саваофа храм, Не знает, малодушный, он, Что нет в святыни части псам, Что Адонаи, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.
Нет, не рожден я биться лбом
Аполлон Григорьев
Нет, не рожден я биться лбом, Ни терпеливо ждать в передней, Ни есть за княжеским столом, Ни с умиленьем слушать бредни. Нет, не рожден я быть рабом, Мне даже в церкви за обедней Бывает скверно, каюсь в том, Прослушать августейший дом. И то, что чувствовал Марат, Порой способен понимать я, И будь сам Бог аристократ, Ему б я гордо пел проклятья… Но на кресте распятый Бог Был сын толпы и демагог.