Городская и полевая мышь (Басня)

Издавна в дружбе к себе верною познанну, Градскую некогда мышь полевая в гости Зазвала в убогую нору непространну, Где без всякой пышности, от воздуха злости Щитяся, вела век свой в тишине покойный. Мох один около стен, на полу солома Составляла весь убор, хозяйке пристойный; В лето собранный запас щель, лишь ей знакома, К умеренну корму ей тут же сокрывая. Торовата, для гостя крупы, и горохи, И оглоданный кусок от окорка края И подносит черствые ему хлеба крохи, Разнством яств приятнее обед учинити Желая; но гордым той зубом, пожимаясь, Того, другого куснет — и невкусно быти Все находит; а бедна хозяйка, стараясь Гостю, пищу лучшую собя, угодити, Ест сама вялый ячмень и гнилу мякину. Напоследок он так к ней начал говорити: «Никак я, дружок, дознать не могу причину, Для чего ты на горах пустых меж лесами Жить избрала, и людей обществу любезну, И городов красоте, обильных сластями, Так бедную предпочла жизнь и неполезну? Оставь, поверь мне, твое жилище, так дико, И мне следуй. Всякому животну земному Земной рок пал, и хотя мало, хоть велико Неизбежную смерть ждет, всякому знакому. Для того можно пока, отложив все бремя И печалей и сует, живи, наслаждаясь Мира вещми, и помни, сколь коротко время Жизни твоей, на всяк час к концу приближаясь». Лестны дружины слова нетрудно склонили Мышь лесную, и, тотчас из норы легонько Выскочив, в намеренный обе путь вступили, В темный час в город войти имея тихонько. Средину неба уж ночь самую обняла, Когда обеим был вход в огромны палаты, Златотканна где парча обильно блистала На кроватях костяных; останки богаты Где пышной вчерашния ужины храненны В многих зрились кошницах. Тогда полевую Гостью уложив на те парчи позлащенны, Гражданка бежит, тащит то ту, то другую И подносит лакому еству, прикушая Сама прежде, как слуги все звыкли чинити. Поселянка, на златых себя растягая Коврах, радость всю в себе не может вместити В счастья премене такой: пирует обильно, Веселым другу себя гостем являть ищет, — Когда вдруг у дверей стук, поднявшийся сильно, Обеих с ложа согнал. По комнате рыщет Без ума, в дрожи, в поту, одна за другою; Еще страх удвоился, когда зазвучали Криком меделянских псов своды. Уж с душою В зубах, лесная тогда другу, что с печали, С стыда и страха поднять чуть голову может, «Нет, такая, — говорит, — жизнь мне неугодна; Пред тобой в лесу, в щели, хоть корку зуб гложет, От наветов я живу в покое свободна». Степень высока, богатство бывают Без беды редко, всегда беспокойны. Кои довольны в тишине быть знают Малым, те зваться умными достойны.