Вечерняя комната
Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе. Жужжит пчела на белой хризантеме, Так душно пахнет старое саше.
И комната, где окна слишком узки, Хранит любовь и помнит старину, А над кроватью надпись по-французски Гласит: «Seigneur, ayez pitie de nous»*.
Ты сказки давней горестных заметок, Душа моя, не тронь и не ищи… Смотрю, блестящих севрских статуэток Померкли глянцевитые плащи.
Последний луч, и желтый и тяжелый, Застыл в букете ярких георгин, И как во сне я слышу звук виолы И редкие аккорды клавесин.
Господи, смилуйся над нами (франц.)
Похожие по настроению
Вечерние часы перед столом…
Анна Андреевна Ахматова
Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница. Мимоза пахнет Ниццей и теплом. В луче луны летит большая птица. И, туго косы на ночь заплетая, Как будто завтра нужны будут косы, В окно гляжу я, больше не грустя, На море, на песчаные откосы. Какую власть имеет человек, Который даже нежности не просит! Я не могу поднять усталых век, Когда мое он имя произносит.
Предутренний час драгоценный
Белла Ахатовна Ахмадулина
Предутренний час драгоценный спасите, свеча и тетрадь! В предсмертных потемках за сценой мне выпадет нынче стоять.Взмыть голой циркачкой под купол! Но я лишь однажды не лгу: бумаге молясь неподкупной и пристальному потолку.Насильно я петь не умею, но буду же наверняка, мучительно выпростав шею из узкого воротника.Какой бы мне жребий ни выпал, никто мне не сможет помочь. Я знаю, как Грозен мой выбор, когда восхожу на помост.Погибну без вашей любови, погибну больней и скорей, коль вслушаюсь в ваши ладони, сочту их заслугой своей.О, только б хвалы не восстраждать, вернуться в родной неуют, не ведая — дивным иль страшным — удел мой потом назовут.Очнуться живою на свете, где будут во все времена одни лишь собаки и дети бедней и свободней меня.
Вечер
Борис Корнилов
Гуси-лебеди пролетели, Чуть касаясь крылом воды, Плакать девушки захотели От неясной ещё беды. Прочитай мне стихотворенье, Как у нас вечера свежи, К чаю яблочного варенья Мне на блюдечко положи. Отчаёвничали, отгуляли, Не пора ли, родная, спать, — Спят ромашки на одеяле, Просыпаются ровно в пять. Вечер тонкий и комариный, Погляди, какой расписной, Завтра надо бы за малиной, За пахучею, за лесной. Погуляем ещё немного, Как у вас вечера свежи! Покажи мне за ради бога, Где же Керженская дорога, Обязательно покажи. Постоим под синей звездою. День ушёл со своей маетой. Я скажу, что тебя не стою, Что тебя называл не той. Я свою называю куклой — Брови выщипаны у ней, Губы крашены спелой клюквой, А глаза синевы синей. А душа — я души не знаю. Плечи тёплые хороши. Земляника моя лесная, Я не знаю её души. Вот уеду. Святое слово, Не волнуясь и не любя, От Ростова до Бологого Буду я вспоминать тебя. Золотое твоё варенье, Кошку рыжую на печи, Птицу синего оперения, Запевающую в ночи.
Старый романс
Елена Гуро
Подана осторожно карета, простучит под окном, по камням. Выйдет сумрачно — пышно одета, только шлейфом скользнет по коврам.И останутся серые свечи, перед зеркалом ежить лучи. Будет все, как для праздничной встречи, непохоже на прежние дни.Будут в зеркале двери и двери отражать пустых комнат черед. Подойдет кто-то белый, белый, в отраженья свечой взойдет.Кто-то там до зари окропленной будет в темном углу поджидать, и с улыбкой бледно-принужденной в полусумраке утра встречать.И весь день не взлетит занавеска меж колоннами, в крайнем окне; только вечером пасмурным блеском загорится свеча в глубине.
Соната
Игорь Северянин
Каждый вечер вы веете мимо В темном платье и с бледным лицом, Как гетера усладного Рима, . . . . . . . . . . Я всегда вижу только ваш профиль, Потаенно-печальный овал И в Магдалах ли вас, на Голгофе ль, Только, помню, когда-то знавал. На меня никогда, никогда вы Не взглянули, не смели взглянуть: Вашу память душили удавы, И медянки окольчили грудь. И пока полносердно с балкона Я, лелея, смотрел вам во след, Богоматери меркла икона, И дрожал я войти в кабинет: Мне казалось, что гасла лампада, И пустел, закрываясь, киот… Все я ждал, что из росного сада Кто-то девно меня позовет… И на миг несказанным обманут, Я спешил на несказанный зов, И не видел, как ландыши вянут От моих недостойных шагов.
На закате
Иннокентий Анненский
Посв. Н. П. БегичевойПокуда душный день томится, догорая, Не отрывая глаз от розового края… Побудь со мной грустна, побудь со мной одна: Я не допил еще тоски твоей до дна… Мне надо струн твоих: они дрожат печальней И слаще, чем листы на той березе дальней… Чего боишься ты? Я призрак, я ничей… О, не вноси ко мне пылающих свечей… Я знаю: бабочки дрожащими крылами Не в силах потушить мучительное пламя, И знаю, кем огонь тот траурный раздут, С которого они сожженные падут… Мне страшно, что с огнем не спят воспоминанья, И мертвых бабочек мне страшно трепетанье.
В этот вечер парижский, взволнованно-синий
Ирина Одоевцева
В этот вечер парижский, взволнованно-синий, Чтобы встречи дождаться и время убить, От витрины к витрине, в большом магазине Помодней, подешевле, получше купить.С неудачной любовью… Другой не бывает — У красивых, жестоких и праздных, как ты. В зеркалах электрический свет расцветает Фантастически-нежно, как ночью цветы.И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе.— В этом мире любила ли что-нибудь ты?.. — Ты должно быть смеешься! Конечно любила. — Что?- Постой. Дай подумать! Духи, и цветы, И еще зеркала… Остальное забыла.
В старой Москве
Наталья Крандиевская-Толстая
Памяти Е.М. ЛопатинойВ гостиной беседа за чайною чашкой. В углах уже тени, а в окнах – закат. И кружатся галки над Сивцевым Вражком, И март, и капель, и к вечерне звонят. Давно карандашик ментоловый водит Хозяйка над бровью, скрывая мигрень. Но вот и последняя гостья уходит, Кончается долгий и суетный день. И в доме тогда зажигаются свечи, А их на стене повторяет трюмо. Платок оренбургский накинув на плечи, Она перечитывает письмо. Письмо о разрыве, о близкой разлуке. «Ты слишком умна, чтоб меня осудить…» Почти незаметно дрожат её руки. Две просьбы в конце: позабыть и простить. Свеча оплывает шафрановым воском, И, верно, страдание так молодит, Что женщина кажется снова подростком, Когда на свечу неподвижно гладит.
В Вашей спальне
Николай Степанович Гумилев
Вы сегодня не вышли из спальни, И до вечера был я один, Сердце билось печальней, и дальний Падал дождь на узоры куртин.Ни стрельбы из японского лука, Ни гаданья по книгам стихов, Ни блок-нотов! Тяжелая скука Захватила и смяла без слов.Только вечером двери открылись, Там сошлись развлекавшие Вас: Вышивали, читали, сердились, Говорили и пели зараз.Я хотел тишины и печали, Я мечтал вас согреть тишиной, Но в душе моей чаши азалий Вдруг закрылись, и сами собой.Вы взглянули… и, стула бесстрастней, Встретил я Ваш приветливый взгляд, Помня мудрое правило басни, Что, чужой, не созрел виноград.
В гостиной
Зинаида Николаевна Гиппиус
Серая комната. Речи не спешные, Даже не страшные, даже не грешные. Не умиленные, не оскорбленные, Мертвые люди, собой утомленные… Я им подражаю. Никого не люблю. Ничего не знаю. Я тихо сплю.
Другие стихи этого автора
Всего: 874Плотно сомкнуты губы сухие…
Анна Андреевна Ахматова
Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче. И, согнувшись, бесслезно молилась Ей о слепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать. А пришедший из южного края Черноглазый, горбатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.
Поэма без героя (отрывок)
Анна Андреевна Ахматова
Были святки кострами согреты, И валились с мостов кареты, И весь траурный город плыл По неведомому назначенью, По Неве иль против теченья, — Только прочь от своих могил. На Галерной чернела арка, В Летнем тонко пела флюгарка, И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл. Оттого, что по всем дорогам, Оттого, что ко всем порогам Приближалась медленно тень, Ветер рвал со стены афиши, Дым плясал вприсядку на крыше И кладбищем пахла сирень. И царицей Авдотьей заклятый, Достоевский и бесноватый Город в свой уходил туман, И выглядывал вновь из мрака Старый питерщик и гуляка, Как пред казнью бил барабан... И всегда в духоте морозной, Предвоенной, блудной и грозной, Жил какой-то будущий гул... Но тогда он был слышен глуше, Он почти не тревожил души И в сугробах невских тонул. Словно в зеркале страшной ночи, И беснуется и не хочет Узнавать себя человек, — А по набережной легендарной Приближался не календарный — Настоящий Двадцатый Век.
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Приморский Парк Победы
Анна Андреевна Ахматова
Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте, Как при Петре, была покрыта мхом И ледяною пеною омыта. Скучали там две-три плакучих ивы, И дряхлая рыбацкая ладья В песке прибрежном грустно догнивала. И буйный ветер гостем был единым Безлюдного и мертвого болота. Но ранним утром вышли ленинградцы Бесчисленными толпами на взморье. И каждый посадил по деревцу На той косе, и топкой и пустынной, На память о великом Дне Победы. И вот сегодня — это светлый сад, Привольный, ясный, под огромным небом: Курчавятся и зацветают ветки, Жужжат шмели, и бабочки порхают, И соком наливаются дубки, А лиственницы нежные и липы В спокойных водах тихого канала, Как в зеркале, любуются собой... И там, где прежде парус одинокий Белел в серебряном тумане моря,— Десятки быстрокрылых, легких яхт На воле тешатся... Издалека Восторженные клики с стадиона Доносятся... Да, это парк Победы.
Приходи на меня посмотреть…
Анна Андреевна Ахматова
Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно. Этих рук никому не согреть, Эти губы сказали: «Довольно!» Каждый вечер подносят к окну Мое кресло. Я вижу дороги. О, тебя ли, тебя ль упрекну За последнюю горечь тревоги! Не боюсь на земле ничего, В задыханьях тяжелых бледнея. Только ночи страшны оттого, Что глаза твои вижу во сне я.
Простишь ли мне эти ноябрьские дни?..
Анна Андреевна Ахматова
Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни. Трагической осени скудны убранства.
Пусть голоса органа снова грянут…
Анна Андреевна Ахматова
Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза: Из-за плеча твоей невесты глянут Мои полузакрытые глаза. Прощай, прощай, будь счастлив, друг прекрасный, Верну тебе твой сладостный обет, Но берегись твоей подруге страстной Поведать мой неповторимый бред, — Затем что он пронижет жгучим ядом Ваш благостный, ваш радостный союз... А я иду владеть чудесным садом, Где шелест трав и восклицанья муз.
Сжала руки под темной вуалью…
Анна Андреевна Ахматова
Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».
Сразу стало тихо в доме…
Анна Андреевна Ахматова
Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дреме И встречаю ранний мрак. Плотно заперты ворота, Вечер черен, ветер тих. Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених? Не нашелся тайный перстень, Прождала я много дней, Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.
Так отлетают темные души…
Анна Андреевна Ахматова
Так отлетают темные души... — Я буду бредить, а ты не слушай. Зашел ты нечаянно, ненароком — Ты никаким ведь не связан сроком, Побудь же со мною теперь подольше. Помнишь, мы были с тобою в Польше? Первое утро в Варшаве... Кто ты? Ты уж другой или третий?— «Сотый!» — А голос совсем такой, как прежде. Знаешь, я годы жила в надежде, Что ты вернешься, и вот — не рада. Мне ничего на земле не надо, Ни громов Гомера, ни Дантова дива. Скоро я выйду на берег счастливый: И Троя не пала, и жив Эабани, И всё потонуло в душистом тумане. Я б задремала под ивой зеленой, Да нет мне покоя от этого звона. Что он?— то с гор возвращается стадо? Только в лицо не дохнула прохлада. Или идет священник с дарами? А звезды на небе, а ночь над горами... Или сзывают народ на вече?— «Нет, это твой последний вечер!»
Теперь никто не станет слушать песен…
Анна Андреевна Ахматова
Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни. Моя последняя, мир больше не чудесен, Не разрывай мне сердца, не звени. Еще недавно ласточкой свободной Свершала ты свой утренний полет, А ныне станешь нищенкой голодной, Не достучишься у чужих ворот.
Ты мог бы мне снится и реже…
Анна Андреевна Ахматова
Ты мог бы мне снится и реже, Ведь часто встречаемся мы, Но грустен, взволнован и нежен Ты только в святилище тьмы. И слаще хвалы серафима Мне губ твоих милая лесть... О, там ты не путаешь имя Мое. Не вздыхаешь, как здесь.