Путем всея земли

Прямо под ноги пулям,
Расталкивая года,
По январям и июлям
Я проберусь туда…

Никто не увидит ранку,
Крик не услышит мой. —
Меня — китежанку,
Позвали домой.

И гнались за мною
Сто тысяч берез,
Стеклянной стеною
Струился мороз.

У давних пожарищ
Обугленный склад.
«Вот пропуск, товарищ,
Пустите назад…»

И воин спокойно
Отводит штык —
Как пышно и знойно
Тот остров возник:

И красная глина,
И яблочный сад…
О, salve, Regina!
Пылает закат.

Тропиночка круто
Взбиралась, дрожа.
Мне надо кому-то
Здесь руку пожать…

Но хриплой шарманки
Не слушаю стон.
Не тот китежанке
Послышался звон.

Окопы, окопы, —
Заблудишься тут.
От старой Европы
Остался лоскут,

Где в облаке дыма
Горят города…
И вот уже Крыма
Темнеет гряда.

Я плакальщиц стаю
Веду за собой.
О, тихого края
Плащ голубой…

Над мертвой медузой
Смущенно стою;
Здесь встретилась с Музой
Ей клятву даю,

Но громко смеется,
Не верит: «Тебе ль?..»
По капелькам льется
Душистый апрель.

И вот уже славы
Высокий порог,
Но голос лукавый
Предостерег:

«Сюда ты вернешься,
Вернешься не раз,
Но снова споткнешься
О крепкий алмаз.

Ты лучше бы мимо,
Ты лучше б назад,
Хулима, хвалима,
В отеческий сад».

Вечерней порою
Сгущается мгла.
Пусть Гофман со мною
Дойдёт до угла.

Он знает, как гулок
Задушенный крик
И чей в переулок
Забрался двойник.

Ведь это не шутки,
Что двадцать пять лет
Мне видится жуткий
Один силуэт.

«Так, значит, направо?
Вот здесь, за углом?
Спасибо!» — Канава
И маленький дом.

Не знала, что месяц
Во всё посвящён.
С верёвочных лестниц
Срывается он,

Спокойно обходит
Покинутый дом,
Где ночь на исходе
За круглым столом

Гляделась в обломок
Разбитых зеркал
И в груде потёмок
Зарезанный спал.

Чистейшего звука
Высокая власть,
Как будто разлука
Натешилась всласть.

Знакомые зданья
Из смерти глядят —
И будет свиданье
Печальней стократ

Всего, что когда-то
Случилось со мной…
Столицей распятой
Иду я домой.

Черемуха мимо
Прокралась, как сон.
И кто-то: Цусима!
Сказал в телефон.

Скорее, скорее…
Кончается срок:
«Варяг» и «Кореец»
Пошли на восток…

Там ласточкой реет
Старая боль,
А дальше темнеет
Форт Шаброль, —

Как прошлого века
Разрушенный склеп,
Где старый калека
Оглох и ослеп.

Суровы и хмуры,
Его сторожат
С винтовками буры.
Назад, назад!

Великую зиму
Я долго ждала,
Как белую схиму
Ее приняла.

И в легкие сани
Спокойно сажусь…
Я к вам, китежане,
До ночи вернусь…

За древней стоянкой
Один переход.
Теперь с китежанкой
Никто не пойдет:

Ни брат, ни соседка,
Ни первый жених, —
Лишь хвойная ветка
Да солнечный стих,

Оброненный нищим
И поднятый мной…
В последнем жилище
Меня упокой.