Правила поведения за столом
Уважьте пальцы пирогом, в солонку курицу макая, но умоляю об одном — не трожьте музыку руками!Нашарьте огурец со дна и стан справасидящей дамы, даже под током провода — но музыку нельзя руками.Она с душою наравне. Берите трешницы с рублями, но даже вымытыми не хватайте музыку руками.И прогрессист и супостат, мы материалисты с вами, но музыка — иной субстант, где не губами, а устами…Руками ешьте даже суп, но с музыкой — беда такая! Чтоб вам не оторвало рук, не трожьте музыку руками.
Похожие по настроению
Ваши пальцы
Александр Николаевич Вертинский
Ваши пальцы пахнут ладаном, А в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, Никого теперь не жаль. И когда весенней вестницей Вы пойдете в синий край, Сам Господь по белой лестнице Поведет Вас в светлый рай. Тихо шепчет дьякон седенький, За поклоном бьет поклон И метет бородкой реденькой Вековую пыль с икон. Ваши пальцы пахнут ладаном, А в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, Никого теперь не жаль.
Мудрость жизни
Алексей Константинович Толстой
1 Если хочешь быть майором, То в сенате не служи, Если ж служишь, то по шпорам Не вздыхай и не тужи. 2 Будь доволен долей малой, Тщись расходов избегать, Руки мой себе, пожалуй, Мыла ж на ноги не трать. 3 Будь настойчив в правом споре, В пустяках уступчив будь, Жилься докрасна в запоре, А поноса вспять не нудь. 4 Замарав штаны малиной Иль продрав их назади, Их сымать не смей в гостиной, Но в боскетную поди. 5 Если кто невольным звуком Огласит твой кабинет, Ты не вскакивай со стуком, Восклицая: «Много лет!» 6 Будь всегда душой обеда, Не брани чужие щи И из уха у соседа Дерзко ваты не тащи. 7 Восхищаяся соседкой, По груди ее не гладь И не смей ее салфеткой Потный лоб свой обтирать. 8 От стола коль отлучиться Повелит тебе нужда, Тем пред дамами хвалиться Ты не должен никогда. 9 Коль сосед болит утробой, Ты его не осуждай, Но болящему без злобы Корша ведомость подай. 10 Изучай родню начальства, Забавлять ее ходи, Но игривость до нахальства Никогда не доводи: 11 Не проси у тещи тряпки Для обтирки сапогов И не спрашивай у бабки, Много ль есть у ней зубов? 12 Помни теток именины, Чти в кузинах благодать И не вздумай без причины Их под мышки щекотать. 13 Будь с невестками попроще, Но приличия блюди И червей, гуляя в роще, Им за шею не клади. 14 Не зови за куст умильно Дочерей на пару слов И с племянницы насильно Не тащи ее чулков. 15 На тебя коль смотрят люди, Не кричи: «Катай-валяй!» И кормилицыной груди У дити не отбивай. 16 Всем девицам будь отрада, Рви в саду для них плоды, Не показывай им зада Без особенной нужды. 17 Проводя в деревне лето, Их своди на скотный двoр: Помогает много это Расширять их кругозор; 18 Но, желаньем подстрекаем Их сюрпризом удивить, Не давай, подлец, быка им В виде опыта доить. 19 Также было б очень гадко Перст в кулак себе совать Под предлогом, что загадка Им дается отгадать. 20 Вообще знай в шутках меру, Сохраняй достойный вид, Как прилично офицеру И как служба нам велит. 21 Если мать иль дочь какая У начальника умрет, Расскажи ему, вздыхая, Подходящий анекдот; 22 Но смотри, чтоб ловко было, Не рассказывай, грубя: Например, что вот кобыла Также пала у тебя; 23 Или там, что без потерей Мы на свете не живем И что надо быть тетерей, Чтоб печалиться о том; 24 Потому что, если пылок Твой начальник и сердит, Проводить тебя в затылок Он курьеру повелит. 25 Предаваясь чувствам нежным, Бисер свиньям не мечи — Вслед за пахарем прилежным Ходят жадные грачи.
Веселье на Руси
Андрей Белый
Как несли за флягой флягу — Пили огненную влагу. Д’ накачался — Я. Д’ наплясался — Я. Дьякон, писарь, поп, дьячок Повалили на лужок. Эх — Людям грех! Эх — курам смех! Трепаком-паком размашисто пошли: — Трепаком, душа, ходи-валяй-вали: Трепака да на лугах, Да на межах, да во лесах — Да обрабатывай! По дороге ноги-ноженьки туды-сюды пошли, Да по дороженьке вали-вали-вали — Да притопатывай! Что там думать, что там ждать: Дунуть, плюнуть — наплевать: Наплевать да растоптать: Веселиться, пить да жрать. Гомилетика, каноника — Раздувай-дува-дувай, моя гармоника! Дьякон пляшет — — Дьякон, дьякон — Рясой машет — — Дьякон, дьякон — Что такое, дьякон, смерть? — «Что такое? То и это: Носом — в лужу, пяткой — в твердь…» Раскидалась в ветре, — пляшет — Полевая жердь — Веткой хлюпающей машет Прямо в твердь. Бирюзовою волною Нежит твердь. Над страной моей родною Встала Смерть.
Музыка
Константин Михайлович Симонов
1 Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы, плыли под водой, То, словно утром непогожим, Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда. 2 Когда изобразить я в пьесе захочу Тоску, которая, к несчастью, не подвластна Ни нашему армейскому врачу, Ни женщине, что нас лечить согласна, Ни даже той, что вдалеке от нас, Казалось бы, понять и прилететь могла бы, Ту самую тоску, что третий день сейчас Так властно на меня накладывает лапы,— Моя ремарка будет коротка: Семь нот эпиграфом поставивши вначале, Я просто напишу: «Тоска, Внизу играют на рояле». 3 Три дня живу в пустом немецком доме, Пишу статью, как будто воз везу, И нету никого со мною, кроме Моей тоски да музыки внизу. Идут дожди. Затишье. Где-то там Раз в день лениво вспыхнет канонада, Шофер за мною ходит по пятам: — Машина не нужна?— Пока не надо. Шофер скучает тоже. Там, внизу, Он на рояль накладывает руки И выжимает каждый день слезу Одной и той же песенкой — разлуки. Он предлагал, по дружбе,— перестать: — Раз грусть берет, так в пол бы постучали. Но эта песня мне сейчас под стать Своей жестокой простотой печали. Уж, видно, так родились мы на свет, Берет за сердце самое простое. Для человека — университет В минуты эти ничего не стоит. Он слушает расстроенный рояль И пение попутчика-солдата. Ему себя до слез, ужасно жаль. И кажется, что счастлив был когда-то. И кажется ему, что он умрет, Что все, как в песне, непременно будет, И пуля прямо в сердце попадет, И верная жена его забудет. Нет, я не попрошу здесь: «Замолчи!» Здесь власть твоя. Услышь из страшной дали И там сама тихонько постучи, Чтоб здесь играть мне песню перестали.
Правила хорошего тона для гостей Рины Зеленой
Николай Олейников
Берите вилку в руку левую, А нож берите в руку правую;За стол садяся рядом с девою, Не жмите ног ее своей ногой корявою.
Элегия (В Гаштейне общий стол невыносимо худ)
Николай Языков
В Гаштейне общий стол невыносимо худ, А немец им вполне доволен! Много блюд, И очень дешево! Он вкуса в них не ищет, И только будь ему недорога еда: Он всякой дрянью сыт — и как он рад, когда С нее же он еще и дрищет!
Кухня
Осип Эмильевич Мандельштам
Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый На кухне! На кухне! Пекутся утром солнечным На масле на подсолнечном Оладьи! Оладьи! Горят огни янтарные, Сияют, как пожарные, Кастрюли! Кастрюли! Шумовки и кофейники, И терки, и сотейники — На полках! На полках! И варится стирка В котле-великане, Как белые рыбы В воде-океане: Топорщится скатерть Большим осетром, Плывет белорыбицей, Вздулась шаром. А куда поставить студень? На окно! На окно! На большом на белом блюде — И кисель с ним заодно. С подоконника обидно Воробьям, воробьям: — И кисель, и студень видно — Да не нам! Да не нам! Хлебные, столовые, гибкие, стальные, Все ножи зубчатые, все ножи кривые. Нож не булавка: Нужна ему правка! И точильный камень льется Журчеем. Нож и ластится и вьется Червяком. — Вы ножи мои, ножи! Серебристые ужи! У точильщика, у Клима, Замечательный нажим, И от каждого нажима Нож виляет, как налим. Трудно с кухонным ножом, С непослушным косарем; А с мизинцем перочинным Мы управимся потом! Вы ножи мои, ножи! Серебристые ужи! У Тимофеевны Руки проворные — Зерна кофейные Черные-черные: Лезут, толкаются В узкое горло И пробираются В темное жерло. Тонко намолото каждое зернышко, Падает в ящик на темное донышко! На столе лежат баранки, Самовар уже кипит. Черный чай в сухой жестянке Словно гвоздики звенит: — Приходите чаевать Поскорее, гости, И душистого опять Чаю в чайник бросьте! Мы, чаинки-шелестинки, Словно гвоздики звеним. Хватит нас на сто заварок, На четыреста приварок: Быть сухими не хотим! Весело на противне Масло зашипело — То-то поработает Сливочное, белое.Все желтки яичные Опрокинем сразу, Сделаем яичницу На четыре глаза. Крупно ходит маятник — Раз-два-три-четыре. И к часам подвешены Золотые гири. Чтобы маятник с бородкой Бегал крупною походкой, Нужно гирю подтянуть — ВОТ ТАК — НЕ ЗАБУДЬ!
Вредная пища
Валентин Берестов
Если будешь пить чуть свет Молоко с ватрушкой, Будешь ты и в двести лет Бодрою старушкой.– Убери скорее прочь Молоко с ватрушкой! Не хочу, – сказала дочь, – Делаться старушкой!
Дирижер (Рапсодия Листа)
Владимир Солоухин
Я слушал музыку, следя за дирижером. Вокруг него сидели музыканты — у каждого особый инструмент (Сто тысяч звуков, миллион оттенков!). А он один, над ними возвышаясь, Движеньем палочки, движением руки, Движеньем головы, бровей, и губ, и тела, И взглядом, то молящим, то жестоким, Те звуки из безмолвья вызывал, А вызвав, снова прогонял в безмолвье. Послушно звуки в музыку сливались: То скрипки вдруг польются, То тревожно Господствовать начнет виолончель, То фортепьяно мощные фонтаны Ударят вверх и взмоют, и взовьются, И в недоступной зыбкой вышине Рассыплются на брызги и на льдинки, Чтоб с легким звоном тихо замереть. Покорно звуки в музыку сливались. Но постепенно стал я различать Подспудное и смутное броженье Неясных сил, Их шепот, пробужденье, Их нарастанье, ропот, приближенье, Глухие их подземные толчки. Они уже почти землетрясенье. Они идут, еще одно мгновенье — И час пробьет… И этот час пробил! О мощь волны, крути меня и комкай, Кидай меня то в небо, то на землю, От горизонта И До горизонта Кипящих звуков катится волна. Их прекратить теперь уж невозможно, Их усмирить не в силах даже пушки, Как невозможно усмирить вулкан. Они бунтуют, вышли из-под власти Тщедушного седого человека. Что в длинном фраке, С палочкой нелепой Задумал со стихией совладать. Я буду хохотать, поднявши руки. А волосы мои пусть треплет ветер, А молнии, насквозь пронзая небо, Пускай в моих беснуются глазах, Их огненными делая из синих. От горизонта И До горизонта Пускай змеятся молнии в глазах. Ха-ха-а! Их усмирить уж невозможно (Они бунтуют, вышли из-под власти). Как невозможно бурю в океане Утишить вдруг движением руки. Но что я слышу… Нет… Но что я вижу: Одно движенье палочки изящной — И звуки все Упали на колени, Потом легли… потом уж поползли… Они ползут к подножью дирижера, К его ногам! Сейчас, наверно, ноги Ему начнут лизать И пресмыкаться… Но дирижер движением спокойным Их отстранил и держит в отдаленье Он успокоил, Он их приласкал. То скрипки вдруг польются, То тревожно Господствовать начнет виолончель. То фортепьяно мощные фонтаны Ударят вверх и взмоют, и взовьются, И в недоступной зыбкой вышине Рассыплются на брызги и на льдинки, Чтоб с легким звоном тихо замереть… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Все правильно. Держать у ног стихию И есть искусство. Браво, дирижер!
Муру на блюде доедаю подчистую…
Владимир Семенович Высоцкий
Муру на блюде доедаю подчистую. Глядите, люди, как я смело протестую! Хоть я икаю, но твердею, как Спаситель, И попадаю за идею в вытрезвитель. Вот заиграла музыка для всех - И стар и млад, приученный к порядку, Всеобщую танцуют физзарядку,- Но я - рублю сплеча, как дровосек: Играют танго - я иду вприсядку. Объявлен рыбный день - о чем грустим! Хек с маслом в глотку - и молчим, как рыбы. Не унывай: хек семге - побратим... Наступит птичий день - мы полетим, А упадем - так спирту на ушибы!
Другие стихи этого автора
Всего: 171Ода сплетникам
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сплавлю скважины замочные. Клевещущему — исполать. Все репутации подмочены. Трещи, трехспальная кровать! У, сплетники! У, их рассказы! Люблю их царственные рты, их уши, точно унитазы, непогрешимы и чисты. И версии урчат отчаянно в лабораториях ушей, что кот на даче у Ошанина сожрал соседских голубей, что гражданина А. в редиске накрыли с балериной Б… Я жил тогда в Новосибирске в блистанье сплетен о тебе. как пулеметы, телефоны меня косили наповал. И точно тенор — анемоны, я анонимки получал. Междугородные звонили. Их голос, пахнущий ванилью, шептал, что ты опять дуришь, что твой поклонник толст и рыж. Что таешь, таешь льдышкой тонкой в пожатье пышущих ручищ… Я возвращался. На Волхонке лежали черные ручьи. И все оказывалось шуткой, насквозь придуманной виной, и ты запахивала шубку и пахла снегом и весной. Так ложь становится гарантией твоей любви, твоей тоски… Орите, милые, горланьте!.. Да здравствуют клеветники! Смакуйте! Дергайтесь от тика! Но почему так страшно тихо? Тебя не судят, не винят, и телефоны не звонят…
Я двоюродная жена
Андрей Андреевич Вознесенский
Я — двоюродная жена. У тебя — жена родная! Я сейчас тебе нужна. Я тебя не осуждаю. У тебя и сын и сад. Ты, обняв меня за шею, поглядишь на циферблат — даже пикнуть не посмею. Поезжай ради Христа, где вы снятые в обнимку. Двоюродная сестра, застели ему простынку! Я от жалости забьюсь. Я куплю билет на поезд. В фотографию вопьюсь. И запрячу бритву в пояс.
Фиалки
Андрей Андреевич Вознесенский
Боги имеют хобби, бык подкатил к Европе. Пару веков спустя голубь родил Христа. Кто же сейчас в утробе? Молится Фишер Бобби. Вертинские вяжут (обе). У Джоконды улыбка портнишки, чтоб булавки во рту сжимать. Любитель гвоздик и флоксов в Майданеке сжег полглобуса. Нищий любит сберкнижки коллекционировать! Миров — как песчинок в Гоби! Как ни крути умишком, мы видим лишь божьи хобби, нам Главного не познать. Боги имеют слабости. Славный хочет бесславности. Бесславный хлопочет: «Ой бы, мне бы такое хобби!» Боги желают кесарева, кесарю нужно богово. Бунтарь в министерском кресле, монашка зубрит Набокова. А вера в руках у бойкого. Боги имеют баки — висят на башке пускай, как ручка под верхним баком, воду чтобы спускать. Не дергайте их, однако. Но что-то ведь есть в основе? Зачем в золотом ознобе ниспосланное с высот аистовое хобби женскую душу жмет? У бога ответов много, но главный: «Идите к богу!»… …Боги имеют хобби — уставши миры вращать, с лейкой, в садовой робе фиалки выращивать! А фиалки имеют хобби выращивать в людях грусть. Мужчины стыдятся скорби, поэтому отшучусь. «Зачем вас распяли, дядя?!» — «Чтоб в прятки водить, дитя. Люблю сквозь ладонь подглядывать в дырочку от гвоздя».
Триптих
Андрей Андреевич Вознесенский
Я сослан в себя я — Михайловское горят мои сосны смыкаютсяв лице моем мутном как зеркало смеркаются лоси и пергалыприрода в реке и во мне и где-то еще — извнетри красные солнца горят три рощи как стекла дрожаттри женщины брезжут в одной как матрешки — одна в другойодна меня любит смеется другая в ней птицей бьетсяа третья — та в уголок забилась как уголекона меня не простит она еще отомститмне светит ее лицо как со дна колодца — кольцо.
Торгуют арбузами
Андрей Андреевич Вознесенский
Москва завалена арбузами. Пахнуло волей без границ. И веет силой необузданной Оот возбужденных продавщиц.Палатки. Гвалт. Платки девчат. Хохочут. Сдачею стучат. Ножи и вырезок тузы. «Держи, хозяин, не тужи!»Кому кавун? Сейчас расколется! И так же сочны и вкусны Милиционерские околыши И мотороллер у стены.И так же весело и свойски, как те арбузы у ворот — земля мотается в авоське меридианов и широт!
Стриптиз
Андрей Андреевич Вознесенский
В ревю танцовщица раздевается, дуря… Реву?.. Или режут мне глаза прожектора? Шарф срывает, шаль срывает, мишуру. Как сдирают с апельсина кожуру. А в глазах тоска такая, как у птиц. Этот танец называется «стриптиз». Страшен танец. В баре лысины и свист, Как пиявки, глазки пьяниц налились. Этот рыжий, как обляпанный желтком, Пневматическим исходит молотком! Тот, как клоп — апоплексичен и страшон. Апокалипсисом воет саксофон! Проклинаю твой, Вселенная, масштаб! Марсианское сиянье на мостах, Проклинаю, обожая и дивясь. Проливная пляшет женщина под джаз!.. «Вы Америка?» — спрошу, как идиот. Она сядет, сигаретку разомнет. «Мальчик,— скажет,— ах, какой у вас акцент! Закажите мне мартини и абсент».
Стихи не пишутся, случаются
Андрей Андреевич Вознесенский
Стихи не пишутся — случаются, как чувства или же закат. Душа — слепая соучастница. Не написал — случилось так.
Стеклозавод
Андрей Андреевич Вознесенский
Сидят три девы-стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри.Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору!Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит!Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть.Уста Фаины из всех алгебр с трудом две буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд!Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять.В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился.Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля…О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе.
Сон
Андрей Андреевич Вознесенский
Мы снова встретились, и нас везла машина грузовая. Влюбились мы — в который раз. Но ты меня не узнавала. Ты привезла меня домой. Любила и любовь давала. Мы годы прожили с тобой, но ты меня не узнавала!
Сначала
Андрей Андреевич Вознесенский
Достигли ли почестей постных, рука ли гашетку нажала — в любое мгновенье не поздно, начните сначала! «Двенадцать» часы ваши пробили, но новые есть обороты. ваш поезд расшибся. Попробуйте летать самолетом! Вы к морю выходите запросто, спине вашей зябко и плоско, как будто отхвачено заступом и брошено к берегу пошлое. Не те вы учили алфавиты, не те вас кимвалы манили, иными их быть не заставите — ищите иные! Так Пушкин порвал бы, услышав, что не ядовиты анчары, великое четверостишье и начал сначала! Начните с бесславья, с безденежья. Злорадствует пусть и ревнует былая твоя и нездешняя — ищите иную. А прежняя будет товарищем. Не ссорьтесь. Она вам родная. Безумие с ней расставаться, однаковы прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно — как лошадь, ее пристрелите. Не выжить. Не надо обмана.
Смерть Шукшина
Андрей Андреевич Вознесенский
Хоронила Москва Шукшина, хоронила художника, то есть хоронила Москва мужика и активную совесть. Он лежал под цветами на треть, недоступный отныне. Он свою удивленную смерть предсказал всенародно в картине. В каждом городе он лежал на отвесных российских простынках. Называлось не кинозал — просто каждый пришел и простился. Он сегодняшним дням — как двойник. Когда зябко курил он чинарик, так же зябла, подняв воротник, вся страна в поездах и на нарах. Он хозяйственно понимал край как дом — где березы и хвойники. Занавесить бы черным Байкал, словно зеркало в доме покойника.
Сложи атлас, школярка шалая
Андрей Андреевич Вознесенский
Сложи атлас, школярка шалая,- мне шутить с тобою легко,- чтоб Восточное полушарие на Западное легло.Совместятся горы и воды, Колокольный Великий Иван, будто в ножны, войдет в колодец, из которого пил Магеллан.Как две раковины, стадионы, мексиканский и Лужники, сложат каменные ладони в аплодирующие хлопки.Вот зачем эти люди и зданья не умеют унять тоски — доски, вырванные с гвоздями от какой-то иной доски.А когда я чуть захмелею и прошвыриваюсь на канал, с неба колят верхушками ели, чтобы плечи не подымал.Я нашел отпечаток шины на ванкуверской мостовой перевернутой нашей машины, что разбилась под Алма-Атой.И висят как летучие мыши, надо мною вниз головой — времена, домишки и мысли, где живали и мы с тобой.Нам рукою помашет хиппи, Вспыхнет пуговкою обшлаг. Из плеча — как черная скрипка крикнет гамлетовский рукав.