Вознесенский Андрей Андреевич

В детстве всё кажется возможным, даже если ты мальчишка из Москвы, родившийся в 1933 году. Сочинять стихи в десять лет? Почему бы и нет. Послать их великому поэту — Борису Пастернаку — и ждать ответа, как ждут письма из дальних стран, — ещё проще. Через четыре года, когда телефон в квартире зазвонил, Андрей Вознесенский никак не мог предположить, что на другом конце провода будет сам Пастернак. Так началась их странная и сильная дружба, где каждый разговор был не просто беседой, а уроком жизни. Пастернак не признавал учеников, это было против его природы, но Вознесенский — исключение. Вместе они часами гуляли, спорили, говорили о стихах. Кому ещё так повезло — спорить с Пастернаком?

После школы Андрей собирался поступать в Литературный институт. Но Пастернак отсоветовал: «Вас ничему там не научат, только испортят». Так Вознесенский стал студентом Московского архитектурного института, хотя душа его жила в другом измерении — стихах. Однажды в институте случился пожар. Дипломники получили отсрочку, а Вознесенский — новый повод для стихотворения. Так родился его «Пожар в Архитектурном институте» — грустная и ироничная песня о том, как всё в одночасье может закончиться и начаться заново.

«Пожар в Архитектурном!
По залам, чертежам,
амнистией по тюрьмам —
пожар, пожар!»

(отрывок, 1957 год)

Диплом архитектора он всё же получил. Но чертежами занимался лишь дважды: придумал архитектурную часть монумента «Дружба навеки» на Тишинской площади и сделал памятник на могиле родителей. Остальное время — у штурвала поэзии.

В Переделкино, где дом Пастернака был полон книг и тишины, Вознесенский читал свои первые поэмы. Одна из них — «Мастера», о судьбах зодчих, ослеплённых за красоту храма Василия Блаженного. 1959 год — её публикует «Литературная газета». Пастернак, уже больной, пишет Вознесенскому: «Я страшно рад, что до него дожил... Я всегда любил Вашу манеру видеть, думать, выражать себя».

Потом почти одновременно выходят два сборника: один во Владимире — «Мозаика», другой в Москве — «Парабола». Как тут не вспомнить времена, когда поэт был не просто человеком с пером, а фигурой опасной? В «Мозаике» цензоры увидели порнографию из-за слова «беременная», а в стихах о войне — формализм. Тираж приказали уничтожить, но не успели: книги уже разошлись по рукам, их переписывали в тетрадки, передавали знакомым. В «Параболе» история повторилась. Но поэзия Вознесенского уже жила своей жизнью, не признавая ни границ, ни цензурных ножниц.

Он читает стихи на стадионах, в концертных залах, на площадях. В СССР и за его пределами — во Франции, Великобритании, Польше, Норвегии, Швеции, Венгрии. В США читает стихи семье Кеннеди, знакомится с Мэрилин Монро. Его поэзию переводит на английский язык Роберт Кеннеди. Вот что значит — быть услышанным.

В 1963 году на знаменитой встрече Никиты Хрущёва с интеллигенцией Вознесенскому достается по полной: его обвиняют в «антисоветчине» и чуть ли не собираются выслать из страны. Вознесенский с трибуны отвечает: «Как и мой учитель, Владимир Маяковский, я — не член коммунистической партии». Речь закончить не дали, начались «проработки», слежки, травля в Союзе писателей. Он почти исчезает из Москвы, ездит по стране, встречается с читателями вдали