Я ужинаю в среду с дураком
Я ужинаю в среду с дураком. Он из числа благонадежных граждан. Но я пока с ним даже не знаком. А, впрочем, это и не так уж важно. Я позабавлюсь от души и вслух, Когда дурак заявится на ужин. Уж сколько соберет он оплеух! И как он будет мыслями натужен! Я отточу язвительность свою, Хотя ничто я изменить не в силах… По-прежнему в моем родном краю Власть держится на лести и дебилах.
Похожие по настроению
Доля бедняка
Алексей Кольцов
У чужих людей Горек белый хлеб, Брага хмельная — Неразборчива! Речи вольные — Все как связаны; Чувства жаркие Мрут без отзыва… Из души ль порой Радость вырвется — Злой насмешкою Вмиг отравится. И бел-ясен день Затуманится; Грустью черною Мир оденется. И сидишь, глядишь, Улыбаючись; А в душе клянешь Долю горькую!
Пятно
Алексей Жемчужников
Я понимаю гнев и страстность укоризны, Когда, ленива и тупа, Заснувшей совестью на скорбный зов отчизны Не отзывается толпа.Я понимаю смех, тот горький смех сквозь слезы, Тот иногда нещадный смех, Что в юморе стиха иль в желчной шутке прозы Клеймит порок, смущает грех.Я понимаю вопль отчаянья и страха, Когда, под долгой властью тьмы, Черствеют все сердца и, словно гады праха, Все пресмыкаются умы.Но есть душевный строй, который непонятен… Возник он в наши времена, И я не нахожу, меж современных пятен, Позорней этого пятна.Чем объясняются восторги публициста, Лишь только весть услышит он, Что вновь на родине нечестно и нечисто, Что попирается закон?Меж тем как наша мысль все никнет понемногу И погружается во тьму,— Он в умилении твердит: «И слава Богу! Ум русским людям ни к чему.На воле собственной мы немощны и жалки; Нам сил почина не дано; А станем нехотя работать из-под палки — И дело ладится умно».Встречал я нищего на людном перекрестке. Чтоб убедить, что он не лжив, И зная, что сердца людей счастливых жестки, Он плакал, язвы обнажив.Но русский публицист ликует, выставляя Болезни родины своей… Что ж это? Тупость ли? Политика ли злая, Плод крепостнических затей?Недаром, доблестью хвалясь пред нами всуе, Властям он лестию кадит И лжет, в пленительных чертах живописуя Былых времен порочный быт.
Приглашение к обеду
Гавриил Романович Державин
Шекснинска стерлядь золотая, Каймак и борщ уже стоят; В графинах вина, пунш, блистая То льдом, то искрами, манят; С курильниц благовонья льются, Плоды среди корзин смеются Не смеют слуги и дохнуть, Тебя стола вкруг ожидая; Хозяйка статная, младая Готова руку протянуть. Приди, мой благодетель давный, Творец чрез двадцать лет добра! Приди, — и дом, хоть не нарядный, Без резьбы, злата и сребра, Мой посети: его богатство — Приятный только вкус, опрятство И твердый мой, нельстивый нрав. Приди от дел попрохладиться, Поесть, попить, повеселиться Без вредных здравию приправ. Не чин, не случай и не знатность На русский мой простой обед Я звал, — одну благоприятность; А тот, кто делает мне вред, Пирушки сей не будет зритель. Ты, ангел мой, благотворитель! Приди — и насладися благ; А вражий дух да отженется, Моих порогов не коснется Ничей недоброхотный шаг! Друзьям моим я посвящаю, Друзьям и красоте сей день; Достоинствам я цену знаю, И знаю то, что век наш тень; Что лишь младенчество проводим, Уже ко старости приходим, И Смерть к нам смотрит чрез забор: Увы! то как не умудриться, Хоть раз цветами не увиться И не оставить мрачный взор? Слыхал, слыхал я тайну эту, Что иногда грустит и царь; Ни ночь, ни день покоя нету, Хотя им вся покойна тварь. Хотя он громкой славой знатен, Но ах! и трон всегда ль приятен Тому, кто век свой в хлопотах? Тут зрит обман, там зрит упадок: Как бедный часовой тот жалок, Который вечно на часах! Итак, доколь еще ненастье Не помрачает красных дней, И приголубливает Счастье И гладит нас рукой своей; Доколе не пришли морозы, В саду благоухают розы, Мы поспешим их обонять. Так! будем жизнью наслаждаться, И тем, чем можем, утешаться, — По платью ноги протягать. А если ты иль кто другие Из званых, милых мне гостей, Чертоги предпочтя златые И яства сахарны царей, Ко мне не срядитесь откушать; Извольте мой вы толк прослушать: Блаженство не в лучах порфир, Не в вкусе яств, не в неге слуха, Но в здравьи и спокойстве духа. Умеренность есть лучший пир.
Думы
Константин Аксаков
Меня навещают угрюмые гостьи, Тяжёлые думы приходят ко мне, Придут и обсядут — и трепет невольный По членам и жилам моим пробежит.Но смело я очи на них устремляю, Их тусклые лица я жадно ловлю, И долго веду я немую беседу И долго стараюсь гостей разгадать.О многом узнал, но ко многому только Едва прикоснулся я слабым умом, И то, что постигнул, волнует мне душу И силится тщетно излиться в словах.Но твёрдо я верю, что день тот наступит, Когда разрешится бессильный язык, В устах заколеблется мощное слово, И миру я тайны свои прореку.
Пошли на вечер все друзья…
Николай Алексеевич Заболоцкий
1 Пошли на вечер все друзья, один остался я, усопший. В ковше напиток предо мной, и чайник лезет вверх ногой, вон паровоз бежит под Ропшей, и ночь настала. Все ушли, одни на вечер, а другие ногами рушить мостовые идут, идут... глядят, пришли — какая чудная долина, кусок избушки за холмом торчит задумчивым бревном, бежит вихрастая скотина, и, клича дядьку на обед, дудит мальчишка восемь лет. 2 Итак, пришли. Одной ногою стоят в тарелке бытия, играют в кости, пьют арак, гадают — кто из них дурак. »Увы,— сказала дева Там,— гадать не подобает вам, у вас и шансы все равны — вы все Горфункеля сыны». 3 Все в ужасе свернулись в струнку. Тогда приходит сам Горфункель: **»Здорово, публика! Здорово, Испьем во здравие Петровы, Данило, чашку подавай, ты, Сашка, в чашку наливай, а вы, Тамара Алексанна, порхайте около и пойте нам «осанна!!!».** 4 И вмиг начался страшный ад: друзья испуганы донельзя, сидят на корточках, кряхтят, испачкали от страха рельсы, и сам Горфункель, прыгнув метко, сидит верхом на некой ветке и нехотя грызет колено, рыча и злясь попеременно. 5 Наутро там нашли три трупа. Лука... простите, не Лука, Данило, зря в преддверье пупа, сидел и ждал, пока, пока пока... всему конец приходит, писака рифму вдруг находит, воришка сядет на острог, солдат приспустит свой курок, у ночи все иссякнут жилы, и все, о чем она тужила, присядет около нее, солдатское убрав белье... 6 Придет Данило, а за ним бочком, бочком проникнет Шурка. Глядят столы. На них окурки. И стены шепчут им: «Усни, усните, стрекулисты, это — удел усопшего поэта». А я лежу один, убог, расставив кольца сонных ног, передо мной горит лампада, лежат стишки и сапоги, и Кепка в виде циферблата свернулась около ноги.
А.И. Деспоту-Зеновичу
Петр Ершов
Тебя я умным признавал, Ясновельможная особа, А ты с глупцом меня сравнял… Быть может, мы ошиблись оба!
Не так
Самуил Яковлевич Маршак
Что ни делает дурак, Все он делает не так. Начинает не сначала, А кончает как попало. С потолка он строит дом, Носит воду решетом, Солнце в поле ловит шапкой, Тень со стен стирает тряпкой, Дверь берет с собою в лес, Чтобы вор к нему не влез, И на крышу за веревку Тянет бурую коровку, Чтоб немножко попаслась Там, где травка разрослась. — Что ни делает дурак, Все он делает не так. И не вовремя он рад, И печален невпопад. На пути встречает свадьбу Тут бы спеть и поплясать бы, Он же слезы льет рекой И поет заупокой. Как схватили дурака, Стали мять ему бока, Били, били, колотили, Чуть живого отпустили. «Ишь ты, — думает дурак, Видно, я попал впросак. Из сочувствия к невесте Я поплакал с нею вместе. Ладно, в следующий раз Я пущусь на свадьбе в пляс!» — Вот бредет он по дороге, А навстречу едут дроги. Следом движется народ, Словно очередь идет. Поглядел дурак на пеших. «Ну-ка, — думает, — утешь их, Чтоб шагали веселей За телегою своей!» Сапожком дурак притопнул, О ладонь ладонью хлопнул Да как пустится плясать, Ногу об ногу чесать! Взяли люди дурака, Стали мять ему бока, Били, били, колотили, Полумертвым отпустили. «Вишь ты, — думает дурак, Я опять попал впросак. Больше я плясать не стану Да и плакать перестану. Ладно, с завтрашнего дня Не узнаете меня!» — И ведь верно, с той минуты Стал ходить дурак надутый. То и дело он, дурак, Говорит другим: — Не так! Он не плачет и не пляшет, А на все рукою машет. Постороннему никак Не узнать, что он дурак. Дети буквы пишут в школе Да и спросят: — Хорошо ли? Поглядит в тетрадь дурак Да и вымолвит: — Не так. Шьют портнихи на машинке, Шьют сапожники ботинки. Смотрит издали дурак И бормочет: — Всё не так! И не так селедок ловят, И не так борщи готовят, И не так мосты мостят, И не так детей растят! Видят люди, слышат люди, Как дурак дела их судит, И подумывают так: «Что за умница дурак!»
Я не приду на праздник шумный
Сергей Дуров
Я не приду на праздник шумный, К вам, сердцу милые друзья, — Делиться чувствами безумно Уже давно не в силах я. Со мной повсюду неразлучны Противуречащие сны. Все ваши радости — мне скучны, Все ваши горести — смешны…
Обедающий заведующий
Василий Лебедев-Кумач
Товарищ, русским языком вам объясняю: Петров обедает, его в отделе нет. Когда придет? Откуда же я знаю, Как скоро он закончит свой обед! Что? Вы, пожалуйста, товарищ, не кричите. Я узнаю ваш голос третий раз, И вы напрасно на меня ворчите: Я вовсе не обязан слушать вас. Как? Вы с утра не в силах дозвониться? Ну, значит, он ушел в столовую с утра. Конечно, десять раз пора бы возвратиться, Я тоже полагаю, что пора! Да, безобразие! Вполне согласен с вами! Да, уж работничек, чтоб черт его побрал! Вот, вот! Как раз такими же словами И я его раз двадцать пробирал! Возможно, он приписан к двум столовым, А может, к трем… Да нет! Я не шучу! Я должен встретиться с товарищем Петровым И третий день поймать его хочу. Хочу — и не могу: обедает — и баста! А я уж приходил в любое время дня. Скажите, ну, а вы встречались с ним хоть раз-то? Нет? Значит, и у вас совсем как у меня! Петренко — тоже нет, ушел обедать тоже. И Петерсона — нет, и Петросяна — нет. Да нет! Я не шучу! Зачем? Помилуй боже! Все учреждение закрыто на обед!
Есть у всех у дураков
Владимир Семенович Высоцкий
Есть у всех у дураков И у прочих жителей Средь небес и облаков Ангелы-хранители. То же имя, что и вам, Ангелам присвоено: Если, скажем, я — Иван, Значит, он — святой Иван. У меня есть друг — мозгуем Мы с Николкой всё вдвоём: Мы на пару с ним воруем И на пару водку пьём. Я дрожал, а он ходил, Не дрожа нисколечко, — Видно, очень Бог любил Николай-угодничка. После дня тяжёлого Ох завидовал я как… Твой святой Никола — во! Ну а мой Иван — дурак. Я придумал ход такой, Чтоб заране причитать: Мне ж до Бога далеко, А ему — рукой подать. А недавно снилось мне, И теперь мне кажется: Николай-угодник — не-, А Иван мой — пьяница. Но вчера патруль накрыл И меня, и Коленьку — Видно, мой-то соблазнил Николай-угодника. Вот сиди и ожидай — Вдруг вы протрезвеете. Хоть пошли бы к Богу в рай — Это ж вы умеете. Нет, надежды нет на вас! Сами уж отвертимся! На похмелку пейте квас — Мы на вас не сердимся.
Другие стихи этого автора
Всего: 440Не оставляйте матерей одних…
Андрей Дементьев
Не оставляйте матерей одних, Они от одиночества стареют. Среди забот, влюбленности и книг Не забывайте с ними быть добрее. Им нежность ваша – Это целый мир. Им дорога любая ваша малость. Попробуйте представить хотя б на миг Вы в молодости собственную старость. Когда ни писем от детей, ни встреч, И самый близкий друг вам – телевизор Чтоб маму в этой жизни поберечь, Неужто нужны просьбы или визы? Меж вами ни границ и ни морей. Всего-то надо Сесть в трамвай иль поезд. Не оставляйте в прошлом матерей, Возьмите их в грядущее с собою.
Баллада о матери
Андрей Дементьев
Постарела мать за много лет, А вестей от сына нет и нет. Но она всё продолжает ждать, Потому что верит, потому что мать. И на что надеется она? Много лет, как кончилась война. Много лет, как все пришли назад, Кроме мёртвых, что в земле лежат. Сколько их в то дальнее село, Мальчиков безусых, не пришло. ...Раз в село прислали по весне Фильм документальный о войне, Все пришли в кино — и стар, и мал, Кто познал войну и кто не знал, Перед горькой памятью людской Разливалась ненависть рекой. Трудно было это вспоминать. Вдруг с экрана сын взглянул на мать. Мать узнала сына в тот же миг, И пронёсся материнский крик; — Алексей! Алёшенька! Сынок! — Словно сын её услышать мог. Он рванулся из траншеи в бой. Встала мать прикрыть его собой. Всё боялась — вдруг он упадёт, Но сквозь годы мчался сын вперёд. — Алексей! — кричали земляки. — Алексей! — просили, — добеги!.. Кадр сменился. Сын остался жить. Просит мать о сыне повторить. И опять в атаку он бежит. Жив-здоров, не ранен, не убит. — Алексей! Алёшенька! Сынок! — Словно сын её услышать мог... Дома всё ей чудилось кино... Всё ждала, вот-вот сейчас в окно Посреди тревожной тишины Постучится сын её с войны.
Нет женщин нелюбимых
Андрей Дементьев
Нет женщин нелюбимых, Невстреченные есть, Проходит кто-то мимо, когда бы рядом сесть. Когда бы слово молвить И все переменить, Былое света молний Как пленку засветить. Нет нелюбимых женщин, И каждая права — как в раковине жемчуг В душе любовь жива, Все в мире поправимо, Лишь окажите честь, Нет женщин нелюбимых, Пока мужчины есть.
Показалось мне вначале
Андрей Дементьев
Показалось мне вначале, Что друг друга мы встречали. В чьей-то жизни, в чьем-то доме… Я узнал Вас по печали. По улыбке я Вас вспомнил. Вы такая же, как были, Словно годы не промчались. Может, вправду мы встречались? Только Вы о том забыли…
Никогда ни о чем не жалейте
Андрей Дементьев
Никогда ни о чем не жалейте вдогонку, Если то, что случилось, нельзя изменить. Как записку из прошлого, грусть свою скомкав, С этим прошлым порвите непрочную нить. Никогда не жалейте о том, что случилось. Иль о том, что случиться не может уже. Лишь бы озеро вашей души не мутилось Да надежды, как птицы, парили в душе. Не жалейте своей доброты и участья. Если даже за все вам — усмешка в ответ. Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство… Не жалейте, что вам не досталось их бед. Никогда, никогда ни о чем не жалейте — Поздно начали вы или рано ушли. Кто-то пусть гениально играет на флейте. Но ведь песни берет он из вашей души. Никогда, никогда ни о чем не жалейте — Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви. Пусть другой гениально играет на флейте, Но еще гениальнее слушали вы.
Баллада о верности
Андрей Дементьев
Отцы умчались в шлемах краснозвездных. И матерям отныне не до сна. Звенит от сабель над Россией воздух. Копытами разбита тишина. Мужей ждут жены. Ждут деревни русские. И кто-то не вернется, может быть… А в колыбелях спят мальчишки русые, Которым в сорок первом уходить. [B]1[/B] Заслышав топот, за околицу Бежал мальчонка лет шести. Все ждал: сейчас примчится конница И батька с флагом впереди. Он поравняется с мальчишкой, Возьмет его к себе в седло… Но что-то кони медлят слишком И не врываются в село. А ночью мать подушке мятой Проплачет правду до конца. И утром глянет виновато На сына, ждущего отца. О, сколько в годы те тревожные Росло отчаянных парней, Что на земле так мало прожили, Да много сделали на ней. [B]2[/B] Прошли года. В краю пустынном Над старым холмиком звезда. И вот вдова с любимым сыном За сотни верст пришла сюда. Цвели цветы. Пылало лето. И душно пахло чебрецом. Вот так в степи мальчишка этот Впервые встретился с отцом. Прочел, глотая слезы, имя, Что сам носил двадцатый год… Еще не зная, что над ними Темнел в тревоге небосвод, Что скоро грянет сорок первый, Что будет смерть со всех сторон, Что в Польше под звездой фанерной Свое оставит имя он. …Вначале сын ей снился часто. Хотя война давно прошла, Я слышу: кони мчатся, мчатся. Все мимо нашего села. И снова, мыкая бессонницу, Итожа долгое житье, Идет старушка за околицу, Куда носился сын ее. «Уж больно редко,— скажет глухо, Дают военным отпуска…» И этот памятник разлукам Увидит внук издалека.
Баллада о любви
Андрей Дементьев
— Я жить без тебя не могу, Я с первого дня это понял… Как будто на полном скаку Коня вдруг над пропастью поднял. — И я без тебя не могу. Я столько ждала! И устала. Как будто на белом снегу Гроза мою душу застала. Сошлись, разминулись пути, Но он ей звонил отовсюду. И тихо просил: «Не грусти…» И тихое слышалось: «Буду…» Однажды на полном скаку С коня он свалился на съемках… — Я жить без тебя не могу,— Она ему шепчет в потемках. Он бредил… Но сила любви Вновь к жизни его возвращала. И смерть уступила: «Живи!» И все начиналось сначала. — Я жить без тебя не могу…— Он ей улыбался устало, — А помнишь на белом снегу Гроза тебя как-то застала? Прилипли снежинки к виску. И капли росы на ресницах… Я жить без тебя не смогу, И значит, ничто не случится.
Бессонницей измотаны
Андрей Дементьев
Бессонницей измотаны, Мы ехали в Нью-Йорк. Зеленый мир за окнами Был молчалив и строг. Лишь надписи нерусские На стрелках и мостах Разрушили иллюзию, Что мы в родных местах. И вставленные в рамку Автобусных окон, Пейзажи спозаранку Мелькали с двух сторон. К полудню небо бледное Нахмурило чело. Воображенье бедное Метафору нашло, Что домиков отпадных Так непривычен стиль, Как будто бы нежданно Мы въехали в мультфильм.
В деревне
Андрей Дементьев
Люблю, когда по крыше Дождь стучит, И все тогда во мне Задумчиво молчит. Я слушаю мелодию дождя. Она однообразна, Но прекрасна. И все вокруг с душою сообразно. И счастлив я, Как малое дитя. На сеновале душно пахнет сеном. И в щели льет зеленый свет травы. Стихает дождь… И скоро в небе сером Расплещутся озера синевы. Стихает дождь. Я выйду из сарая. И все вокруг Как будто в первый раз. Я радугу сравню с вратами рая, Куда при жизни Я попал сейчас.
В любви мелочей не бывает
Андрей Дементьев
В любви мелочей не бывает. Все высшего смысла полно…Вот кто-то ромашку срывает. Надежды своей не скрывает. Расставшись — Глядит на окно.В любви мелочей не бывает. Все скрытого смысла полно… Нежданно печаль наплывает. Улыбка в ответ остывает, Хоть было недавно смешно. И к прошлым словам не взывает. Они позабыты давно. Так, значит, любовь убывает. И, видно, уж так суждено. В любви мелочей не бывает. Все тайного смысла полно…
В саду
Андрей Дементьев
Вторые сутки Хлещет дождь. И птиц как будто Ветром вымело. А ты по-прежнему Поешь,— Не знаю, Как тебя по имени. Тебя не видно — Так ты мал. Лишь ветка Тихо встрепенется… И почему в такую хмарь Тебе так весело поется?
Ватерлоо
Андрей Дементьев
Так вот оно какое, Ватерлоо! Где встретились позор и торжество. Британский лев грозит нам из былого С крутого пьедестала своего. Вот где-то здесь стоял Наполеон. А может быть, сидел на барабане. И шум сраженья был похож: на стон, Как будто сам он был смертельно ранен. И генерал, едва держась в седле, Увидел — Император безучастен. Он вспомнил вдруг, Как на иной земле Ему впервые изменило счастье. Я поднимаюсь на высокий холм. Какая ширь и красота для взора! Кто знал, что в этом уголке глухом Его ждало бессмертие позора.