А вода

А вода? Миг — ясна… Миг — круги, ряби: рыбка… Так и мысль!.. Вот — она… Но она — глубина, Заходившая зыбко.

Похожие по настроению

Воды глубокие…

Александр Сергеевич Пушкин

Воды глубокие Плавно текут. Люди премудрые Тихо живут.1827-1836 гг.

И ночи темь. Как ночи темь взошла, Так ночи темь свой кубок пролила, — Свой кубок, кубок кружевом златым, Свой кубок, звезды сеющий, как дым, Как млечный дым, как млечный дымный путь, Как вечный путь: звала к себе — прильнуть. Прильни, прильни же! Слушай глубину: В родимую ты кинешься волну, Что берег дней смывает искони… Волна бежит: хлебни ее, хлебни. И темный, темный, темный ток окрест Омоет грудь, вскипая пеной звезд. То млечный дым; то млечный дымный путь, То вечный путь зовет к себе… уснуть.

А вода? Миг — ясна…

Андрей Белый

А вода? Миг - ясна... Миг - круги, ряби: рыбка... Так и мысль!.. Вот - она... Но она - глубина, Заходившая зыбко.

Над водой

Анна Андреевна Ахматова

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду. Помню плащ и посошок, На свою беду. Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! Мы прощались как во сне, Я сказала: «Жду». Он, смеясь, ответил мне: «Встретимся в аду», Если встану — упаду. Дудочка поет: ду-ду! О глубокая вода В мельничном пруду, Не от горя, от стыда Я к тебе приду. И без крика упаду, А вдали звучит: ду-ду.

Вода

Константин Бальмонт

От капли росы, что трепещет, играя, Огнём драгоценных камней, До бледных просторов, где, вдаль убегая, Венчается пеною влага морская На глади бездонных морей, Ты всюду, всегда, неизменно живая, И то изумрудная, то голубая, То полная красных и жёлтых лучей, Оранжевых, белых, зелёных и синих, И тех, что рождается только в пустынях, В волненьи и пеньи безмерных зыбей, Оттенков, что видны лишь избранным взорам, Дрожаний, сверканий, мельканий, которым Нельзя подыскать отражающих слов, Хоть в слове бездонность оттенков блистает, Хоть в слове красивом всегда расцветает Весна многоцветных цветов. Вода бесконечные лики вмещает В безмерность своей глубины, Мечтанье на зыбях различных качает, Молчаньем и пеньем душе отвечает, Уводит сознание в сны. Богатыми были, богаты и ныне Просторы лазурно-зелёной Пустыни, Рождающей мир островной. И Море — всё Море, но в вольном просторе Различно оно в человеческом взоре Качается грёзой-волной. В различных скитаньях, В иных сочетаньях, Я слышал сказания бурь, И знаю, есть разность в мечтаньях. Я видел Индийское море, лазурь, В нём волн голубые извивы, И Красное море, где ласков коралл, Где розовой краскою зыбится вал, И Жёлтое, водные нивы, Зелёное море, Персидский залив, И Чёрное море, где буен прилив, И Белое, призрак красивый. И всюду я думал, что всюду, всегда, Различно-прекрасна Вода.

Водяной

Константин Бальмонт

Если ночью над рекою Ты проходишь под Луной, Если, темный, над рекою Ты захвачен мглой ночной, Не советуйся с тоскою, Силен страшный Водяной. Он душистые растенья Возрастил на берегах, Он вложил в свои растенья Власть внушать пред жизнью страх, Цепко сеять опьяненье В затуманенных мечтах. Сам сидит весь голый в тине, В шапке, свитой из стеблей, В скользком иле, в вязкой тине, Манит странностью своей, Но замкни свой слух кручине, Тайный он советчик ей. С изумленьем ты заметишь, Что скользят твои шаги, Если это ты заметишь, Сам себе ты помоги, В топях помощи не встретишь, Здесь цветы и те враги. Прочь скорей от Водяного, Он удавит здесь в тиши, Не смотри на Водяного, И цветами не дыши, Если с ним промолвишь слово, Быстро вступишь в камыши. И захваченный рекою, И испорчен мглой ночной, Тон болотистой рекою, Под ущербною Луной, Ты поймешь с иной тоскою, Как захватит Водяной.

И было так, как будто жизни звенья

Максимилиан Александрович Волошин

И было так, как будто жизни звенья Уж были порваны… успокоенье Глубокое… и медленный отлив Всех дум, всех сил… Я сознавал, что жив, Лишь по дыханью трав и повилики. Восход Луны встречали чаек клики… А я тонул в холодном лунном сне, В мерцающей лучистой глубине, И на меня из влажной бездны плыли Дожди комет, потоки звездной пыли…

Равнина вод колышется широко

Максимилиан Александрович Волошин

Равнина вод колышется широко, Обведена серебряной каймой. Мутится мыс, зубчатою стеной Ступив на зыбь расплавленного тока. Туманный день раскрыл златое око, И бледный луч, расплесканный волной, Скользит, дробясь над мутной глубиной, То колос дня от пажитей востока. В волокнах льна златится бледный круг Жемчужных туч, и солнце, как паук, Дрожит в сетях алмазной паутины. Вверх обрати ладони тонких рук — К истоку дня! Стань лилией долины, Стань стеблем ржи, дитя огня и глины!

Каждый раз, как мы смотрели на воду

Николай Николаевич Асеев

Каждый раз, как мы смотрели на воду, небо призывало: убежим! И тянуло в дальнюю Канаду, за незнаемые рубежи. Мы хранили в нашем честном детстве облик смутный вольных Аризон, и качался — головой индейца, весь в павлиньих перьях — горизонт. Вот и мы повыросли и стали для детей страны иной, призывающей из дали, синей, романтической страной. Каждый раз, как взглянут они на воду на своём туманном берегу — не мечты, а явственную правду, видеть правду — к нам они бегут. Дорогие леди и милорды, я хотел спросить вас вот о чём: «Так же ли уверенны и тверды ваши чувства, разум и зрачок? Каждый раз, как вы глядите на воду, так же ль вы упорны, как они? Преграждённый путь к олеонафту так же ль вас безудержно манит? Если ж нет, — то не грозите сталью: для детей страны иной мы теперь за синей далью стали романтической страной».

Душа хранит

Николай Михайлович Рубцов

Вода недвижнее стекла. И в глубине её светло. И только щука, как стрела, Пронзает водное стекло. О, вид, смиренный и родной! Берёзы, избы по буграм И, отражённый глубиной, Как сон столетий, божий храм. О, Русь — великий звездочёт! Как звёзд не свергнуть с высоты, Так век неслышно протечёт, Не тронув этой красоты, Как будто древний этот вид Раз навсегда запечатлен В душе, которая хранит Всю красоту былых времён…

Другие стихи этого автора

Всего: 373

Идеал

Андрей Белый

Я плакал безумно, ища идеал, Я струны у лиры в тоске оборвал… Я бросил в ручей свой лавровый венок… На землю упал… и кровавый цветок Сребристой росою окапал меня …Увидел я в чаще мерцанье огня: То фавн козлоногий, усевшись на пне, Закуривал трубку, гримасничал мне, Смеялся на горькие слезы мои, Кричал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от фавна, молчал… И он, уходя, мне язык показал; Копытом стуча, ковылял меж стволов. Уж ночь распростерла свой звездный покров… Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… «О, где же ты, счастье!..» Цветок кровяной Беззвучно качнулся, поник надо мной… Обход совершая, таинственный гном Внезапно меня осветил фонарем И, видя горючие слезы мои, Сказал: «Как смешны мне страданья твои…» Но я отвернулся от гнома, молчал… И он, одинокий, свой путь продолжал. Я плакал безумно, ища идеал… Я струны у лиры в тоске оборвал… И ветер вздохнул над уснувшей сосной, И вспыхнул над лесом рассвет золотой… Гигант — вечный странник — куда-то спешил; Восток его радостный лик золотил… Увидел меня, головой мне кивнул, В восторге горячем руками всплеснул И криком окрестность потряс громовым: «Что было — прошло, разлетелось, как дым!.. Что было не будет! Печали земли В туманную Вечность, мой брат, отошли…» Я красный цветок с ликованьем сорвал И к пылкому сердцу его прижимал…

Родине

Андрей Белый

В годины праздных испытаний, В годины мертвой суеты — Затверденей алмазом брани В перегоревших углях — Ты. Восстань в сердцах, сердца исполни! Произрастай, наш край родной, Неопалимой блеском молний, Неодолимой купиной. Из моря слез, из моря муки Судьба твоя — видна, ясна: Ты простираешь ввысь, как руки, Свои святые пламена — Туда, — в развалы грозной эры И в визг космических стихий, — Туда, — в светлеющие сферы, В грома летящих иерархий.

Родине (Рыдай, буревая стихия)

Андрей Белый

Рыдай, буревая стихия, В столбах громового огня! Россия, Россия, Россия,- Безумствуй, сжигая меня! В твои роковые разрухи, В глухие твои глубины,- Струят крылорукие духи Свои светозарные сны. Не плачьте: склоните колени Туда — в ураганы огней, В грома серафических пений, В потоки космических дней! Сухие пустыни позора, Моря неизливные слез — Лучом безглагольного взора Согреет сошедший Христос. Пусть в небе — и кольца Сатурна, И млечных путей серебро,- Кипи фосфорически бурно, Земли огневое ядро! И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия,- Мессия грядущего дня!

Родина

Андрей Белый

[I]В. П. Свентицкому[/I] Те же росы, откосы, туманы, Над бурьянами рдяный восход, Холодеющий шелест поляны, Голодающий, бедный народ; И в раздолье, на воле — неволя; И суровый свинцовый наш край Нам бросает с холодного поля — Посылает нам крик: «Умирай —Как и все умирают…» Не дышишь, Смертоносных не слышишь угроз: — Безысходные возгласы слышишь И рыданий, и жалоб, и слез. Те же возгласы ветер доносит; Те же стаи несытых смертей Над откосами косами косят, Над откосами косят людей. Роковая страна, ледяная, Проклятая железной судьбой — Мать Россия, о родина злая, Кто же так подшутил над тобой?

Прохождение

Андрей Белый

Я фонарь Отдаю изнемогшему брату.Улыбаюсь в закатный янтарь, Собираю душистую мяту.Золотым огоньком Скорбный путь озаряю.За убогим столом С бедняком вечеряю.Вы мечи На меня обнажали.Палачи, Вы меня затерзали.Кровь чернела, как смоль, Запекаясь на язве.Но старинная боль Забывается разве?Чадный блеск, смоляной, Пробежал по карнизам.Вы идете за мной, Прикасаясь к разодранным ризам.— «Исцели, исцели Наши темные души…»Ветер листья с земли Взвеет шелестом в уши.Край пустынен и нем. Нерассветная твердь.О, зачем Не берет меня смерть!

Путь

Андрей Белый

Измерили верные ноги Пространств разбежавшихся вид. По твердой, как камень, дороге Гремит таратайка, гремит.Звонит колоколец невнятно. Я болен — я нищ — я ослаб. Колеблются яркие пятна Вон там разоравшихся баб.Меж копен озимого хлеба На пыльный, оранжевый клен Слетела из синего неба Чета ошалелых ворон.Под кровлю взойти да поспать бы, Да сутки поспать бы сподряд. Но в далях деревни, усадьбы Стеклом искрометным грозят.Чтоб бранью сухой не встречали, Жилье огибаю, как трус,— И дале — и дале — и дале — Вдоль пыльной дороги влекусь.

Предчувствие

Андрей Белый

Паренек плетется в волость На исходе дня. На лице его веселость. Перед ним — поля.Он надвинул разудало Шапку набекрень, На дорогу тень упала — Встал корявый пень.Паренек, сверни с дороги,- Паренек, сверни! Ближе черные отроги, Буераки, пни.Где-то там тоскливый чибис Пролетает ввысь. Миловались вы, любились С девкою надысь —В колокольчиках в лиловых, Грудь к груди прижав, Средь медвяных, средь медовых, Средь шелковых трав.Что ж ты вдруг поник тоскливо, Будто чуя смерть? Одиноко плещет ива В голубую твердь.Вечер ближе. Солнце ниже. В облаках — огни. Паренек, сверни — сверни же, Паренек, сверни!

Праздник

Андрей Белый

В. В. ГофмануСлепнут взоры: а джиорно Освещен двухсветный зал. Гость придворный непритворно Шепчет даме мадригал,-Контредансом, контредансом Завиваясь в «chinoise» *. Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз.Там — вдали — проходит полный Седовласый кавалер. У окна вскипают волны Разлетевшихся портьер.Обернулся: из-за пальмы Маска черная глядит. Плещут струи красной тальмы В ясный блеск паркетных плит.«Кто вы, кто вы, гость суровый — Что вам нужно, домино?» Но, закрывшись в плащ багровый, Удаляется оно.Прислонился к гобелэнам, Он белее полотна… А в дверях шуршит уж трэном Гри-де-перлевым жена.Искры прыщут по фаянсам, По краям хрустальных ваз. Контредансом, контредансом Вьются гости в «chinoise». Китайский (франц.)

Поповна

Андрей Белый

З. Н. ГиппиусСвежеет. Час условный. С полей прошел народ. Вся в розовом поповна Идет на огород.В руке ромашек связка. Под шалью узел кос. Букетиками баска — Букетиками роз.Как пава, величава. Опущен шелк ресниц. Налево и направо Все пугала для птиц.Жеманница срывает То злак, то василек. Идет. Над ней порхает Капустный мотылек.Над пыльною листвою, Наряден, вымыт, чист,— Коломенской верстою Торчит семинарист.Лукаво и жестоко Блестят в лучах зари — Его младое око И красные угри.Прекрасная поповна,— Прекрасная, как сон, Молчит, зарделась, словно Весенний цвет пион.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Крутом моркови, репы. Выходят на лужок. Танцуют курослепы. Играет ветерок.Вдали над косарями Огни зари горят. А косы лезвиями — Горят, поют, свистят.Там ряд избенок вьется В косматую синель. Поскрипывая, гнется Там длинный журавель1.И там, где крест железный,— Все ветры на закат Касаток стаи в бездны Лазуревые мчат.Не терпится кокетке (Семь бед — один ответ). Пришпилила к жилетке Ему ромашки цвет.А он: «Домой бы. Маша, Чтоб не хватились нас Папаша и мамаша. Домой бы: поздний час».Но розовые юбки Расправила. В ответ Он ей целует губки, Сжимает ей корсет.Предавшись сладким мукам Прохладным вечерком, В лицо ей дышит луком И крепким табаком.На баске безотчетно Раскалывает брошь Своей рукою потной,— Влечет в густую рожь.Молчит. Под трель лягушек Ей сладко, сладко млеть. На лик златых веснушек Загар рассыпал сеть.Прохлада нежно дышит В напевах косарей. Не видит их, не слышит Отец протоиерей.В подряснике холщовом Прижался он к окну: Корит жестоким словом Покорную жену.«Опять ушла от дела Гулять родная дочь. Опять не доглядела!» И смотрит — смотрит в ночь.И видит сквозь орешник В вечерней чистоте Лишь небо да скворечник На согнутом шесте.С дебелой попадьею Всю ночь бранится он, Летучею струею Зарницы осветлен.Всю ночь кладет поклоны Седая попадья, И темные иконы Златит уже заря.А там в игре любовной, Клоня косматый лист, Над бледною поповной Склонен семинарист.Колышется над ними Крапива да лопух. Кричит в рассветном дыме Докучливый петух.Близ речки ставят верши В туманных камышах. Да меркнет серп умерший, Висящий в облачках.

Великан

Андрей Белый

«Поздно уж, милая, поздно… усни: это обман… Может быть, выпадут лучшие дни. Мы не увидим их… Поздно, усни… Это — обман». Ветер холодный призывно шумит, холодно нам… Кто-то огромный, в тумане бежит… Тихо смеется. Рукою манит. Кто это там? Сел за рекою.Седой бородой нам закивал и запахнулся в туман голубой. Ах, это, верно, был призрак ночной… Вот он пропал. Сонные волны бегут на реке. Месяц встает. Ветер холодный шумит в тростнике. Кто-то, бездомный, поет вдалеке, сонный поет. «Все это бредни… Мы в поле одни. Влажный туман нас, как младенцев, укроет в тени… Поздно уж, милая, поздно. Усни. Это — обман…»

Полевой пророк

Андрей Белый

Средь каменьев меня затерзали: Затерзали пророка полей. Я на кость — полевые скрижали — Проливаю цветочный елей.Облечен в лошадиную кожу, Песью челюсть воздев на чело, Ликованьем окрестность встревожу,— Как прошло: всё прошло — отошло.Разразитесь, призывные трубы, Над раздольем осенних полей! В хмурый сумрак оскалены зубы Величавой короны моей.Поле — дом мой. Песок — мое ложе. Полог — дым росянистых полян. Загорбатится с палкой прохожий — Приседаю покорно в бурьян.Ныне, странники, с вами я: скоро ж Дымным дымом от вас пронесусь — Я — просторов рыдающих сторож, Исходивший великую Русь.

Похороны

Андрей Белый

Толпы рабочих в волнах золотого заката. Яркие стяги свиваются, плещутся, пляшут.На фонарях, над железной решеткой, С крыш над домами Платками Машут.Смеркается. Месяц серебряный, юный Поднимается.Темною лентой толпа извивается. Скачут драгуны.Вдоль оград, тротуаров,- вдоль скверов, Над железной решеткой,- Частый, короткий Треск Револьверов.Свищут пули, кося… Ясный блеск Там по взвизгнувшим саблям взвился.Глуше напев похорон. Пули и плачут, и косят. Новые тучи кровавых знамен — Там, в отдаленье — проносят.