В.М. Жемчужникову
О, друг ты мой,— как сердца струны Все задрожали, все звучат!.. И лет минувших призрак юный, Манящий издали назад; И призрак старости жестокой, Вперед торопящий меня, Туда, к той грани недалекой, Где нет уж завтрашнего дня; И тех судьба, кто сердцу милы, Кому черед пожить теперь; И молчаливые могилы — Моих владетели потерь… Как бы смычком, порой так больно, Вся жизнь по сердцу поведет,— И сердце бедное невольно Под ним и плачет, и поет.
Похожие по настроению
Перепутье
Алексей Кольцов
До чего ты моя молодость, Довела меня, домыкала, Что уж шагу ступить некуда, В свете белом стало тесно мне! Что ж теперь с тобой, удалая, Пригадаем мы, придумаем? В чужих людях век домаять ли? Сидя дома ли состариться? По людям ходить, за море плыть — Надо кровь опять горячую, Надо силу, силу прежнюю, Надо волю безотменную. А у нас с тобой давно их нет; Мы, гуляя, все потратили, Молодую жизнь до времени Как попало — так и прожили! Сидеть дома, болеть, состариться, С стариком отцом вновь ссориться, Работать, с женой хозяйничать, Ребятишкам сказки сказывать… Хоть не так оно — не выгодно, Но, положим, делать нечего: В непогоду — не до плаванья, За большим в нужде не гонятся… Но вот тут скажи, как придется По душе спросить, по совести: Кто пойдет за нас? где будем жить? Где избыток мой зарыт лежит?.. Куда глянешь — всюду наша степь; На горах — леса, сады, дома; На дне моря — груды золота; Облака идут — наряд несут!..
Другу (Пусть время скорбь мою)
Алексей Жемчужников
Памяти Виктора Антоновича АрцимовичаПусть время скорбь мою смягчить уже успело,— Всё по тебе, мой друг, тоскою я томим; И часто, загрустив душой осиротелой, Заву тебя: где ты? Приди, поговорим. Над современностью в беседе дух возвысим; Побудем в области добра и красоты… Но ты безмолвствуешь. Нет ни бесед, ни писем. Где ты? О старый друг! Еще когда мы были юны, Уж наши сблизились и думы, и сердца; У нас сочувственно души звучали струны, И длился дружный лад меж нами до конца. Ужель конец пришел? Не верится в разлуку; Вглядеться хочется еще в твои черты; Обнять бы мне тебя; твою пожать бы руку. Где ты? Смутится ли моя в добро и в правду вера,— Кто от уныния тогда спасет меня? Не будет предо мной высокого примера; Ты мне не уделишь духовного огня. Недобрые ко мне порой приходят вести: На правосудие сплетают клеветы И безнаказанно позорят знамя чести… Где ты? Сижу ль один в саду, брожу ль в открытом поле, С природой в ясный день беседовать любя,— Я мирный строй души меняю поневоле, Чтоб думать о былом и вспоминать тебя. И ты, среди трудов, любил природу страстно; Но тщетно ждут тебя в твоем саду цветы; — Зеленый лес, шумя, тебя зовет напрасно,— Где ты? Мне пусто без тебя; но жизненные силы Меня еще теперь покинуть не хотят. Живу, меж тем как ты уж спишь во тьме могилы, И всё растет, растет могил священных ряд. Что ж! Надо бодро несть ниспосланное горе… Ведь мне недолго жить средь этой пустоты; Ровесник твой, уйду и я туда же вскоре, Где ты.
Мой друг, в тебе пойму я много
Аполлон Григорьев
Мой друг, в тебе пойму я много, Чего другие не поймут, За что тебя так судит строго Неугомонный мира суд… Передо мною из-за дали Минувших лет черты твои В часы суда, в часы печали Встают в сиянии любви, И так небрежно, так случайно Спадают локоны с чела На грудь, трепещущую тайно Предчувствием добра и зла… И в робкой деве влагой томной Мечта жены блестит в очах, И о любви вопрос нескромный Стыдливо стынет на устах…
К моему перстню
Дмитрий Веневитинов
Ты был отрыт в могиле пыльной, Любви глашатай вековой, И снова пыли ты могильной Завещан будешь, перстень мой, Но не любовь теперь тобой Благословила пламень вечной И над тобой, в тоске сердечной, Святой обет произнесла; Нет! дружба в горький час прощанья Любви рыдающей дала Тебя залогом состраданья. О, будь мой верный талисман! Храни меня от тяжких ран И света, и толпы ничтожной, От едкой жажды славы ложной, От обольстительной мечты И от душевной пустоты. В часы холодного сомненья Надеждой сердце оживи, И если в скорбях заточенья, Вдали от ангела любви, Оно замыслит преступленье, — Ты дивной силой укроти Порывы страсти безнадежной И от груди моей мятежной Свинец безумства отврати, Когда же я в час смерти буду Прощаться с тем, что здесь люблю, Тогда я друга умолю, Чтоб он с моей руки холодной Тебя, мой перстень, не снимал, Чтоб нас и гроб не разлучал. И просьба будет не бесплодна: Он подтвердит обет мне свой Словами клятвы роковой. Века промчатся, и быть может, Что кто-нибудь мой прах встревожит И в нём тебя отроет вновь; И снова робкая любовь Тебе прошепчет суеверно Слова мучительных страстей, И вновь ты другом будешь ей, Как был и мне, мой перстень верной.
Друг, ты прав
Иван Козлов
П. Ф. Балк-ПолевуДруг, ты прав: хотя порой, Достигая бед забвенья, Мы, в груди стеснив волненья, Дремлем томною душой, Невзначай в мечте воздушной Отзыв прежнего слетит, И предмет нам равнодушный Память сердца воскресит. Неожиданно, случайно Потрясет душевной тайной Летний вечер, звук, цветок, Песня, месяц, ручеек, Ветер, море — и тоскою Всё опять отравлено; Как бы молнийной струею Снова сердце прожжено.И той тучи мы не знаем, Вдруг откуда грянул гром; Лишь томимся и страдаем; Мрак и ужасы кругом: Призрак страшный, неотступный Образует в думе смутной Холод дружбы, сон любви, Ту, с кем радость погребли, Всё, о чем мы тосковали, Что любили, потеряли, Чем был красен божий свет, Всё, чего для нас уж нет.
Зовет нас жизнь
Каролина Павлова
Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы; Но в краткий час, где стихнет гром невзгод, И страсти спят, и споры сердца немы, — Дохнет душа среди мирских забот, И вдруг мелькнут далекие эдемы, И думы власть опять свое берет.Остановясь горы на половине, Пришлец порой кругом бросает взгляд: За ним цветы и майский день в долине, А перед ним — гранит и зимний хлад. Как он, вперед гляжу я реже ныне, И более гляжу уже назад.Там много есть, чего не встретить снова; Прелестна там и радость и беда; Там много есть любимого, святого, Разбитого судьбою навсегда. Ужели всё душа забыть готова? Ужели всё проходит без следа?Ужель вы мне — безжизненные тени, Вы, взявшие с меня, в моей весне, Дань жарких слез и горестных борений, Погибшие! ужель вы чужды мне И помнитесь, среди сердечной лени, Лишь изредка и тёмно, как во сне?Ты, с коей я простилася, рыдая, Чей путь избрал безжалостно творец, Святой любви поборница младая, — Ты приняла терновый свой венец И скрыла глушь убийственного края И подвиг твой, и грустный твой конец.И там, где ты несла свои страданья, Где гасла ты в несказанной тоске, — Уж, может, нет в сердцах воспоминанья, Нет имени на гробовой доске; Прошли года — и вижу без вниманья Твое кольцо я на своей руке.А как с тобой рассталася тогда я, Сдавалось мне, что я других сильней, Что я могу любить, не забывая, И двадцать лет грустеть, как двадцать дней. И тень встает передо мной другая Печальнее, быть может, и твоей!Безвестная, далекая могила! И над тобой промчалися лета! А в снах моих та ж пагубная сила, В моих борьбах та ж грустная тщета; И как тебя, дитя, она убила, — Убьет меня безумная мечта.В ночной тиши ты кончил жизнь печали; О смерти той не мне бы забывать! В ту ночь два-три страдальца окружали Отжившего изгнанника кровать; Смолк вздох его, разгаданный едва ли; А там ждала и родина, и мать.Ты молод слег под тяжкой дланью рока! Восторг святой еще в тебе кипел; В грядущей мгле твой взор искал далеко Благих путей и долговечных дел; Созрелых лет жестокого урока Ты не узнал, — блажен же твой удел!Блажен!— хоть ты сомкнул в изгнанье вежды! К мете одной ты шел неколебим; Так, крест прияв на бранные одежды, Шли рыцари в святой Ерусалим, Ударил гром, в прах пала цель надежды, — Но прежде пал дорогой пилигрим.Еще другой!— Сердечная тревога, Как чутко спишь ты!— да, еще другой!— Чайльд-Гарольд прав: увы! их слишком много, Хоть их и всех так мало!— но порой Кто не подвел тяжелого итога И не поник, бледнея, головой?Не одного мы погребли поэта! Судьба у нас их губит в цвете дней; Он первый пал; — весть памятна мне эта! И раздалась другая вслед за ней: Удачен вновь был выстрел пистолета. Но смерть твоя мне в грудь легла больней.И неужель, любимец вдохновений, Исчезнувший, как легкий призрак сна, Тебе, скорбя, своих поминовений Не принесла родная сторона? И мне пришлось тебя назвать, Евгений, И дань стиха я дам тебе одна?Возьми ж ее ты в этот час заветный, Возьми ж ее, когда молчат они. Увы! зачем блестят сквозь мрак бесцветный Бывалых чувств блудящие огни? Зачем порыв и немочный, и тщетный? Кто вызвал вас, мои младые дни?Что, бледный лик, вперяешь издалёка И ты в меня свой неподвижный взор? Спокойна я; шли годы без намека; К чему ты здесь, ушедший с давних пор? Оставь меня!— белеет день с востока, Пусть призраков исчезнет грустный хор.Белеет день, звезд гасит рой алмазный, Зовет к труду и требует дела; Пора свершать свой путь однообразный, И всё забыть, что жизнь превозмогла, И отрезветь от хмеля думы праздной, И след мечты опять стряхнуть с чела.
Так долго сердце боролось
Николай Степанович Гумилев
Так долго сердце боролось, Слипались усталые веки, Я думал, пропал мой голос, Мой звонкий голос навеки. Но Вы мне его возвратили, Он вновь мое достоянье, Вновь в памяти белых лилий И синих миров сверканье. Мне ведомы все дороги На этой земле привольной… Но Ваши милые ноги В крови, и Вам бегать больно. Какой-то маятник злобный Владеет нашей судьбою, Он ходит, мечу подобный, Меж радостью и тоскою. Тот миг, что я песнью своею Доволен,— для Вас мученье… Вам весело — я жалею О дне моего рожденья.
А.Н. Очкину (Было время, мой приятель)
Николай Языков
Было время, мой приятель, Как прельщенный суетой, Муз неверных обожатель, Я им жертвовал собой; Часто резвые мечтанья И младых восторгов сны На усердные признанья, Из эфирной стороны Ниспускалися — к поэту Легкокрылою толпой; Но теперь их нет со мной: Мой челнок несется в Лету Лени сонною волной, И ничтожество немое На корме его сидит! Ты, которому в покое Дни свобода золотит, Пой певец уединенный, Радость юношеских лет А товарищ твой забвенный Пусть молчит — он не поэт!
Песня (Минувших дней очарованье)
Василий Андреевич Жуковский
Минувших дней очарованье, Зачем опять воскресло ты? Кто разбудил воспоминанье И замолчавшие мечты? Шепнул душе привет бывалый; Душе блеснул знакомый взор; И зримо ей в минуту стало Незримое с давнишних пор. О милый гость, святое Прежде, Зачем в мою теснишься грудь? Могу ль сказать: живи надежде? Скажу ль тому, что было: будь? Могу ль узреть во блеске новом Мечты увядшей красоту? Могу ль опять одеть покровом Знакомой жизни наготу? Зачем душа в тот край стремится, Где были дни, каких уж нет? Пустынный край не населится, Не узрит он минувших лет; Там есть один жилец безгласный, Свидетель милой старины; Там вместе с ним все дни прекрасны В единый гроб положены.
Все нити порваны, все отклики
Владимир Соловьев
Все нити порваны, все отклики — молчанье. Но скрытой радости в душе остался ключ, И не погаснет в ней до вечного свиданья Один таинственный и неизменный луч. И я хочу, средь царства заблуждений, Войти с лучом в горнило вещих снов, Чтоб отблеском бессмертных озарений Вновь увенчать умолкнувших певцов. Отшедший друг! Твое благословенье На этот путь заранее со мной. Неуловимого я слышу приближенье, И в сердце бьет невидимый прибой.
Другие стихи этого автора
Всего: 98Соглядатай
Алексей Жемчужников
Я не один; всегда нас двое. Друг друга ненавидим мы. Ему противно всё живое; Он — дух безмолвия и тьмы. Он шепчет страшные угрозы, Но видит все. Ни мысль, ни вздох, Ни втайне льющиеся слезы Я от него сокрыть не мог. Не смея сесть со мною рядом И повести открыто речь, Он любит вскользь лукавым взглядом Движенья сердца подстеречь. Не раз терял я бодрость духа, Пугали мысль мою не раз Его внимающее ухо, Всегда за мной следящий глаз. Быть может, он меня погубит; Борьба моя с ним нелегка… Что будет — будет! Но пока — Всё мыслит ум, всё сердце любит!..
Снег
Алексей Жемчужников
Уж, видимо, ко сну природу клонит И осени кончается пора. Глядя в окно, как ветер тучи гонит, Я нынче ждал зимы еще с утра. Неслись они, как сумрачные мысли; Потом, сгустясь, замедлили свой бег; А к вечеру, тяжелые, нависли И начали обильно сыпать снег. И сумерки спуститься не успели, Как всё — в снегу, куда ни поглядишь; Покрыл он сад, повис на ветвях ели, Занес крыльцо и лег по склонам крыш. Я снегу рад, зимой здесь гость он редкий; Окрестность мне не видится вдали, За белою, колеблющейся сеткой, Простертою от неба до земли. Я на нее смотрел, пока стемнело; И грезилось мне живо, что за ней, Наместо гор,- под пеленою белой Родная гладь зимующих полей.
Раскаяние
Алексей Жемчужников
Средь сонма бюрократов умных Я лестной чести не искал Предметом быть их толков шумных И поощряющих похвал. Я знал их всех; но меж народом Любил скрываться я в тени, И разве только мимоходом Привет бросали мне они. Моих, однако, убеждений Благонамеренность ценя, Иной из них, как добрый гений, Порою в гору влек меня. Казалось, к почестям так близко И так легко… да, видно, лень Мешала мне с ступени низкой Шагнуть на высшую ступень. Мы не сошлись… Но в нраве тихом Не видя обществу вреда, Они меня за то и лихом Не поминают никогда. О, я достоин сожаленья! К чему же я на свете жил, Когда ни злобы, ни презренья От них ничем не заслужил?
Глухая ночь
Алексей Жемчужников
Темная, долгая зимняя ночь… Я пробуждаюсь среди этой ночи; Рой сновидений уносится прочь; Зрячие в мрак упираются очи. Сумрачных дум прибывающий ряд Быстро сменяет мои сновиденья… Ночью, когда все замолкнут и спят, Грустны часы одинокого бденья. Чувствую будто бы в гробе себя. Мрак и безмолвье. Не вижу, не слышу… Хочется жить, и, смертельно скорбя, Сбросить я силюсь гнетущую крышу. Гроба подобие — сердцу невмочь; Духа слабеет бывалая сила… Темная, долгая зимняя ночь Тишью зловещей меня истомила. Вдруг, между тем как мой разум больной Грезил, что час наступает последний,— Гулко раздался за рамой двойной Благовест в колокол церкви соседней. Слава тебе, возвеститель утра! Сонный покой мне уж больше не жуток. Света и жизни настанет пора! Темный подходит к концу промежуток!
Привет весны
Алексей Жемчужников
Взгляни: зима уж миновала; На землю я сошла опять… С волненьем радостным, бывало, Ты выходил меня встречать. Взгляни, как праздничные дани Земле я снова приношу, Как по воздушной, зыбкой ткани Живыми красками пишу. Ты грозовые видел тучи? Вчера ты слышал первый гром? Взгляни теперь, как сад пахучий Блестит, обрызганный дождем. Среди воскреснувшей природы Ты слышишь: свету и теплу Мои пернатые рапсоды Поют восторженно хвалу? Сам восторгаясь этим пеньем В лучах ликующего дня, Бывало, с радостным волненьем Ты выходил встречать меня… Но нет теперь в тебе отзыва; Твоя душа уже не та… Ты нем, как под шумящей ивой Нема могильная плита. Прилившей жизнью не взволнован, Упорно ты глядишь назад И, сердцем к прошлому прикован, Свой сторожишь зарытый клад…
Полевые цветы
Алексей Жемчужников
Полевые цветы на зеленом лугу… Безучастно на них я глядеть не могу. Умилителен вид этой нежной красы В блеске знойного дня иль сквозь слезы росы; Без причуд, без нужды, чтоб чья-либо рука Охраняла ее, как красу цветника; Этой щедрой красы, что, не зная оград, Всех приветом дарит, всем струит аромат; Этой скромной красы, без ревнивых забот: Полюбуется ль кто или мимо пройдет?.. Ей любуюся я и, мой друг, узнаю Душу щедрую в ней и простую твою. Видеть я не могу полевые цветы, Чтоб не вспомнить тебя, не сказать: это ты! Тебя нет на земле; миновали те дни, Когда, жизни полна, ты цвела, как они… Я увижу опять с ними сходство твое, Когда срежет в лугу их косы лезвие…
По-русски говорите, ради бога
Алексей Жемчужников
По-русски говорите, ради бога! Введите в моду эту новизну. И как бы вы ни говорили много, Всё мало будет мне… О, вас одну Хочу я слышать! С вами неразлучно, Не отходя от вас ни шагу прочь, Я слушал бы вас день, и слушал ночь, И не наслушался 6. Без вас мне скучно, И лишь тогда не так тоскливо мне, Когда могу в глубокой тишине, Мечтая, вспоминать о вашей речи звучной. Как русский ваш язык бывает смел! Как он порой своеобразен, гибок! И я его лишить бы не хотел Ни выражений странных, ни ошибок, Ни прелести туманной мысли… нет! Сердечному предавшися волненью, Внимаю вам, как вольной птички пенью. Звучит добрей по-русски ваш привет; И кажется, что голос ваш нежнее; Что умный взгляд еще тогда умнее, А голубых очей еще небесней цвет.
Письмо к юноше о ничтожности
Алексей Жемчужников
Пустопорожний мой предмет Трактата веского достоин; Но у меня желанья нет Трактатом мучить; будь спокоен. Полней бы в нем был мыслей ряд; Они яснее были там бы; Зато тебя не утомят Здесь предлагаемые ямбы. Ошибка в том и в том беда, Что в нас к ничтожности всегда Одно презрение лишь было. Ничтожность есть большая сила. Считаться с нею мы должны, Не проходя беспечно мимо. Ничтожность тем неуязвима, Что нет в ней слабой стороны. Несет потери лишь богатый; Ее же верно торжество: Когда нет ровно ничего, Бояться нечего утраты. Нет ничего! Всё, значит, есть! Противоречье — только в слове. Всегда ничтожность наготове, И ей побед своих не счесть. Ее природа плодовита; К тому ж бывают времена, Когда повсюду прозелита Вербует с легкостью она. И если б — так скажу примерно — У нас задумали нули, Сплотясь ватагою безмерной, Покрыть простор родной земли,— Ведь не нулям пришлось бы скверно. Когда б ничтожность в полусне, В ответ на думы, скорби, нужды, Лишь свой девиз твердила: «Мне Всё человеческое чуждо»; Когда б свой век она могла Влачить лениво год за годом, Не причиняя много зла Ни единицам, ни народам,— Тогда б: ну что ж! Бог с нею!.. Но Ей не в пустом пространстве тесно. Она воюет с тем, что честно; Она то гонит, что умно. И у нее в военном деле, Чтоб сеять смерть иль хоть недуг, Точь-в-точь микробы в нашем теле, Готова тьма зловредных слуг. Узрели б мы под микроскопом — Когда б он был изобретен,— Как эти карлы лезут скопом В духовный мир со всех сторон. И каждый порознь, и все вместе Они — враги духовных благ. Кто — враг ума; кто — сердца враг; Кто — враг достоинства и чести. Кишат несметною толпой Микробы лжи, подвоха, злобы, Холопства, лености тупой И всякой мерзости микробы… Итак, мой друг, вся в том беда, Что в нас к дрянным микробам было Пренебрежение всегда. Ничтожность есть большая сила И в сфере духа. Так и в ней: Чем тварь ничтожней, тем вредней.
Первый снег
Алексей Жемчужников
Поверхность всей моей усадьбы Сегодня к утру снег покрыл… Подметить все и записать бы,- Так первый снег мне этот мил!Скорей подметить! Он победу Уступит солнечному дню; И к деревенскому обеду Уж я всего не оценю. Там, в поле, вижу черной пашни С каймою снежной борозду; Весь изменился вид вчерашний Вкруг дома, в роще и в саду. Кусты в уборе белых шапок, Узоры стынущей воды, И в рыхлом снеге птичьих лапок Звездообразные следы…
Памятник Пушкину
Алексей Жемчужников
Из вольных мысли сфер к нам ветер потянул В мир душный чувств немых и дум, объятых тайной; В честь слова на Руси, как колокола гул, Пронесся к торжеству призыв необычайный. И рады были мы увидеть лик певца, В ком духа русского живут краса и сила; Великолепная фигура мертвеца Нас, жизнь влачащих, оживила. Теперь узнал я всё, что там произошло. Хоть не было меня на празднике народном, Но сердцем был я с тем, кто честно и светло, Кто речью смелою и разумом свободным Поэту памятник почтил в стенах Москвы; И пусть бы он в толпе хвалы не вызвал шумной, Лишь был привета бы достоин этой умной, К нему склоненной головы. Но кончен праздник… Что ж! гость пушкинского пира В грязь жизни нашей вновь ужель сойти готов? Мне дело не до них, детей суровых мира, Сказавших напрямик, что им не до стихов, Пока есть на земле бедняк, просящий хлеба. Так пахарь-труженик, желающий дождя, Не станет петь, в пыли за плугом вслед идя, Красу безоблачного неба. Я спрашиваю вас, ценители искусств: Откройтесь же и вы, как те, без отговорок, Вот ты хоть, например, отборных полный чувств, В ком тонкий вкус развит, кому так Пушкин дорог; Ты, в ком рождают пыл возвышенной мечты Стихи и музыка, статуя и картина,- Но до седых волос лишь в чести гражданина Не усмотревший красоты. Или вот ты еще… Но вас теперь так много, Нас поучающих прекрасному писак! Вы совесть, родину, науку, власть и бога Кладете под перо и пишете вы так, Как удержал бы стыд писать порою прошлой… Но наш читатель добр; он уж давно привык, Чтобы язык родной, чтоб Пушкина язык Звучал так подло и так пошло. Вы все, в ком так любовь к отечеству сильна, Любовь, которая всё лучшее в нем губит,- И хочется сказать, что в наши времена Тот — честный человек, кто родину не любит. И ты особенно, кем дышит клевета И чья такая ж роль в событьях светлых мира, Как рядом с действием высоким у Шекспира Роль злая мрачного шута… О, докажите же, рассеяв все сомненья, Что славный тризны день в вас вызвал честь и стыд! И смолкнут голоса укора и презренья, И будет старый грех отпущен и забыт… Но если низкая еще вас гложет злоба И миг раскаянья исчезнул без следа,- Пусть вас народная преследует вражда, Вражда без устали до гроба!
Памяти Шеншина-Фета
Алексей Жемчужников
Он пел, как в сумраке ночей Поет влюбленный соловей. Он гимны пел родной природе; Он изливал всю душу ей В строках рифмованных мелодий. Он в мире грезы и мечты, Любя игру лучей и тени, Подметил беглые черты Неуловимых ощущений, Невоплотимой красоты… И пусть он в старческие лета Менял капризно имена То публициста, то поэта,— Искупят прозу Шеншина Стихи пленительные Фета.
Осенью в швейцарской деревне
Алексей Жемчужников
В час поздних сумерек я вышел на дорогу; Нет встречных; кончился обряд житейский дня; И тихий вечер снял с души моей тревогу; Спокойствие — во мне и около меня. Вот облака ползут, своим покровом мутным Скрывая очерки знакомых мне вершин; Вот парус, ветерком изогнутый попутным, В пустыне озера виднеется один. Вот к берегу струи бегут неторопливо; Чуть слышен плеск воды и шорох тростника; И прерывает строй природы молчаливой Лишь мимолетное гудение жука. Нет, звук еще один я слышу; он заране Про смерть мне говорит, пока еще живу: То с яблонь или с груш, стоящих на поляне, Отжившего плода падение в траву. Сурово для ума звучат напоминанья; А сердце так меж тем настроено мое, Что я, внимая им, не чувствую желанья Теперь ни продолжать, ни кончить бытие. Изведал радости я лучшие на свете; Пришел конец и им, как эта ночь пришла… О, будьте счастливы, возлюбленные дети! Желанье пылкое вам шлю в моем привете, Чтоб длилась ваша жизнь отрадна и светла!..