Элегия (Где Майков, Мей, и Мин, и Марков, и Миняев)

Алексей Константинович Толстой

Где Майков, Мей, и Мин, и Марков, и Миняев, И Фет, что девам люб? Полонский сладостный, невидящий Ширяев И грешный Соллогуб? Передо мной стоят лишь голые березы И пожелтевший дуб, Но нет с кем разделить в бору холодном слезы И насморк дать кому б!

Похожие по настроению

Элегия (Довольно ль на тоску, о время, ты взирало)

Александр Петрович Сумароков

Довольно ль на тоску, о время, ты взирало! И гдѣ ты столько мукъ и грустей собирало! Судьба за что ты мнѣ даешь такую часть! Куда ни обращусь, вездѣ, вездѣ напасть. Бывалъ ли кто когда въ такой несносной мукѣ, И столько беспокойствъ имѣлъ ли кто въ разлукѣ? О случай! О судьба! Возможно ли снести! Разстаться съ тѣмъ кто милъ и не сказать прости! Утѣхи! Радости! Въ которыхь дни летали, Гдѣ дѣлись вы теперь? И что вы нынѣ стали? О градъ! Въ которомъ я благополученъ былъ, Мѣста! Которыя я прежде толь любилъ, Вы ка.жетесь теперь мнѣ пусты и не милы; Не имутъ больше въ васъ приятны рощи силы, Долины, и рѣка текуща возлѣ горъ, Привлечь мои глаза и усладить мой взоръ. Какь слышу что струи журчатъ и воды льются, Тогда мнѣ новыя смятенія даются: Во изумленіи услыша водный шумъ; Любезну привожу неволею на умъ, Съ которою при сихъ водахъ знакомство стало, Гдѣ сердце до небесъ въ весельи возлетало. Гдѣ многажды мой жаръ былъ ею утушенъ, И плачу что уже драгихъ тѣхъ дней лишенъ. На что ни погляжу, я всѣмъ воспоминаю, Что ужъ любезной нѣть: а вспомня застонаю: Я индѣ сь нею былъ или ее видалъ, Или, не зря ее духъ мыслью услаждалъ: Въ который день не зрѣлъ, вчерашнимъ услаждался, И радостей своихь на завтра дожидался. И такъ въ моемъ умѣ то время вобразилъ, Что ею всю мою я память заразилъ: И нѣтъ убѣжища во всемъ пространномъ градѣ, Въ несносной горести, къ малѣйшей мнѣ отрадѣ.

Элегия (В твои объятья, гроб холодный…)

Алексей Кольцов

В твои обьятья, гроб холодный, Как к другу милому, лечу, В твоей обители укромной Сокрыться от людей хочу. Скорее, смерть, сверкни косою Над юною моей главою! Немного лет я в мире жил… И чем сей мир повеселил? И кто с улыбкой мне отрадной От сердца руку нежно жал? Со мной кто радостью желанной Делил веселье и печаль? Никто! Но в сей стране пустынной Один лишь был мне верен друг, И тот, как песни звук отзывный, Как огнь мгновенный, надмогильный, На утренней заре потух. Одна звезда меня пленяла Еще на небе голубом И в черном сумраке густом Надеждой тайной грудь питала; Но скрылася она — с тех пор Приветных звезд не видит взор. Без ней, как сирота безродный, Влачусь один в толпе людей, С душою мрачной и холодной, Как нераскаянный злодей. С людями, братьями моими, Еше хотел я жизнь делить; По-прежнему хотел меж ними Я друга по сердцу найтить. Но люди взорами немыми С презреньем на меня глядят И душу хладную мертвят. К тебе от них, о гроб холодный, Как к другу милому, лечу, В твоей обители укромной Покоя тихого ищу. О смерть! сомкни скорей мне вежды! Верни загробные надежды.

Элегия

Алексей Николаевич Плещеев

(На мотив одного французского поэта) Да, я люблю тебя, прелестное созданье, Как бледную звезду в вечерних облаках, Как розы аромат, как ветерка дыханье, Как грустной песни звук на дремлющих водах; Как грезы я люблю, как сладкое забвенье Под шепот тростника на береге морском, — Без ревности, без слез, без жажды упоенья; Любовь моя к тебе — мечтанье о былом... Гляжу ль я на тебя, прошедшие волненья Приходят мне на ум, забытая любовь, И всё, что так давно осмеяно сомненьем, Что им заменено, что не вернется вновь. Мне не дано в удел беспечно наслаждаться: Передо мной лежит далекий, скорбный путь; И я спешу, дитя, тобой налюбоваться, Хотя на миг душой от скорби отдохнуть.

Льву Толстому

Андрей Белый

Ты — великан, годами смятый. Кого когда-то зрел и я — Ты вот бредешь от курной хаты, Клюкою времени грозя. Тебя стремит на склон горбатый В поля простертая стезя. Падешь ты, как мороз косматый, На мыслей наших зеленя. Да заклеймит простор громовый Наш легкомысленный позор! Старик лихой, старик пурговый Из грозных косм подъемлет взор,— Нам произносит свой суровый, Свой неизбежный приговор. Упорно ком бремен свинцовый Рукою ветхою простер. Ты — молньей лязгнувшее Время — Как туча градная склонен: Твое нам заслоняет темя Златистый, чистый неба склон, Да давит каменное бремя Наш мимолетный жизни сон… Обрушь его в иное племя, Во тьму иных, глухих времен.

Е. П. М.

Аполлон Николаевич Майков

Люблю я целый день провесть меж гор и скал. Не думай, чтобы я в то время размышлял О благости небес, величии природы И, под гармонию ее, я строил стих. Рассеянно гляжу на дремлющие воды Лесного озера и верхи сосн густых, Обрывы желтые в молчаньи их угрюмом; Без мысли и ленив, смотрю я, как с полей Станицы тянутся гусей и журавлей И утки дикие ныряют в воду с шумом; Бессмысленно гляжу я в зыблемых струях На удочку, забыв о прозе и стихах… Но после, далеко от милых сих явлений, В ночи, я чувствую, передо мной встают Виденья милые, пестреют и живут, И движутся, и я приветствую их тени, И узнаю леса и дальних гор ступени, И озеро… Тогда я слышу, как кипит Во мне святой восторг, как кровь во мне горит, Как стих слагается и прозябают мысли…

Элегия V (Все тихо! И заря багряною стопой)

Денис Васильевич Давыдов

Все тихо! и заря багряною стопой По синеве небес безмолвно пробежала… И мгла, что гор хребты и рощи покрывала, Волнуясь, стелется туманною рекой По лугу пестрому и ниве молодой. Блаженные часы! Весь мир в отдохновенье! Еще зефиры спят на дремлющих листах, Еще пернатые покоятся в кустах, И все безмолвствует в моем уединенье… Но, боги! Неужель вы с мира тишиной И чувств души моей порывы усмирили? Ужели и во мне господствует покой?.. Уже, о счастие! не вижу пред собой Я призрак грозный, вечно милый, Которого нигде мой взор не покидал… Нигде! ни в шумной сече боя, Ни в бранных игрищах военного покоя!.. О ты, что я в тоске на помощь призывал, Бесчувствие! О дар рассудка драгоценный, Ты, вняв мольбе моей смиренной, Нисходишь наконец спасителем моим. Я погибал… Тобой одним Достигнул берега, и с мирныя вершины Смотрю бестрепетно, грозою невредим, На шумные валы бездонныя пучины!.. А ты, с кем некогда делился я душой И кем душа моя в мученьях истощилась… Утешься: ты забыта мной!.. Но, ах, почто слезой ланита окропилась? О слезы пламенны, теките! Я свои Минуты радости от сих минут считаю И вас не от любви, Но от блаженства проливаю!

Есть и в моем страдальческом застое…

Федор Иванович Тютчев

Есть и в моем страдальческом застое Часы и дни ужаснее других... Их тяжкий гнет, их бремя роковое Не выскажет, не выдержит мой стих. Вдруг все замрет. Слезам и умиленью Нет доступа, все пусто и темно, Минувшее не веет легкой тенью, А под землей, как труп, лежит оно. Ах, и над ним в действительности ясной, Но без любви, без солнечных лучей, Такой же мир бездушный и бесстрастный, Не знающий, не помнящий о ней. И я один, с моей тупой тоскою, Хочу сознать себя и не могу – Разбитый челн, заброшенный волною, На безымянном диком берегу. О господи, дай жгучего страданья И мертвенность души моей рассей: Ты взял ее, но муку вспоминанья, Живую муку мне оставь по ней, – По ней, по ней, свой подвиг совершившей Весь до конца в отчаянной борьбе, Так пламенно, так горячо любившей Наперекор и людям и судьбе, – По ней, по ней, судьбы не одолевшей, Но и себя не давшей победить, По ней, по ней, так до конца умевшей Страдать, молиться, верить и любить.

Поминки

Гавриил Романович Державин

Победительница смертных, Не имея сил терпеть Красоты побед несметных, Поразила Майну — смерть. Возрыдали вкруг эроты, Всплакал, возрыдал и я; Музы, зря на мрачны ноты, Пели гимн ей, — и моя Горесть повторяла лира. Убежала радость прочь, Прелести сокрылись мира, Тишина и черна ночь Скутали мой дом в запоны. От земли и от небес Слышны эха только стоны; Плачем мы — и плачет лес; Воем мы — и воют горы. Плач сей был бы без конца, Если б алый луч Авроры, Бог, что светит муз в сердца, Не предстал и мне сияньем Не влиял утехи в грудь. «Помяни, — рек, — возлияньем Доблесть — и покоен будь». Взял я урну и росами Чистыми, будто кристалл, Полну наточил слезами, Гроб облив, поцеловал. И из праха возникают Се три розы, сплетшись в куст, Веселят, благоухают, Разгоняют мрачну грусть.

Осыпались листья

Марина Ивановна Цветаева

Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мёртвый, послушайте, милый: Вы всё-таки мой. Смеётесь! — В блаженной крылатке дорожной! Луна высока. Мой — так несомненно и так непреложно, Как эта рука. Опять с узелком подойду утром рано К больничным дверям. Вы просто уехали в жаркие страны, К великим морям. Я Вас целовала! Я Вам колдовала! Смеюсь над загробною тьмой! Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала — Домой. Пусть листья осыпались, смыты и стёрты На траурных лентах слова. И, если для целого мира Вы мёртвый, Я тоже мертва. Я вижу, я чувствую, — чую Вас всюду! — Что́ ленты от Ваших венков! — Я Вас не забыла и Вас не забуду Во веки веков! Таких обещаний я знаю бесцельность, Я знаю тщету. — Письмо в бесконечность. — Письмо в беспредельность — Письмо в пустоту.

Элегия (Опять угрюмая, осенняя погода)

Николай Языков

Опять угрюмая, осенняя погода, Опять расплакалась гаштейнская природа, И плачет, бедная, она и ночь и день; На горы налегла ненастной тучи тень, И нет исходу ей! Душа во мне уныла: Перед моим окном, бывало, проходила Одна прекрасная; отколь и как сюда Она явилася, не ведаю,- звезда С лазурно-светлыми, веселыми глазами, С улыбкой сладостной, с лилейными плечами; Но и ее уж нет! О! Я бы рад отсель Лететь, бежать, итти за тридевять земель, И хлад, и зной, и дождь, и бурю побеждая, Туда, скорей туда, где, прелесть молодая, Она господствует и всякий день видна: Я думаю, что там всегдашняя весна!