Б.М. Маркевичу (Ты, что, в красе своей румяной)

Алексей Константинович Толстой

Ты, что, в красе своей румяной, Предмет восторженной молвы, Всегда изящный, вечно рьяный, Цветешь на берегах Невы, Когда к тебе недавно, сдуру, Я обратил наивный зов Держать из дружбы корректуру Моих неизданных стихов, Едва их удостоив взгляда, Должно быть полусонный, ты С небрежной ленью Алкивьяда Переворачивал листы. Сменив Буткова на Каткова, Отверг ты всякий ложный стыд. Тебе смысл здравый не окова, Тебя нелепость не страшит. И я, тобою искаженный, С изнеможением в кости, Спешу, смиренный и согбенный, Тебе спасибо принести; Для каждого стиха errata С утра до вечера пишу, С супружней кротостью Сократа Твою ксантиппость я сношу. Ругню, вранье, толчки, побои Приняв, безропотно стою, Смиренно под твои помои Склоняю голову мою, И в благодарности не шаток, И твердо веря в связь сердец, Плету тебе из опечаток Неувядаемый венец. Они, роскошные, как злаки, Пестрят читающего путь — Подобно им, отличья знаки Твою да испещряют грудь, И да цветут твои потомки, На удивление стране, Так многочисленны, так громки, Так полновесны, как оне!

Похожие по настроению

Послание В. Г. О. (Служил я прежде Лизе скромной…)

Алексей Кольцов

Служил я прежде Лизе скромной, Служил, как долгу гренадир, Как Дафне добренький сатир. И чтоб она была довольной, Я все намеки и желанья Любил немедля выполнять. Но наконец без воздаянья Мечтам был должен отказать. Я ждал еще, я ждал чего-то, Надежда мне сулила что-то; Надежда скрылась — я забыт, Как дряхлый, старый инвалид. Но ты, соперница Венеры, Мои мечты, мои химеры Желаньем оживила вновь; И в сердце чистом, непорочном, Как солнце — в янтаре восточном, Зажгла безгрешную любовь. Отнынь прошу, друг новый, нежный, Царицей будь души моей, Будь гений добрый и надежный Моих во мгле текущих дней. И я в свободные мгновенья, Желаньям вашим в угожденье, Раз пять в неделю буду рад По вкусу дамскому для чтенья Романов лучших присылать. А может быть, тебе, мой гений, Моих неловких песнопений Когда-нибудь пришлю тетрадь. Но вы, вы спросите: награда Велика ль, вольный трубадур? Червонной пыли мне не надо. Букет цветов да два-три взгляда — И я доволен чересчур.27 апреля 1829

К князю Никите Юрьевичу Трубецкому

Антиох Кантемир

ПисьмоБеллоны часто видев, не бледнея, Уста кровавы и пламень суровый, И чело многим покрыто имея Листом победным, я чаял, ты новый Начал род жизни; я чаял, ты, спелый Плод многовидных трудов собирая, В покое правишь крайние пределы Пространна царства, что вблизи Китая. Слава другую теперь весть мне трубит; Слышу, что нужны труды твои судит Матерь народов, коих она любит, Сколько ее — бог, и бдеть тебя нудит, Чтоб чин и правда цвела в пользу люду, И в суде страсти вески не качали, Чтоб был обидчик слаб себе в остуду, И слезы бедных на землю не пали. Нудит приятно кто в путь правой славы Ввлекает славы любителя иста. Сколько отрады сулят твои нравы Честны и тихи! сколько твоя чиста Совесть сулит тем, коих утесняя Нападок, нужда и ябед наветы, С зарею вставши, печально зевая, Слепой девицы ждут косны ответы! В общей я пользе собственную чаю. Когда столичный град ты обитаешь, Чаще, надежней твои ожидаю Письма и вести, буде еще чаешь Меня достойным другом твоим зваться. И так довольно терпел я урону; Косно без них мне, скудны дни течь мнятся, Как попам праздник без пиру, без звону.

К***

Евгений Абрамович Боратынский

Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал. Когда, доверясь их измене, Уже готов у моды ты Взять на венок своей Камене Ее тафтяные цветы; Прости, я громко негодую; Прости, наставник и пророк, Я с укоризной указую Тебе на лавровый венок. Когда по ребрам крепко стиснут Пегас удалым седоком, Не горе, ежели прихлыстнут Его критическим хлыстом.

К N.N.

Федор Иванович Тютчев

Ты любишь, ты притворствовать умеешь, — Когда в толпе, украдкой от людей, Моя нога касается твоей — Ты мне ответ даешь — и не краснеешь!Все тот же вид рассеянный, бездушный, Движенье персей, взор, улыбка та ж… Меж тем твой муж, сей ненавистный страж, Любуется твоей красой послушной.Благодаря и людям и судьбе, Ты тайным радостям узнала цену, Узнала свет: он ставит нам в измену Все радости… Измена льстит тебе.Стыдливости румянец невозвратный Он улетел с твоих младых ланит — Так с юных роз Авроры луч бежит С их чистою душою ароматной.Но так и быть! в палящий летний зной Лестней для чувств. приманчивей для взгляда Смотреть в тени, как в кисти винограда Сверкает кровь сквозь зелени густой.

Тончию

Гавриил Романович Державин

Бессмертный Тончи! ты мое Лицо в том, слышу, пишешь виде, В каком бы мастерство твое В Омире древнем, Аристиде, Сократе и Катоне ввек Потомков поздных удивляло; В сединах лысиной сияло, И в нем бы зрелся человек. Но лысина или парик, Но тога иль мундир кургузый Соделали, что ты велик? Нет! философия и музы; Они нас славными творят. О! если б осенял дух правый И освещал меня луч славы, — Пристал бы всякий мне наряд. Так, живописец-философ! Пиши меня в уборах чудных, Как знаешь ты; но лишь любовь Увековечь ко мне премудрых. А если слабости самим И величайшим людям сродны, Не позабудь во мне подобны, Чтоб зависть улыбалась им. Иль нет, ты лучше напиши Меня в натуре самой грубой: В жестокий мраз с огнем души, В косматой шапке, скутав шубой; Чтоб шел, природой лишь водим, Против погод, волн, гор кремнистых, В знак, что рожден в странах я льдистых, Что был прапращур мой Багрим. Не испугай жены, друзей, Придай мне нежности немного: Чтоб был я ласков для детей, Лишь в должности б судил всех строго; Чтоб жар кипел в моей крови, А очи мягкостью блистали; Красотки бы по мне вздыхали Хоть в платонической любви.

А.К. Толстой

Игорь Северянин

Кн. Л.М. УхтомскойГраф Алексей Толстой, чье имя Звучит мне юностью моей И новгородскими сырыми Лесами в густоте ветвей; Чей чудный стих вешне-березов И упоенно-соловьист, И тихий запад бледно-розов; И вечер благостно росист; Он, чьи припевы удалые — Любви и жизни торжество; Чья так пленительна Мария И звонко-майно «Сватовство»; Он, чье лицо так благородно, Красиво, ясно и светло; Чье творчество так плодородно И так роскошно расцвело. Ему слагаю, благодарный, Восторженные двадцать строк: Его напев великодарный — Расцвета моего залог!

К Мятлеву

Иван Козлов

На мшистом берегу морском Один, вечернею зарею, Сидишь ты в сумраке ночном, Сидишь — и пылкою душою Стремишься вдаль: на свод небес, Мерцающий в тени сребристой, На взморье, на прибрежный лес С его поляною душистой, На своенравных облаков Летящий хоровод эфирный, На дымные ряды холмов И на луну во тме сапфирной — Задумчиво бросаешь взгляд. О, сколько сердцу говорят Безмолвные красы творенья! Как их пленительны виденья, Одушевленные мечтой! Они таинственного полны. О дивном шепчет бор густой, Шумят о неизвестном волны; Надежду, радость, горе, страх, Тоску о невозвратных днях, Невольный ужас мрачной бездны, Влеченья сердца в мир надзвездный От них, сливаяся с душой, Несет нам голос неземной. И тихо в думу погруженный, Ты взор обводишь вкруг себя, Ты полон жизни вдохновенной, Мечтая, чувствуя, любя. С тобою в дни твои младые Сбылись, сбылись мечты снятые; Благословляя твой удел, Ты оценить его умел. Но так, как буря с синим морем, Так сердце неразлучно с горем; И, может быть, творцом оно Душе светильником дано. Ты счастлив друг, а долетали И до тебя уже печали; И тех давно теперь уж нет, С кем зеленел твой юный цвет. Но кто здесь встретился с тоскою И кто порою слезы льет, Тот озаренною душою Теснее радость обоймет.Но уж пора, и меж дренами — Ты видишь — блещет огонек; Ты встал и скорыми шагами Идешь в родимый уголок; Твое отрадно сердце бьется, Оно в груди твоей смеется: Там ждет тебя и друг, и мать, И дети с милою женою. Любви семейной благодать, О, что равняется с тобою!Так часто я к тебе лечу, Себя обманывая снами, И тихо, тихо между вами Пожить я в Знаменском хочу. Влекомый легкостью природной, Знакомкой резвой юных дней, Почти забыл я, сумасбродный, Что я без ног и без очей; Но их, подругою заветной, Моей мечтою я сберег…Уж я иду в твой сад приветный, Брожу и вдоль и поперек, На божий храм золотоглавый Стремлю я с умиленьем взгляд; Приятен вид мне величавый Боярских каменных палат; Чрез поле, рощи и долины Смотреть с тобой помчался я На взморья зыбкие равнины, На бег неверный корабля И как, надеждою маня, Играет им волна морская. Но, томно берег озаряя, Уж месяц встал — унылых мест Давно друзья, в твое жилище Идем чрез сельское кладбище; Там вижу вновь зеленый крест, — И вспомнил я твою балладу… Ты дал усопшему отраду: Подземный горестный жилен. Уж боле страха не наводит, И в белом саване мертвец В полночной тме теперь не бродит. Но я, мой друг, жалеть готов, Что твой покойник меж гробов Надолго перестал скитаться: Я с ним хотел бы повстречаться; И ты один тому виной, Что он уснул в земле сырой.Быть может, что, летя мечтами Туда, где быть не суждено, Я усыпил тебя струнами. Итак, прости… Скажу одно: О! счастлив тот, кто жизни цену В младые дни уразумел И после бурь нашел в замену Блаженный по сердцу удел; Кто без святого упоенья Очей не взводит к небесам, Лелея мир воображенья, Знакомый, пламенным сердцам; Кто знает, что в житейской доле Любовь — прекрасному венец, И каждый день кто любит боле, Как сын, как муж и как отец.

Ты проходишь своей дорогою…

Марина Ивановна Цветаева

Ты проходишь своей дорогою, И руки твоей я не трогаю. Но тоска во мне — слишком вечная, Чтоб была ты мне — первой встречною. Сердце сразу сказало: «Милая!» Все тебе — наугад — простила я, Ничего не знав, — даже имени! — О, люби меня, о, люби меня! Вижу я по губам — извилиной, По надменности их усиленной, По тяжелым надбровным выступам: Это сердце берется — приступом! Платье — шелковым черным панцирем, Голос с чуть хрипотцой цыганскою, Все в тебе мне до боли нравится, — Даже то, что ты не красавица! Красота, не увянешь за лето! Не цветок — стебелек из стали ты, Злее злого, острее острого Увезенный — с какого острова? Опахалом чудишь, иль тросточкой, — В каждой жилке и в каждой косточке, В форме каждого злого пальчика, — Нежность женщины, дерзость мальчика. Все усмешки стихом парируя, Открываю тебе и миру я Все, что нам в тебе уготовано, Незнакомка с челом Бетховена!

П.А. Плетневу и Ф.И. Тютчеву

Петр Вяземский

Вам двум, вам, спутникам той счастливой плеяды, Которой некогда и я принадлежал, Вам, сохранившим вкус, сочувствия и взгляды, В которых наш кружок возрос и возмужал, Вам я без робости, но и не самохвально Доверчиво несу тетрадь моих стихов. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Писал не для молвы, писал я на безлюдьи, Читателей моих круг страшно поредел: Жуковский с Пушкиным мои бывали судьи; Я старых потерял, а новых не обрел. Но вы остались мне, в вас память их живая, Вы публика моя, вы мой Ареопаг: В вас слабо теплится еще любовь родная, Которою светлел домашний наш очаг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Кого ж, когда не вас, дней лучших старожилы, На скромный праздник мой мне в гости пригласить? Других любезных нам не вызвать из могилы: Что время разнесло, того не воротить. Доволен буду тем, когда своей хандрою Я вас разжалоблю иль шуткой рассмешу. Примите вы мой дар с радушной простотою, С любовью, как и я его вам подношу.

Поэту

Валерий Яковлевич Брюсов

Ты должен быть гордым, как знамя; Ты должен быть острым, как меч; Как Данту, подземное пламя Должно тебе щеки обжечь. Всего будь холодный свидетель, На все устремляя свой взор. Да будет твоя добродетель — Готовность войти на костер. Быть может, всё в жизни лишь средство Для ярко-певучих стихов, И ты с беспечального детства Ищи сочетания слов. В минуты любовных объятий К бесстрастью себя приневоль, И в час беспощадных распятий Прославь исступленную боль. В снах утра и в бездне вечерней Лови, что шепнет тебе Рок, И помни: от века из терний Поэта заветный венок!