А.М. и Н.М. Жемчужниковым (Милые дети, вас просят обедать)
Милые дети, вас просят обедать. Дайте посланцу ответ; Нужен ответ, чтобы повару ведать, Сколько состряпать котлет.
Похожие по настроению
Волкъ и рабенокъ
Александр Петрович Сумароков
Голодный волкъ нигде не могъ сыскати пищи, А волки безъ тово гораздо нищи. Чтобъ ужину найти, Скитаться долженъ онъ ийти: Не требуется толку, Что надобно поесть чево нибудь и волку: А въ томъ нетъ нужды мне, Когда ево за то дубины въ две ударятъ, И ловко отбоярятъ; Вить ето не моей достанется сиине: Пускай ево изжарятъ: Какая ето мне печаль? Вить волка мне не жаль. Пришелъ къ крестьянскому волкъ дому, И скрывшись на гумне зарывшись подъ солому, А на дворе въ избе рабенка секла мать, И волку, выбросивъ, грозилася отдать. Волкъ радъ, и ужина готова, Да баба не здержала слова. Утихла и война и шумъ въ избе умолкъ, Рабенка мать не устрашаетъ, Да утешаетъ. И говоритъ ему: когда придетъ лишъ волкъ, Такъ мы ему поправимъ рожу, И чтобъ онъ насъ забылъ, сдеремъ съ нево мы кожу. Худую ужину себе тутъ волкъ нашелъ, И прочь пошелъ, Сказавъ: и ожидать тутъ доброва напрасно, Где мненіе людей съ речами не согласно.
А.М. Жемчужникову (Мы тебя субботним днем)
Алексей Константинович Толстой
Мы тебя субботним днем Заклинаем и зовем, Причитая тако: «Приезжай к нам, Алексей, Приезжай с женой своей — Будет кулебяка!Будет также то и се, Будет Селери Мусе, Будут также сласти И Елагина, чьи ты Оценяешь красоты Ради сладострастья!»
Описание обеда
Белла Ахатовна Ахмадулина
Как долго я не высыпалась, писала медленно, да зря. Прощай, моя высокопарность! Привет, любезные друзья! Да здравствует любовь и легкость! А то всю ночь в дыму сижу, и тяжко тащится мой локоть, строку влача, словно баржу. А утром, свет опережая, всплывает в глубине окна лицо мое, словно чужая предсмертно белая луна. Не мил мне чистый снег на крышах, мне тяжело мое чело, и всё за тем, чтоб вещий критик не понял в этом ничего. Ну нет, теперь беру тетрадку и, выбравши любой предлог, описываю по порядку всё, что мне в голову придет. Я пред бумагой не робею и опишу одну из сред, когда меня позвал к обеду сосед-литературовед. Он обещал мне, что наука, известная его уму, откроет мне, какая мука угодна сердцу моему. С улыбкой грусти и привета открыла дверь в тепло и свет жена литературоведа, сама литературовед. Пока с меня пальто снимала их просвещенная семья, ждала я знака и сигнала, чтобы понять, при чем здесь я. Но, размышляя мимолетно, я поняла мою вину: что ж за обед без рифмоплёта и мебели под старину? Всё так и было: стол накрытый дышал свечами, цвел паркет, и чужеземец именитый молчал, покуривая «кент». Литературой мы дышали, когда хозяин вёл нас в зал и говорил о Мандельштаме. Цветаеву он также знал. Он оценил их одаренность, и, некрасива, но умна, познаний тяжкую огромность делила с ним его жена. Я думала: Господь вседобрый! Прости мне разум, полный тьмы, вели, чтобы соблазн съедобный отвлек от мыслей их умы. Скажи им, что пора обедать, вели им хоть на час забыть о том, чем им так сладко ведать, о том, чем мне так страшно быть. В прощенье мне теплом собрата повеяло, и со двора вошла прекрасная собака с душой, исполненной добра. Затем мы занялись обедом. Я и хозяин пили ром, — нет, я пила, он этим ведал, — и всё же разразился гром. Он знал: коль ложь не бестолкова, она не осквернит уста, я знала: за лукавство слова наказывает немота. Он, сокрушаясь бесполезно, стал разум мой учить уму, и я ответила любезно: — Потом, мой друг, когда умру... Мы помирились в воскресенье. — У нас обед. А что у вас? — А у меня стихотворенье. Оно написано как раз.
Дети, которые плохо едят в детском саду
Эдуард Николавевич Успенский
Вот сестренка Ира – Полный рот кефира. Вот сестренка Света – Полный рот омлета. Рядом Петя с Дашей Мучаются с кашей. Как же это некрасиво! Эй, ребята, жуйте живо! Быть голодным очень глупо: Вы уже большая группа.
А.К. Толстой
Игорь Северянин
Кн. Л.М. УхтомскойГраф Алексей Толстой, чье имя Звучит мне юностью моей И новгородскими сырыми Лесами в густоте ветвей; Чей чудный стих вешне-березов И упоенно-соловьист, И тихий запад бледно-розов; И вечер благостно росист; Он, чьи припевы удалые — Любви и жизни торжество; Чья так пленительна Мария И звонко-майно «Сватовство»; Он, чье лицо так благородно, Красиво, ясно и светло; Чье творчество так плодородно И так роскошно расцвело. Ему слагаю, благодарный, Восторженные двадцать строк: Его напев великодарный — Расцвета моего залог!
Дурень (Стихи-сказка)
Лев Николаевич Толстой
Задумал дурень На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень Две избы пусты; Глянул в подполье: В подполье черти, Востроголовы, Глаза, что ложки, Усы, что вилы, Руки, что грабли, В карты играют, Костью бросают, Деньги считают. Дурень им молвил: «Бог да на помочь Вам, добрым людям». Черти не любят,— Схватили дурня, Зачали бити. Стали давити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то тоже: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Черти ушли бы, Тебе бы, дурню, Деньги достались Заместо клада». «Добро же, баба, Ты, бабариха. Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень,— Четырех братов,— Ячмень молотят. Он братьям молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Как сграбят дурня Четыре брата, Зачали бити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил. Ты бы им молвил: «Бог вам на помочь, Чтоб по сту на день, Чтоб не сносити». «Добро же, баба, Ты, бабаряха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Навстречу свадьба,— Он им и молвил: «Канун да ладан, Дай господь бог вам Царство небесно, Пресветлый рай всем». Скочили дружки, Схватили дурня, Зачали бити, Плетьми стегати, В лицо хлестати. Пошел, заплакал, Идет да воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Дай господь бог вам, Князю с княгиней, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». «Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Попался дурню Навстречу старец. Он ему молвил: «Дай бог те, старцу, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». Как схватит старец За ворот дурня, Стал его бити, Стал колотити, Сломал костыль весь. Пошел он, дурень, Домой, сам плачет, А мать бранити, Жена журити, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Благослови мя, Святой игумен». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, В лесу ходити. Увидел дурень В бору медведя,— Медведь за елью Дерет корову. Он ему молвит: «Благослови мя, Святой игумен». Медведь на дурня Кинулся, сграбил, Зачал коверкать, Зачал ломати: Едва живого Дурня оставил. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет, Матери скажет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил, Ты бы зауськал, Ты бы загайкал, Заулюлюкал». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Идет он, дурень, Во чистом поле,— Навстречу дурню Идет полковник. Зауськал дурень, Загайкал дурень, Заулюлюкал. Сказал полковник Своим солдатам. Схватили дурня,— Зачали бити; До смерти дурня Тут и убили.
Из цикла «В кухне»
Наталья Крандиевская-Толстая
В кухне крыса пляшет с голоду, В темноте гремит кастрюлями. Не спугнуть её ни холодом, Ни холерою, ни пулями. Что беснуешься ты, старая? Здесь и корки не доищешься, Здесь давно уж злою карою, Сновиденьем стала пища вся. Иль со мною подружилась ты И в промерзшем этом здании Ждёшь спасения, как милости, Там, где теплится дыхание? Поздно, друг мой, догадалась я! И верна и невиновна ты. Только двое нас осталося — Сторожить пустые комнаты.
Перед ужином
Саша Чёрный
За воротами на лавочке сидим — Петя, Нюша, Поля, Сима, я и Клим. Я — большой, а остальные, как грибы. Всех нас бабушка прогнала из избы… Мы рябинками в избе стреляли в цель, Ну а бабушка ощипывала хмель. Что ж… На улице еще нам веселей: Веет ветер, солнце в елках все алей, Из-за леса паровоз гудит в гудок, Под скамейкой ловит за ноги щенок… Воробьи уселись кучей на бревно. Отчего нам так сегодня все смешно? Червячок ли влезет к Симе на ладонь, Иль напротив у забора фыркнет конь, Иль за выгоном заблеет вдруг овца, — Всё хохочем, все хохочем без конца…
Обедающий заведующий
Василий Лебедев-Кумач
Товарищ, русским языком вам объясняю: Петров обедает, его в отделе нет. Когда придет? Откуда же я знаю, Как скоро он закончит свой обед! Что? Вы, пожалуйста, товарищ, не кричите. Я узнаю ваш голос третий раз, И вы напрасно на меня ворчите: Я вовсе не обязан слушать вас. Как? Вы с утра не в силах дозвониться? Ну, значит, он ушел в столовую с утра. Конечно, десять раз пора бы возвратиться, Я тоже полагаю, что пора! Да, безобразие! Вполне согласен с вами! Да, уж работничек, чтоб черт его побрал! Вот, вот! Как раз такими же словами И я его раз двадцать пробирал! Возможно, он приписан к двум столовым, А может, к трем… Да нет! Я не шучу! Я должен встретиться с товарищем Петровым И третий день поймать его хочу. Хочу — и не могу: обедает — и баста! А я уж приходил в любое время дня. Скажите, ну, а вы встречались с ним хоть раз-то? Нет? Значит, и у вас совсем как у меня! Петренко — тоже нет, ушел обедать тоже. И Петерсона — нет, и Петросяна — нет. Да нет! Я не шучу! Зачем? Помилуй боже! Все учреждение закрыто на обед!
Вегетарианцы
Владимир Владимирович Маяковский
Обликом своим белея, Лев Толстой заюбилеил. Травояднее, чем овцы, собираются толстовцы. В тихий вечер льются речи с Яснополянской дачи: «Нам противна солдатчина. Согласно нашей веры, не надо высшей меры». Тенорками ярыми орут: «Не надо армий!» (Иной коммунист — железный не слишком — тоже вторит ихним мыслишкам.) Неглупый, по-моему, лозунг кидается. Я сам к Толстому начал крениться. Мне нравится ихняя агитация, но только… не здесь, а за границей. Там бы вы, не снедаемы ленью, поагитировали страну чемберленью. Но если буржуи в военном раже — мы будем с винтовкой стоять на страже.
Другие стихи этого автора
Всего: 220Вот уж снег последний в поле тает
Алексей Константинович Толстой
Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Всё весны дыханием согрето, Всё кругом и любит и поет;Утром небо ясно и прозрачно. Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…
Грядой клубится белою
Алексей Константинович Толстой
Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян. Не довеку белеется Туманная гряда, Рассеется, развеется, А горе никогда!
Замолкнул гром, шуметь гроза устала
Алексей Константинович Толстой
Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса, Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса; Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, — О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!
То было раннею весной
Алексей Константинович Толстой
То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды — О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было утро наших лет — О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!
Клонит к лени полдень жгучий
Алексей Константинович Толстой
Из Крымских очерковКлонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.
Я задремал, главу понуря
Алексей Константинович Толстой
Я задремал, главу понуря, И прежних сил не узнаю; Дохни, господь, живящей бурей На душу сонную мою.Как глас упрека, надо мною Свой гром призывный прокати, И выжги ржавчину покоя, И прах бездействия смети.Да вспряну я, тобой подъятый, И, вняв карающим словам, Как камень от удара млата, Огонь таившийся издам!
Я вас узнал, святые убежденья
Алексей Константинович Толстой
Я вас узнал, святые убежденья, Вы спутники моих минувших дней, Когда, за беглой не гоняясь тенью, И думал я и чувствовал верней, И юною душою ясно видел Всe, что любил, и всe, что ненавидел! Средь мира лжи, средь мира мне чужого, Не навсегда моя остыла кровь; Пришла пора, и вы воскресли снова, Мой прежний гнев и прежняя любовь! Рассеялся туман и, слава богу, Я выхожу на старую дорогу! По-прежнему сияет правды сила, Ее сомненья боле не затмят; Неровный круг планета совершила И к солнцу снова катится назад, Зима прошла, природа зеленеет, Луга цветут, весной душистой веет!
Что ты голову склонила
Алексей Константинович Толстой
Что ты голову склонила? Ты полна ли тихой ленью? Иль грустишь о том, что было? Иль под виноградной сенью Начертания сквозные Разгадать хотела б ты, Что на землю вырезные Сверху бросили листы? Но дрожащего узора Нам значенье непонятно — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно! Час полуденный палящий, Полный жизни огневой, Час веселый настоящий, Этот час один лишь твой! Не клони ж печально взора На рисунок непонятный — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно!
Что ни день, как поломя со влагой
Алексей Константинович Толстой
Что ни день, как поломя со влагой, Так унынье борется с отвагой, Жизнь бежит то круто, то отлого, Вьется вдаль неровною дорогой, От беспечной удали к заботам Переходит пестрым переплетом, Думы ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.
Что за грустная обитель
Алексей Константинович Толстой
Что за грустная обитель И какой знакомый вид! За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит!Стукнет вправо, стукнет влево, Будит мыслей длинный ряд; В нем рассказы и напевы Затверженные звучат.А в подсвечнике пылает Догоревшая свеча, Где-то пес далеко лает, Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо, Все твердит о старине; Грустно так! Не знаю, право, Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы — Сел в кибитку и скачу,- Полно, так ли? Вижу снова Ту же сальную свечу,Ту же грустную обитель, И кругом знакомый вид, За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит…
Хорошо, братцы, тому на свете жить
Алексей Константинович Толстой
Хорошо, братцы, тому на свете жить, У кого в голове добра не много есть, А сидит там одно-одинешенько, А и сидит оно крепко-накрепко, Словно гвоздь, обухом вколоченный. И глядит уж он на свое добро, Всё глядит на него, не спуская глаз, И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет, Давит встречного-поперечного.А беда тому, братцы, на свете жить, Кому бог дал очи зоркие, Кому видеть дал во все стороны, И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть! А и худо, кажись, не без доброго! И дойдет он до распутьица, Не одну видит в поле дороженьку, И он станет, призадумается, И пойдет вперед, воротится, Начинает идти сызнова; А дорогою-то засмотрится На луга, на леса зеленые, Залюбуется на божьи цветики И заслушается вольных пташечек. И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается, Ишь стоит, мол, призадумался, Ему б мерить всё да взвешивать, На все боки бы поворачивать. Не бывать ему воеводою, Не бывать ему посадником, Думным дьяком не бывать ему. Ни торговым делом не правити!»
Ходит Спесь, надуваючись
Алексей Константинович Толстой
Ходит Спесь, надуваючись, С боку на бок переваливаясь. Ростом-то Спесь аршин с четвертью, Шапка-то на нем во целу сажень, Пузо-то его все в жемчуге, Сзади-то у него раззолочено. А и зашел бы Спесь к отцу, к матери, Да ворота некрашены! А и помолился б Спесь во церкви божией, Да пол не метен! Идет Спесь, видит: на небе радуга; Повернул Спесь во другую сторону: Не пригоже-де мне нагибатися!