Божий мир
В.Н. Юферову Как на Божий мир, премудрый и прекрасный, Я взгляну прилежней думой беспристрастной, Точно будто тщетно плача и тоскуя, У дороги пыльной в знойный день стою я… Тянется дорога полосою длинной, Тянется до моря… Все на ней пустынно! Нет кругом деревьев, лишь одни кривые Высятся печально вехи верстовые; И по той дороге вдаль неутомимо Идут пешеходы мимо все да мимо. Что у них за лица? С невеселой думой Смотрят исподлобья злобно и угрюмо; Те без рук, другие глухи, а иные Идут спотыкаясь, точно как слепые. Тесно им всем вместе, ни один не может Своротить с дороги — всех перетревожит… Разве что телега пробежит порою, Бледных трупов ряд оставя за собою… Мрут они… Телега бедняков сдавила — Что ж! Не в первый раз ведь слабых давит сила; И телеге тоже ведь не меньше горя: Только поскорее добежит до моря… И опять все смолкнет… И все мимо, мимо Идут пешеходы вдаль неутомимо, Идут без ночлега, идут в полдень знойный, С пылью поднимая гул шагов нестройный. Где ж конец дороги? За верстой последней, Омывая берег у скалы соседней, Под лучами солнца, в блеске с небом споря, Плещется и бьется золотое море. Вод его не видя, шуму их не внемля, Бедные ступают прямо как на землю; Воды, расступаясь, путников, как братьев, Тихо принимают в мертвые объятья, И они все так же злобно и угрюмо Исчезают в море без следа и шума. Говорят, что в море, в этой бездне чудной, Взыщется сторицей путь их многотрудный, Что за каждый шаг их по дороге пыльной Там вознагражденье пышно и обильно! Говорят… А море в красоте небесной Также нам незримо, также неизвестно, А мы видим только вехи верстовые — Прожитые даром годы молодые, Да друг друга видим — пешеходов темных,- Тружеников вечных, странников бездомных, Видим жизнь пустую, путь прямой и дальний Пыльную дорогу — Божий мир печальный…
Похожие по настроению
Господи, как мир волшебен
Александр Введенский
Господи, как мир волшебен, Как всё в мире хорошо. Я пою богам молебен, Я стираюсь в порошок Перед видом столь могучих, Столь таинственных вещей, Что проносятся на тучах В образе мешка свечей. Боже мой, всё в мире пышно, Благолепно и умно. Богу молятся неслышно Море, лось, кувшин, гумно, Свечка, всадник, человек…
Уже давно иду я, утомленный
Алексей Жемчужников
Уже давно иду я, утомленный; И на небе уж солнце высоко; А негде отдохнуть в степи сожженной, И все еще до цели далеко. Объятая безмолвием и ленью, Кругом пустыня скучная лежит… Хоть ветер бы пахнул! Летучей тенью И облако на миг не освежит… Вперед, вперед! За степью безотрадной Зеленый сад, я знаю, ждет меня; Там я в тени душистой и прохладной Найду приют от пламенного дня; Там жизнию я наслаждаться буду, Беседуя с природою живой; И отдохну, и навсегда забуду Тоску пути, лежащего за мной…
Дорога
Андрей Белый
И тот же шатается Колос, И той же прохладой Пахнёт; И ветер — серебряный Голос — Серебряный волос Взовьет. И та же певучая Стая, Визжа, вылетает Из дней, — Над нивой воздушно Шатая Летучие пятна Теней. Туда ж, — к голубому Чертогу, — Означит всевидящий Бог — Взметаемой пылью Дорогу; И — плачет пастушечий Рог. Как пыль световая, Взвиваясь, Как облачко, тая В слезах, — Как жаворонок Заливаясь, — Я жизнь окрылю В небесах.
Пред зрелищем небес, пред мира ширью
Илья Эренбург
Пред зрелищем небес, пред мира ширью, Пред прелестью любого лепестка Мне жизнь подсказывает перемирье, И тщится горю изменить рука. Как ласточки летают в поднебесье! Как тих и дивен голубой покров! Цветов и форм простое равновесье Приостанавливает ход часов. Тогда, чтоб у любви не засидеться, Я вспоминаю средь ночи огонь, Короткие гроба в чужой мертвецкой И детскую холодную ладонь. Глаза к огромной ночи приневолить, Чтоб сердце не разнежилось, грустя, Чтоб ненависть собой кормить и холить, Как самое любимое дитя.
Затишье
Иван Коневской
Как я люблю тоску свободы, Тоску долов, тоску холмов И в своенравии погоды Покой садов, покой домов! И дней ручьи луками вьются, И так играет с ними свет. И в берега озеры бьются, А море дальний шлет ответ. В странах безвестных, небывалых Идет война, гуляет мор — Страстей, страданий, страхов шалых, Любви и гнева древний спор. Но я люблю их шум протяжный, Призывный, призрачный их шум. Их проницает помысл влажный, Их созерцает яркий ум. Нет душных снов в ночах безвольных, В привольи дня курю я сны, Что, средь пустынь моих юдольных, Из сердца мысли рождены.
К Мятлеву
Иван Козлов
На мшистом берегу морском Один, вечернею зарею, Сидишь ты в сумраке ночном, Сидишь — и пылкою душою Стремишься вдаль: на свод небес, Мерцающий в тени сребристой, На взморье, на прибрежный лес С его поляною душистой, На своенравных облаков Летящий хоровод эфирный, На дымные ряды холмов И на луну во тме сапфирной — Задумчиво бросаешь взгляд. О, сколько сердцу говорят Безмолвные красы творенья! Как их пленительны виденья, Одушевленные мечтой! Они таинственного полны. О дивном шепчет бор густой, Шумят о неизвестном волны; Надежду, радость, горе, страх, Тоску о невозвратных днях, Невольный ужас мрачной бездны, Влеченья сердца в мир надзвездный От них, сливаяся с душой, Несет нам голос неземной. И тихо в думу погруженный, Ты взор обводишь вкруг себя, Ты полон жизни вдохновенной, Мечтая, чувствуя, любя. С тобою в дни твои младые Сбылись, сбылись мечты снятые; Благословляя твой удел, Ты оценить его умел. Но так, как буря с синим морем, Так сердце неразлучно с горем; И, может быть, творцом оно Душе светильником дано. Ты счастлив друг, а долетали И до тебя уже печали; И тех давно теперь уж нет, С кем зеленел твой юный цвет. Но кто здесь встретился с тоскою И кто порою слезы льет, Тот озаренною душою Теснее радость обоймет.Но уж пора, и меж дренами — Ты видишь — блещет огонек; Ты встал и скорыми шагами Идешь в родимый уголок; Твое отрадно сердце бьется, Оно в груди твоей смеется: Там ждет тебя и друг, и мать, И дети с милою женою. Любви семейной благодать, О, что равняется с тобою!Так часто я к тебе лечу, Себя обманывая снами, И тихо, тихо между вами Пожить я в Знаменском хочу. Влекомый легкостью природной, Знакомкой резвой юных дней, Почти забыл я, сумасбродный, Что я без ног и без очей; Но их, подругою заветной, Моей мечтою я сберег…Уж я иду в твой сад приветный, Брожу и вдоль и поперек, На божий храм золотоглавый Стремлю я с умиленьем взгляд; Приятен вид мне величавый Боярских каменных палат; Чрез поле, рощи и долины Смотреть с тобой помчался я На взморья зыбкие равнины, На бег неверный корабля И как, надеждою маня, Играет им волна морская. Но, томно берег озаряя, Уж месяц встал — унылых мест Давно друзья, в твое жилище Идем чрез сельское кладбище; Там вижу вновь зеленый крест, — И вспомнил я твою балладу… Ты дал усопшему отраду: Подземный горестный жилен. Уж боле страха не наводит, И в белом саване мертвец В полночной тме теперь не бродит. Но я, мой друг, жалеть готов, Что твой покойник меж гробов Надолго перестал скитаться: Я с ним хотел бы повстречаться; И ты один тому виной, Что он уснул в земле сырой.Быть может, что, летя мечтами Туда, где быть не суждено, Я усыпил тебя струнами. Итак, прости… Скажу одно: О! счастлив тот, кто жизни цену В младые дни уразумел И после бурь нашел в замену Блаженный по сердцу удел; Кто без святого упоенья Очей не взводит к небесам, Лелея мир воображенья, Знакомый, пламенным сердцам; Кто знает, что в житейской доле Любовь — прекрасному венец, И каждый день кто любит боле, Как сын, как муж и как отец.
О милый друг, как внятен голос твой…
Кондратий Рылеев
О милый друг, как внятен голос твой, Как утешителен и сердцу сладок: Он возвратил душе моей покой И мысли смутные привел в порядок. Ты прав: Христос спаситель нам один, И мир, и истина, и благо наше; Блажен, в ком дух над плотью властелин, Кто твердо шествует к Христовой чаше. Прямой мудрец: он жребий свой вознес, Он предпочел небесное земному, И, как Петра, ведет его Христос По треволнению мирскому. Душою чист и сердцем прав, Перед кончиною подвижник постоянный, Как Моисей с горы Навав, Узрит он край обетованный. _ Для цели мы высокой созданы: Спасителю, сей истине верховной, Мы подчинять от всей души должны И мир вещественный и мир духовный. Для смертного ужасен подвиг сей, Но он к бессмертию стезя прямая; И благовествуя, мой друг, речет о ней Сама нам истина святая: "И плоть и кровь преграды вам поставит, Вас будут гнать и предавать, Осмеивать и дерзостно бесславить, Торжественно вас будут убивать, Но тщетный страх не должен вас тревожить. И страшны ль те, кто властен жизнь отнять И этим зла вам причинить не может. Счастлив, кого Отец мой изберет, Кто истины здесь будет проповедник; Тому венец, того блаженство ждет, Тот царствия небесного наследник". Как радостно, о друг любезный мой, Внимаю я столь сладкому глаголу И, как орел, на небо рвусь душой, Но плотью увлекаюсь долу.
Да! Мир хорош, как старец у порога
Николай Степанович Гумилев
Да! Мир хорош, как старец у порога, Что путника ведет во имя Бога В заране предназначенный покой, А вечером, простой и благодушный, Приказывает дочери послушной Войти к нему и стать его женой.Но кто же я, отступник богомольный, Обретший всё и вечно недовольный, Сдружившийся с луной и тишиной? Мне это счастье — только указанье, Что мне не лжет мое воспоминанье, И пил я воду родины иной.
На прощанье
Петр Вяземский
Я никогда не покидаю места, Где промысл дал мне смирно провести Дней несколько, не тронутых бедою, Чтоб на прощанье тихою прогулкой Не обойти с сердечным умиленьем Особенно мне милые тропинки, Особенно мне милый уголок. Прощаюсь тут и с ними, и с собою. Как знать, что ждет меня за рубежом? Казалось мне — я был здесь застрахован, Был огражден привычкой суеверной От треволнений жизни ненадежной И от обид насмешливой судьбы. Здесь постоянно и однообразно, День за день, длилось всё одно сегодня, А там меня в дали неверной ждет Неведенье сомнительного завтра, И душу мне теснит невольный страх. Как в гроб родной с слезами опускаем Мы часть себя, часть лучшую себя, Так, покидая теплое гнездо, Пролетных дней приют богохранимый, Сдается мне, что погребаю я Досугов мирных светлые занятья, И свежесть чувств, и деятельность мысли — Всё, чем я жил, всё, чем жила душа.Привычка мне дана в замену счастья. Знакомое мне место — старый друг, С которым я сроднился, свыкся чувством, Которому я доверяю тайны, Подъятые из глубины души И недоступные толпе нескромной. В среде привычной ближе я к себе. Природы мир и мир мой задушевный — Один с своей красой разнообразной И с свежей прелестью картин своих, Другой — с своими тайнами, глубоко Лежащими на недоступном дне, — Сливаются в единый строй сочувствий, В одну любовь, в согласие одно. Здесь тишина, и целость, и свобода. Там между мною, внутренним и внешним, Вторгается насильственным наплывом Всепоглощающий поток сует, Ничтожных дел и важного безделья. Там к спеху всё, чтоб из пустого — важно В порожнее себя переливать. Когда мой ум в халате, сердце дома, Я кое-как могу с собою ладить, Отыскивать себя в себе самом И быть не тем, во что нарядит случай, Но чем могу и чем хочу я быть. Мой я один здесь цел и ненарушим, А там мы два разрозненные я.О, будь на вас благословенье свыше, Сень рощей, мир полей и бытия! Да, с каждым летом всё ясней, всё тише, На запад свой склоняясь, жизнь моя Под вашего охраной благосклонной К урочной цели совершает путь, И вечер мирный, свежий, благовонный Даст от дневных тревог мне отдохнуть.Люблю я наш обычай православный; В нем тайный смысл и в нем намек есть явный; Недаром он в почтенье у отцов, Поднесь храним у нас в среде семейной: Когда кто в путь отправиться готов, Присядет он в тиши благоговейной, Сосредоточится в себе самом И, оградясь напутственным крестом, Предаст себя и милых ближних богу, А там бодрей пускается в дорогу.Не все ль мы странники? Не всем ли нам В путь роковой идти всё тем же следом? Сегодня? Завтра? День тот нам неведом, Но свыше он рассчитан по часам. Как ни засиживаться старожилу, Как на земле он долго ни гости, Нечаянно пробьет поход в могилу, И редко кто готов в тот путь идти. Волнуемым житейскою тревогой, Нам, отсталым от братьев, прежде нас Отшедших в путь, — и нам уж близок час. Не лучше ль каждому пред той дорогой Собраться с духом, молча, одному Сойти спокойно в внутреннюю келью И дать остыть житейскому похмелью И отрезвиться страстному уму.
Мир
Василий Андреевич Жуковский
Проснись, пифииского поэта древня лира, Вещательница дел геройских, брани, мира! Проснись — и новый звук от струн твоих издай И сладкою своей игрою нас пленяй — Исполни дух святым восторгом! Как лира дивная небесного Орфея, Гремишь ли битвы ты — наперсники Арея Берутся за мечи и взорами грозят; Их бурные кони ярятся и кипят, Крутя свои волнисты гривы. Поешь ли тишину — гром Зевса потухает; Орел, у ног его сидящий, засыпает, Вздымая медленно пернатый свой хребет; Ужасный Марс свой меч убийственный кладет И кротость в сердце ощущает. Проснись! и мир воспой блаженный, благодатный; Пусть он слетит с небес, как некий бог крылатый, Вечнозеленою оливою махнет, Брань страшную с лица вселенной изженет И примирит земные роды! Где он — там вечное веселье обитает, Там человечество свободно процветает, Питаясь щедростью природы и богов; Там звук не слышится невольничьих оков И слезы горести не льются. Там нивы жатвою покрыты золотою; Там в селах царствует довольство с тишиною; Спокойно грады там в поля бросают тень; Там счастье навсегда свою воздвигло сень: Оно лишь с миром сопряженно. Там мирно старец дней закатом веселится, Могилы на краю — неволи не страшится; Ступя ногою в гроб — он смотрит со слезой, Унылой, горестной, на путь скончанный свой И жить еще — еще желает! Там воин, лишь в полях сражаться приученный, Смягчается — и меч, к убийству изощренный, В отеческом дому под миртами кладет; Блаженство тишины и дружбы познает, Союз с природой обновляет. Там музы чистые, увенчанны оливой, Веселым пением возносят дни счастливы; Их лиры стройные согласнее звучат; Они спокойствие, не страшну брань гласят, Святую добродетель славят! Слети, блаженный мир? — вселенная взывает — Туда, где бранные знамена развевают; Где мертв природы глас и где ее сыны На персях матери сражаются, как львы; Где братья братьев поражают. О страх!.. Как яростно друг на друга стремятся! Кони в пыли, в поту свирепствуют, ярятся И топчут всадников, поверженных во прах; Оружия гремят, кровь льется на мечах, И стоны к небесам восходят. Тот сердца не имел, от камня тот родился, Кто первый с бешенством на брата устремился… Скажите, кто перун безумцу в руки дал И жизни моея владыкою назвал, Над коей я и сам не властен? А слава?.. Нет! Ее злодей лишь в брани ищет; Лишь он в стенаниях победны гимны слышит. В кровавых грудах тел трофеи чести зрит; Потомство извергу проклятие гласит, И лавр его, поблекши, тлеет. А твой всегда цветет, о росс великосердый, В пример земным родам судьбой превознесенный! Но время удержать орлиный твой полет; Колосс незыблем твой, он вечно не падет; Чего ж еще желать осталось? Ты славы путь протек Алкидовой стопою, Полсвета покорил могучею рукою; Тебе возможно все, ни в чем препоны нет: Но стой, росс! опочий — се новый век грядет! Он мирт, не лавр тебе приносит. Возьми сей мирт, возьми и снова будь героем, — Героем в тишине, не в кроволитном бое. Будь мира гражданин, венец лавровый свой Омой сердечною, чувствительной слезой, Тобою падшим посвященной! Брось палицу свою и щит необоримый, Преобрази во плуг свой меч несокрушимый; Пусть роет он поля отчизны твоея; Прямая слава в ней, лишь в ней ищи ея; Лишь в ней ее обресть ты можешь. На персях тишины, в спокойствии блаженном, Цвети, с народами земными примиренный! Цвети, великий росс! — лишь злобу поражай, Лишь страсти буйные, строптивы побеждай И будь во брани только с ними.
Другие стихи этого автора
Всего: 287Петербургская ночь
Алексей Апухтин
Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом. Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей. Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей. Точно волшебством каким-то объятый, Воздух недвижим ночной… Город прославленный, город богатый, Я не прельщуся тобой. Пусть твоя ночь в непробудном молчанье И хороша и светла, — Ты затаил в себе много страданья, Много пороков и зла. Пусть на тебя с высоты недоступной Звезды приветно глядят — Только и видят они твой преступный, Твой закоснелый разврат. В пышном чертоге, облитые светом, Залы огнями горят. Вот и невеста: роскошным букетом Скрашен небрежный наряд, Кудри волнами бегут золотые… С ней поседелый жених. Как-то неловко глядят молодые, Холодом веет от них. Плачет несчастная жертва расчета, Плачет… Но как же ей быть? Надо долги попечителя-мота Этим замужством покрыть… В грустном раздумье стоит, замирая, Темных предчувствий полна… Ей не на радость ты, ночь золотая! Небо, и свет, и луна Ей напевают печальные чувства… Зимнего снега бледней, Мается труженик бедный искусства В комнатке грязной своей. Болен, бедняк, исказило мученье Юности светлой черты. Он, не питая свое вдохновенье, Не согревая мечты, Смотрит на небо в волнении жадном, Ищет луны золотой… Нет! Он прощается с сном безотрадным, С жизнью своей молодой. Всё околдовано, всё онемело! А в переулке глухом, Снегом скрипя, пробирается смело Рослый мужик с топором. Грозен и зол его вид одичалый… Он притаился и ждет: Вот на пирушке ночной запоздалый Мимо пройдет пешеход… Он не на деньги блестящие жаден, Не на богатство, — как зверь, Голоден он и, как зверь, беспощаден… Что ему люди теперь? Он не послушает их увещаний, Не побоится угроз… Боже мой! Сколько незримых страданий! Сколько невидимых слез! Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей; Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей; Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом.
Актеры
Алексей Апухтин
Минувшей юности своей Забыв волненья и измены, Отцы уж с отроческих дней Подготовляют нас для сцены.- Нам говорят: «Ничтожен свет, В нем все злодеи или дети, В нем сердца нет, в нем правды нет, Но будь и ты как все на свете!» И вот, чтоб выйти напоказ, Мы наряжаемся в уборной; Пока никто не видит нас, Мы смотрим гордо и задорно. Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера. И говорим мы о добре, О жизни честной и свободной, Что в первой юности поре Звучит тепло и благородно; О том, что жертва — наш девиз, О том, что все мы, люди, — братья, И публике из-за кулис Мы шлем горячие объятья. И говорим мы о любви, К неверной простирая руки, О том, какой огонь в крови, О том, какие в сердце муки; И сами видим без труда, Как Дездемона наша мило, Лицо закрывши от стыда, Чтоб побледнеть, кладет белила. Потом, не зная, хороши ль Иль дурны были монологи, За бестолковый водевиль Уж мы беремся без тревоги. И мы смеемся надо всем, Тряся горбом и головою, Не замечая между тем, Что мы смеялись над собою! Но холод в нашу грудь проник, Устали мы — пора с дороги: На лбу чуть держится парик, Слезает горб, слабеют ноги… Конец. — Теперь что ж делать нам? Большая зала опустела… Далеко автор где-то там… Ему до нас какое дело? И, сняв парик, умыв лицо, Одежды сбросив шутовские, Мы все, усталые, больные, Лениво сходим на крыльцо. Нам тяжело, нам больно, стыдно, Пустые улицы темны, На черном небе звезд не видно — Огни давно погашены… Мы зябнем, стынем, изнывая, А зимний воздух недвижим, И обнимает ночь глухая Нас мертвым холодом своим.
Стансы товарищам
Алексей Апухтин
Из разных стран родного края, Чтоб вспомнить молодость свою, Сошлись мы, радостью блистая, В одну неровную семью. Иным из нас светла дорога, Легко им по свету идти, Другой, кряхтя, по воле Бога Бредет на жизненном пути. Все, что с слезами пережито, Чем сердце сжалося давно, Сегодня будет позабыто И глубоко затаено. Но хоть наш светлый пир беспечен, Хоть мы весельем сроднены, Хоть наш союз и свят, и вечен, Мы им гордиться не должны. Мы братья, да. Пусть без возврата От нас отринут будет тот, Кто от страдающего брата С холодным смехом отойдет. Но не кичась в пределах тесных, Должны мы пламенно желать, Чтоб всех правдивых, добрых, честных Такими ж братьями назвать. Вельможа ль он, мужик, вития, Купец иль воин, — все равно; Всех назовет детьми Россия, Всем имя братское одно.
Солдатская песня о Севастополе
Алексей Апухтин
Не весёлую, братцы, вам песню спою, Не могучую песню победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды. Я спою вам о том, как от южных полей Поднималося облако пыли, Как сходили враги без числа с кораблей И пришли к нам, и нас победили. А и так победили, что долго потом Не совались к нам с дерзким вопросом; А и так победили, что с кислым лицом И с разбитым отчалили носом. Я спою, как, покинув и дом и семью, Шёл в дружину помещик богатый, Как мужик, обнимая бабенку свою, Выходил ополченцем из хаты. Я спою, как росла богатырская рать, Шли бойцы из железа и стали, И как знали они, что идут умирать, И как свято они умирали! Как красавицы наши сиделками шли К безотрадному их изголовью; Как за каждый клочок нашей русской земли Нам платили враги своей кровью; Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым, Под немолчные, тяжкие стоны Выходили редуты один за другим, Грозной тенью росли бастионы; И одиннадцать месяцев длилась резня, И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов её смелых… Пусть нерадостна песня, что вам я пою, Да не хуже той песни победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды
Я люблю тебя
Алексей Апухтин
Я люблю тебя так оттого, Что из пошлых и гордых собою Не напомнишь ты мне никого Откровенной и ясной душою, Что с участьем могла ты понять Роковую борьбу человека, Что в тебе уловил я печать Отдаленного, лучшего века! Я люблю тебя так потому, Что не любишь ты мертвого слова, Что не веришь ты слепо уму, Что чужда ты расчета мирского; Что горячее сердце твое Часто бьется тревожно и шибко… Что смиряется горе мое Пред твоей миротворной улыбкой!
Цыганская песня
Алексей Апухтин
«Я вновь пред тобою стою очарован…»О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою О том, как, тревожно той песне внимая, Я вновь пред тобою стою!Та песня напомнит мне время былое, Которым душа так полна, И страх, что щемит мое сердце больное, Быть может, рассеет она.Боюсь я, что голос мой, скорбный и нежный, Тебя своей страстью смутит, Боюсь, что от жизни моей безнадежной Улыбка твоя отлетит.Мне жизнь без тебя словно полночь глухая В чужом и безвестном краю… О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою!
Утешение весны
Алексей Апухтин
Не плачь, мой певец одинокой, Покуда кипит в тебе кровь. Я знаю: коварно, жестоко Тебя обманула любовь.Я знаю: любовь незабвенна… Но слушай: тебе я верна, Моя красота неизменна, Мне вечная юность дана!Покроют ли небо туманы, Приблизится ль осени час, В далекие, теплые страны Надолго я скроюсь от вас.Как часто в томленьях недуга Ты будешь меня призывать, Ты ждать меня будешь как друга, Как нежно любимую мать!Приду я… На душу больную Навею чудесные сны И язвы легко уврачую Твоей безрассудной весны!Когда же по мелочи, скупо Растратишь ты жизнь и — старик — Начнешь равнодушно и тупо Мой ласковый слушать язык,-Тихонько, родными руками, Я вежды твои опущу, Твой гроб увенчаю цветами, Твой темный приют посещу,А там — под покровом могилы — Умолкнут и стоны любви, И смех, и кипевшие силы, И скучные песни твои!
Сухие, редкие, нечаянные встречи
Алексей Апухтин
Сухие, редкие, нечаянные встречи, Пустой, ничтожный разговор, Твои умышленно-уклончивые речи, И твой намеренно-холодный, строгий взор,- Всё говорит, что надо нам расстаться, Что счастье было и прошло… Но в этом так же горько мне сознаться, Как кончить с жизнью тяжело. Так в детстве, помню я, когда меня будили И в зимний день глядел в замерзшее окно,- О, как остаться там уста мои молили, Где так тепло, уютно и темно! В подушки прятался я, плача от волненья, Дневной тревогой оглушен, И засыпал, счастливый на мгновенье, Стараясь на лету поймать недавний сон, Бояся потерять ребяческие бредни… Такой же детский страх теперь объял меня. Прости мне этот сон последний При свете тусклого, грозящего мне дня!
Средь смеха праздного
Алексей Апухтин
Средь смеха праздного, среди пустого гула, Мне душу за тебя томит невольный страх: Я видел, как слеза украдкою блеснула В твоих потупленных очах. Твой беззащитный челн сломила злая буря, На берег выброшен неопытный пловец. Откинувши весло и голову понуря, Ты ждешь: наступит ли конец? Не унывай, пловец! Как сон, минует горе, Затихнет бури свист и ропот волн седых, И покоренное, ликующее море У ног уляжется твоих.
Русские песни
Алексей Апухтин
Как сроднились вы со мною, Песни родины моей, Как внемлю я вам порою, Если вечером с полей Вы доноситесь, живые, И в безмолвии ночном Мне созвучья дорогие Долго слышатся потом.Не могучий дар свободы, Не монахи мудрецы,- Создавали вас невзгоды Да безвестные певцы. Но в тяжелые годины Весь народ, до траты сил, Весь — певец своей кручины — Вас в крови своей носил.И как много в этих звуках Непонятного слилось! Что за удаль в самых муках, Сколько в смехе тайных слез! Вечным рабством бедной девы, Вечной бедностью мужей Дышат грустные напевы Недосказанных речей…Что за речи, за герои! То — бог весть какой поры — Молодецкие разбои, Богатырские пиры; То Москва, татарин злобный, Володимир, князь святой… То, журчанью вод подобный, Плач княгини молодой.Годы идут чередою… Песни нашей старины Тем же рабством и тоскою, Той же жалобой полны; А подчас все так же вольно Славят солнышко-царя, Да свой Киев богомольный, Да Илью богатыря.
Снова один я… Опять без значенья
Алексей Апухтин
Снова один я… Опять без значенья День убегает за днем, Сердце испуганно ждет запустенья, Словно покинутый дом.Заперты ставни, забиты вороты, Сад догнивает пустой… Где же ты светишь, и греешь кого ты, Мой огонек дорогой?Видишь, мне жизнь без тебя не под силу, Прошлое давит мне грудь, Словно в раскрытую грозно могилу, Страшно туда заглянуть.Тянется жизнь, как постылая сказка, Холодом веет от ней… О, мне нужна твоя тихая ласка, Воздуха, солнца нужней!..
Я так тебя любил
Алексей Апухтин
Я так тебя любил, как ты любить не можешь: Безумно, пламенно… с рыданием немым. Потухла страсть моя, недуг неизлечим, — Ему забвеньем не поможешь! Все кончено… Иной я отдаюсь судьбе, С ней я могу идти бесстрастно до могилы; Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы, Одно проклятие — тебе.