Было дело под Полтавой
Было дело под Полтавой нет не дело а медаль мы дрались тогда со шведкой чуть что вправо мы налево тсс видим побежала юбку синюю порвала я кричу остановись чуть что вправо мы налево за сосною под Полтавой голенький сидит Мазепа говорит был бы Федором было б веселей тут все войско моё зарыдает навзрыд закричит заговорит вот несчастный какой с той поры и здесь трактир
Похожие по настроению
Солдатская песнь, сочиненная и петая во время соединения войск у города Смоленска в июле 1812 года
Федор Глинка
На голос: Веселяся в чистом поле. Вспомним, братцы, россов славу И пойдем врагов разить! Защитим свою державу: Лучше смерть — чем в рабстве жить. Мы вперед, вперед, ребята, С богом, верой и штыком! Вера нам и верность свята: Победим или умрем! Под смоленскими стенами, Здесь, России у дверей, Стать и биться нам с врагами!.. Не пропустим злых зверей! Вот рыдают наши жены, Девы, старцы вопиют, Что злодеи разъяренны Меч и пламень к ним несут. Враг строптивый мещет громы, Храмов божьих не щадит; Топчет нивы, палит домы, Змеем лютым в Русь летит! Русь святую разоряет!.. Нет уж сил владеть собой: Бранный жар в крови пылает, Сердце просится на бой! Мы вперед, вперед, ребята, С богом, верой и штыком! Вера нам и верность свята: Победим или умрем!
Павловский офицер
Георгий Иванов
Был пятый час утра, и барабанный бой Сливался с музыкой воинственно-манерной. Он вел гвардейский взвод и видел пред собой Деревья, мелкий снег и Замок Инженерный.Желтела сквозь туман ноябрьская заря, И ветер шелестел осенними шелками. Он знал, что каждый день летят фельдъегеря В морозную Сибирь, где звон над рудниками.Быть может, этот час, отмеченный судьбой, И он своих солдат неправильно расставил, И гневно ждет его с трясущейся губой На взмыленном коне Самодержавный Павел.Сослать немедленно! Вот царственный приказ! И скачет адъютант с развернутой бумагой К нему. А он стоит, не поднимая глаз, С запятнанным гербом и сломанною шпагой.«Здорово, молодцы!» Ответный крик в ушах, Курносое лицо сквозь частый снег мелькнуло. До завтра — пронесло! И отлетает страх С торжественной волной приветственного гула.
Бородино
Михаил Юрьевич Лермонтов
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля… Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушки на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверкнул за строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам… Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нами, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди, Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой… Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять… Вот затрещали барабаны — И отступили бусурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не божья воля, Не отдали б Москвы!
В алом платке
Михаил Зенкевич
Топит золото, топит на две зари Полуночное солнце, а за фабричной заставой И за топкими кладбищами праздник кровавый Отплясывают среди ночи тетерева и глухари. На гранитных скамейках набережной дворцовой Меж влюбленных и проституток не мой черед Встречать золотой и провожать багровый Закат над взморьем, за крепостью восход. Что мне весны девическое ложе, Подснежники и зори, если сделала ты Трепетной неопаленности ее дороже Осыпающиеся дубовые и кленовые листы? Помнишь конец августа и безмглистое начало Глубокого и синего, как сапфир, сентября, Когда — надменная — ты во мне увенчала В невольнике — твоей любви царя?.. Целовала, крестила, прощаясь… эх! Думала, воля и счастье — грех. Сгинула в алом платке в степи, С борзыми и гончими не сыщешь след… Топи же бледное золото, топи, Стели по островам призрачный свет, Полярная ночь! Только прошлым душу мою не морочь, Мышью летучей к впадинам ниш Ее ли прилипшую реять взманишь?
Жизни баловень счастливый
Николай Языков
Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд и радостен и смел. Грудь твоя горит звездами, Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин, смлада знаменитый, Ты еще под шведом был И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это Фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.
Девочка за Невскою заставой
Ольга Берггольц
…Девочка за Невскою заставой, та, что пела, счастия ждала, знаешь, ты судить меня не вправе за мои нескладные дела. Потому что я не разлюбила чистого горенья твоего, в бедствии ему не изменила и не отрекалась от него. Юности великая гордыня! Все — во имя дерзостной Мечты, это ты вела меня в пустыне, в бессердечных зонах мерзлоты… И твердили снова мы и снова: — Сердце, сердце, не робей, стерпи! — И военная свирель Светлова пела нам из голубой степи…
Нас не трогай
Василий Лебедев-Кумач
То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим! Наши кони — кони боевые — Закусили удила, Бить врага нам не впервые, Были, будут славные дела! Угощаем мы гостей незваных Острой саблей и свинцом,— Били немца, били пана И других, коль надо, разобьем! Если в нашу сторону степную Нам придется завернуть, Поцелуем мать родную, А назавтра — снова в дальний путь! Спросит мама: — Где ты подевался? Где изволил пропадать? — Я за Родину сражался, Защищал тебя, родная мать! Нашей лавы, лавы молодецкой, Не унять и не отбить, Не отнять земли Советской, Богатырской силы не сломить. Мы с врагами драться не устанем! Ну-ка, песельник, вперед! Запевай, а мы подтянем, Степь родная с нами запоет. То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим!
Вам
Велимир Хлебников
Могилы вольности — Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?» Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих — к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты… Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его — взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли — Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф», «Подвиги Александра» ваяете чудесными руками — Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.
На смерть Полонского
Владимир Соловьев
Света бледно-нежного Догоревший луч, Ветра вздох прибрежного, Край далеких туч…Подвиг сердца женского, Тень мужского зла, Солнца блеск вселенского И земная мгла…Что разрывом тягостным Мучит каждый миг — Всё ты чувством благостным В красоте постиг.Новый путь протянется Ныне пред тобой, Сердце всё ж оглянется — С тихою тоской.
Проскакали всю страну…
Владимир Семенович Высоцкий
Проскакали всю страну, Да пристали кони - буде! Я во синем во Дону Намочил ладони, люди. Кровушка спеклася В сапоге от ран,- Разрезай, Настасья, Да бросай в бурьян! Во какой вояка, И "Георгий" - вот... Но опять, однако, Атаман зовет. Хватит брюхо набивать! Бают, да и сам я бачу, Что спешит из рвани рать Волю забирать казачью. Снова кровь прольется? Вот такая суть: Воли из колодца Им не зачерпнуть! Плачут бабы звонко... Ну, чего ревем! Волюшка, Настёнка,- Это ты да дом. Вновь скакали по степу, Разом все под атаманом - То конями на толпу, То веревкой, то наганом. Сколь кровь не льется - Пресный все лиман. Нет, хочу - с колодца,- Слышь-ка, атаман! Знаю, легче пьется На тугой карман, Хорошо живется - Если атаман. Есть у атамана зуй, Ну а под зуем - кобыла... Нет уж, Настенька, разуй, Да часок чтоб тихо было! "Зуй, где речь геройска Против басурман? Как тебе без войска?" "Худо, атаман!" А ведерко бьется Вольно - вкривь и вкось. Хлопцы, хлопцы, хлопцы,- Выудил, небось! Справная обновка, Век ее постыль: Это не винтовка - Это мой костыль!
Другие стихи этого автора
Всего: 40Сказка о четырех котятах и четырех ребятах
Александр Введенский
1 Стояла у речки, под горкой, хатёнка, В ней кошка жила и четыре котёнка. Был первый котёнок совсем ещё крошкой. Кошка его называла Ермошкой. Сёмкою звался котёнок другой, Маленький хвостик держал он дугой. У третьего братца, котёнка Петрушки, Лихо торчали пушистые ушки. Кусался и дрался, как глупый щенок, Фомка – четвёртый кошачий сынок. 2 Однажды сготовила кошка обед: Зажарила восемь куриных котлет, Спекла для ребяток слоёный пирог, Купила им сливочный, сладкий сырок. Чистою скатертью столик накрыла, Взглянула, вздохнула и проговорила: — А может быть, мало будет для деток Сырка, пирога и куриных котлеток? Пойду я на рынок, на рынке достану Для милых котяток густую сметану. Берёт она с полки пузатый горшочек, Кладёт его в плотный плетёный мешочек. В карман опускает большой кошелёк, Но дверь забывает закрыть на замок. 3 Стоит возле речки пустая хатёнка, В леску заигрались четыре котёнка. Вдруг из высоких кустов барбариса Вылезла тихо противная крыса. Воздух понюхав, махнула хвостом И осторожно взглянула на дом. В доме ни скрипа, ни звука, ни вздоха. «Это неплохо!» — решает пройдоха. Свистнула крыса, визгливо-пронзительно – Два раза коротко, три – продолжительно. Даже в лесу, за болотной трясиной, Крысы услышали посвист крысиный. Ожили мигом лесные тропинки, Всюду мелькают крысиные спинки. Листья сухие чуть слышно шуршат, Крысы торопятся, крысы спешат. 4 Кошка сметану купила и вот Быстро домой по тропинке идёт. К дому приводит лесная дорожка, Что же увидела бедная кошка? Дюжину крыс, бандитов хвостатых, Дюжину крыс и обеда остаток. Подходит к концу воровская пирушка. Крикнула кошка: — На помощь, Петрушка! Сёмка, на помощь! На помощь, Ермошка! Фомка, на помощь! – крикнула кошка. 5 И вдруг из-за леса выходит отряд, Выходит отряд не котят, а ребят. Первый с винтовкой, с танком другой, С длинною шашкой третий герой. Четвёртый горохом стреляет из пушки По крысам, сидящим в кошачьей избушке. В атаку бросается храбрый отряд. Враги отступают, пищат и дрожат. Свистнули крысы визгливо, пронзительно – Три раза коротко, два – продолжительно. И побежала крысиная стая, В поле хвостами следы заметая. Кошка не знает, какую награду Дать за спасенье лихому отряду. Не ожидая кошачьих наград, С гордою песней уходит отряд. 6 Всласть наигрались в песочке сыночки И прибегают домой из лесочка. Четверо славных весёлых котят Проголодались, обедать хотят. Сделала мама им новый обед: Снова зажарила восемь котлет, Сделала новый слоёный пирог, Сладкий, как сахар, дала им сырок. Плотный, плетёный раскрыла мешочек, Достала с густою сметаной горшочек. 7 Ясные звёзды в небе зажглись, Дети поели и спать улеглись. Где-то в кустах соловьи засвистели, Кошке не спится, лежит на постели. Думает кошка: «Звала я котят, А почему-то явился отряд! Ах, почему, почему, почему? Этого я никогда не пойму!» 8 Мы отгадаем загадку легко, Кошке отгадку шепнём на ушко: Звали, наверное, этих ребят Так же, как ваших пушистых котят: Сёмка и Фомка, Петрушка, Ермошка. Вы недогадливы, милая кошка!
4 хвастуна
Александр Введенский
1 В перемену в нашей школе Говорил Степанов Коля: — Самый меткий я стрелок, Самый меткий, самый ловкий. Помню как-то из винтовки Комара я ранил в бок. Я к боям всегда готов. Дайте тысячу врагов, Из винтовки, из ружья Уложу всю тыщу я! 2 — А я, — говорит Маша Старкова, — Я пойду на войну санитаркою. Дело это мне знакомое, С детства лечу всех дома я. Вчера, например, случилось горе: Брат себе лоб разбил в коридоре. Сразу я без разговоров лишних Поставила ему на пятки горчишники. Дайте мне только вату белую, Я перевязку любую сделаю. 3 А потом говорит Миша Звягин: — Я умею планы чертить на бумаге. Я, — говорит, — в любой окрестности, В пересеченной или гладкой местности Не заблужусь и не потеряюсь, Всюду, — говорит, — я разбираюсь. Нынче летом прошел всю тайгу Сибири. Знаю все леса и все реки в мире. 4 А я, — говорит Сережа Ногин, — Не растеряюсь во время тревоги, Не испугаюсь удушливых газов, Противогаз я достану сразу. Противогаз помчится вперед, Враг испугается и удерет. 5 Колю ребята в тир привели, Дали винтовку, сказали: «Пали!» Коля краснеет, Сопит, как сурок. — Скажите, ребята, А где тут курок? 6 Знакомая наша Старкова Маша Порезала палец ножом. Вздрогнула наша Старкова Маша, Заплакала громко потом. — Я умираю, Я погибаю, Спасите, спасите меня! Пульса нет в жилах, Я видеть не в силах Капельку крови, друзья! 7 Ребята играли В саду городском, В глухой и далекой аллее, Где тропы покрыты Травою и мхом, Где сосны и ели Шумели. Вдруг Миша Звягин Остался один Средь елей и сосен, Берез и осин. Миша заплакал. — В этом саду Я заблудился, Я пропаду! 8 В школу ребята Идут по дороге, С ними шагает Сережа Ногин. Видят ребята — Из-за поворота Выходит на улицу Пехоты рота. На красноармейцах Маски надеты. Воскликнул Сережа: — Ребята, что это? Маски увидел я В первый раз. Смеются ребята: — Так что же, Сережа, Так-то ты знаешь Противогаз? 9 Ребята, Подобные хвастуны Будут помехой Во время войны. Чтобы с врагами Биться Умело, Надо учиться Военному делу. Должен, ребята, Каждый из нас Знать винтовку И противогаз!
Элегия
Александр Введенский
Осматривая гор вершины, их бесконечные аршины, вином налитые кувшины, весь мир, как снег, прекрасный, я видел горные потоки, я видел бури взор жестокий, и ветер мирный и высокий, и смерти час напрасный. Вот воин, плавая навагой, наполнен важною отвагой, с морской волнующейся влагой вступает в бой неравный. Вот конь в могучие ладони кладет огонь лихой погони, и пляшут сумрачные кони в руке травы державной. Где лес глядит в полей просторы, в ночей неслышные уборы, а мы глядим в окно без шторы на свет звезды бездушной, в пустом сомненье сердце прячем, а в ночь не спим томимся плачем, мы ничего почти не значим, мы жизни ждем послушной. Нам восхищенье неизвестно, нам туго, пасмурно и тесно, мы друга предаем бесчестно и Бог нам не владыка. Цветок несчастья мы взрастили, мы нас самим себе простили, нам, тем кто как зола остыли, милей орла гвоздика. Я с завистью гляжу на зверя, ни мыслям, ни делам не веря, умов произошла потеря, бороться нет причины. Мы все воспримем как паденье, и день и тень и сновиденье, и даже музыки гуденье не избежит пучины. В морском прибое беспокойном, в песке пустынном и нестройном и в женском теле непристойном отрады не нашли мы. Беспечную забыли трезвость, воспели смерть, воспели мерзость, воспоминанье мним как дерзость, за то мы и палимы. Летят божественные птицы, их развеваются косицы, халаты их блестят как спицы, в полете нет пощады. Они отсчитывают время, Они испытывают бремя, пускай бренчит пустое стремя — сходить с ума не надо. Пусть мчится в путь ручей хрустальный, пусть рысью конь спешит зеркальный, вдыхая воздух музыкальный — вдыхаешь ты и тленье. Возница хилый и сварливый, в последний час зари сонливой, гони, гони возок ленивый — лети без промедленья. Не плещут лебеди крылами над пиршественными столами, совместно с медными орлами в рог не трубят победный. Исчезнувшее вдохновенье теперь приходит на мгновенье, на смерть, на смерть держи равненье певец и всадник бедный.
Снег лежит земля бежит
Александр Введенский
Снег лежит Земля бежит Кувыркаются светила Ночь пигменты посетила Ночь лежит в ковре небес Ночь ли это? Или бес? Как свинцовая рука Спит бездумная река И не думает она Что вокруг нее луна Звери лязгают зубами В клетках черных золотых Звери стукаются лбами Звери коршуны святых Мир летает по вселенной Возле белых жарких звезд Вьется птицею нетленной Ищет крова ищет гнезд Нету крова нету дна И вселенная одна Может изредка пройдет Время бедное как ночь Или сонная умрет Во своей постели дочь И придет толпа родных Станет руки завивать В обиталищах стальных Станет громко завывать Умерла она — исчезла В рай пузатая залезла Боже Боже пожалей Боже правый на скале Но ответил Бог играй И вошла девица в рай Там вертелись вкось и вкривь Числа домы и моря В несущественном открыв Существующее зря Там томился в клетке Бог Без очей без рук без ног Так девица вся в слезах Видит это в небесах Видит разные орлы Появляются из мглы И тоскливые летят И беззвучные блестят О как мрачно это все Скажет хмурая девица Бог спокойно удивится Спросит мертвую ее Что же мрачно дева? Что Мрачно Боже — бытие Что ты дева говоришь Что ты полдень понимаешь Ты веселье и Париж Дико к сердцу прижимаешь Ты под музыку паришь Ты со статуей блистаешь В это время лес взревел Окончательно тоскуя Он среди земных плевел Видит ленточку косую Эта ленточка столбы Это Леночка судьбы И на небе был Меркурий И вертелся как волчок И медведь в пушистой шкуре Грел под кустиком бочок А кругом ходили люди И носили рыб на блюде И носили на руках Десять пальцев на крюках И пока все это было Та девица отдохнула И воскресла и забыла И воскресшая зевнула Я спала сказала братцы Надо в этом разобраться Сон ведь хуже макарон Сон потеха для ворон Я совсем не умирала Я лежала и зияла Я взвивалась и орала Я пугала это зало Летаргический припадок Был со мною между кадок Лучше будем веселиться И пойдем в кино скакать И помчалась как ослица Всем желаньям потакать Тут сияние небес Ночь ли это или бес
Мне жалко что я не зверь
Александр Введенский
Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.
Значенье моря
Александр Введенский
Чтобы было всё понятно надо жить начать обратно и ходить гулять в леса обрывая волоса а когда огонь узнаешь или в лампе или в печке то скажи чего зияешь ты огонь владыка свечки что ты значишь или нет где котёл где кабинет вьются демоны как мухи над кусочком пирога показали эти духи руки ноги и рога звери сочные воюют лампы корчатся во сне дети молча в трубку дуют бабы плачут на сосне и стоит универсальный бог на кладбище небес конь шагает идеальный наконец приходит лес мы испуганно глядим думая что это дым лес рычит поднявши руки лес волнуется от скуки шепчет вяло я фантом буду может быть потом и стоят поля у горки на подносе держат страх люди звери черногорки веселятся на пирах бурно музыка играет и зыряне веселятся пастухи пастушки лают на столах челны крутятся а в челнах и там и тут видны венчики минут здесь всеобщее веселье это сразу я сказал то рождение ущелья или свадьба этих скал это мы увидим пир на скамье присядем трубной между тем вертясь как мир по рукам гремели бубны будет небо будет бой или будем мы собой по усам ходили чаши на часах росли цветы и взлетали мысли наши меж растений завитых наши мысли наши лодки наши боги наши тётки наша души наша твердь наши чашки в чашках смерть но сказали мы однако смысла нет в таком дожде мы как соли просим знака знак играет на воде холмы мудрые бросают всех пирующих в ручей в речке рюмки вырастают в речке родина ночей мы подумав будто трупы показали небу крупы море время сон одно скажем падая на дно захватили инструменты души ноги порошки и расставив монументы засветив свои горшки мы на дне глубоком моря мы утопленников рать мы с числом пятнадцать споря будем бегать и сгорать но однако шли года шёл туман и ерунда кто упал на дно морское корабельною доскою тот наполнился тоскою зубом мудрости стучит кто на водоросли тусклой постирать повесил мускул и мигает как луна когда колышется волна кто сказал морское дно и моя нога одно в общем все тут недовольны молча вышли из воды позади гудели волны принимаясь за труды корабли ходили вскачь кони мчались по полям и была пальба и плач сон и смерть по облакам все утопленники вышли почесались на закат и поехали на дышле кто был беден кто богат я сказал я вижу сразу всё равно придёт конец нам несут большую вазу там цветок и бубенец это ваза это ловко это свечка это снег это соль и мышеловка для веселья и для нег здравствуй бог универсальный я стою немного сальный волю память и весло слава небу унесло.
Гость на коне
Александр Введенский
Конь степной бежит устало, пена каплет с конских губ. Гость ночной тебя не стало, вдруг исчез ты на бегу. Вечер был. Не помню твердо, было все черно и гордо. Я забыл существованье слов, зверей, воды и звезд. Вечер был на расстояньи от меня на много верст. Я услышал конский топот и не понял этот шепот, я решил, что это опыт превращения предмета из железа в слово, в ропот, в сон, в несчастье, в каплю света. Дверь открылась, входит гость. Боль мою пронзила кость. Человек из человека наклоняется ко мне, на меня глядит как эхо, он с медалью на спине. Он обратною рукою показал мне — над рекою рыба бегала во мгле, отражаясь как в стекле. Я услышал, дверь и шкап сказали ясно: конский храп. Я сидел и я пошел как растение на стол, как понятье неживое, как пушинка или жук, на собранье мировое насекомых и наук, гор и леса, скал и беса, птиц и ночи, слов и дня. Гость я рад, я счастлив очень, я увидел край коня. Конь был гладок, без загадок, прост и ясен как ручей. Конь бил гривой торопливой, говорил — я съел бы щей. Я собранья председатель, я на сборище пришел. — Научи меня Создатель. Бог ответил: хорошо. Повернулся боком конь, и я взглянул в его ладонь. Он был нестрашный. Я решил, я согрешил, значит, Бог меня лишил воли, тела и ума. Ко мне вернулся день вчерашний. В кипятке была зима, в ручейке была тюрьма, был в цветке болезней сбор, был в жуке ненужный спор. Ни в чем я не увидел смысла. Бог Ты может быть отсутствуешь? Несчастье. Нет я все увидел сразу, поднял дня немую вазу, я сказал смешную фразу чудо любит пятки греть. Свет возник, слова возникли, мир поник, орлы притихли. Человек стал бес и покуда будто чудо через час исчез. Я забыл существованье, я созерцал вновь расстоянье.
Все
Александр Введенский
я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока то труп жены моей родной вон там за гробовой стеной я горько плачу страшно злюсь о гроб главою колочусь и вынимаю потроха чтоб показать что в них уха в слезах свидетели идут и благодетели поют змеею песенка несется собачка на углу трясется стоит слепой городовой над позлащенной мостовой и подслащенная толпа лениво ходит у столба выходит рыжий генерал глядит в очках на потроха когда я скажет умирал во мне была одна труха одно колечко два сморчка извозчик поглядел с торчка и усмехнувшись произнес возьмем покойницу за нос давайте выколем ей лоб и по щекам ее хлоп хлоп махнув хлыстом сказал кобыла андреевна меня любила восходит светлый комиссар как яблок над людьми как мирновременный корсар имея вид семи а я стою и наблюдаю тяжко страшно голодаю берет покойника за грудки кричит забудьте эти шутки когда здесь девушка лежит во всех рыданье дребезжит а вы хохочете лентяй однако кто-то был слюнтяй священник вышел на помост и почесавши сзади хвост сказал ребята вы с ума сошли она давно сама скончалась пошли ребята вон пошли а песня к небу быстро мчалась о Боже говорит он Боже прими создание Твое пусть без костей без мышц без кожи оно как прежде заживет о Боже говорит он правый во имя Русския Державы тут начал драться генерал с извозчиком больным извозчик плакал и играл и слал привет родным взошел на дерево буржуй оттуда посмотрел при виде разных белых струй он молча вдруг сгорел и только вьется здесь дымок да не спеша растет домок я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока интересуюсь я спросить кто приказал нам долго жить кто именно лежит в коробке подобно гвоздику иль кнопке и слышу голос с небеси мона… монашенку спроси монашка ясная скажите кто здесь бесчувственный лежит кто это больше уж не житель уж больше не поляк не жид и не голландец не испанец и не худой американец вздохнула бедная монашка «без лести вам скажу, канашка, сей мертвый труп была она княгиня Маня Щепина в своем вертепе и легко и славно жила княгиня Марья Николавна она лицо имела как виденье имела в жизни не одно рожденье. Отец и мать. Отца зовут Тарас ее рождали сорок тысяч раз она жила она любила моду она любила тучные цветы вот как-то скушав много меду она легла на край тахты и говорит скорей мамаша скорей придите мне помочь в моем желудке простокваша мне плохо, плохо. Мать и дочь. Дрожала мать крутя фуражкой над бедной дочкою своей а дочка скрючившись барашком кричала будто соловей: мне больно мама я одна а в животе моем Двина ее животик был как холм высокий очень туп ко лбу ее прилип хохол она сказала: скоро труп меня заменит здесь и труп холодный и большой уж не попросит есть затем что он сплошной икнула тихо. Вышла пена и стала твердой как полено» монашка всхлипнула немного и ускакала как минога я погружаюсь в благодушную дремоту скрываю непослушную зевоту я подавляю наступившую икоту покуда все не вышли петухи поесть немного может быть ухи в ней много косточек янтарных жирных сочных мы не забудем благодарны пуховиков песочных где посреди больших земель лежит красивая мамзель тут кончил драться генерал с извозчиком нахальным извозчик руки потирал извозчик был пасхальным буржуй во Францию бежал как злое решето француз французку ублажал в своем большом шато вдова поехала к себе на кладбище опять кому-то вновь не по себе а кто-то хочет спать и вдруг покойница как снег с телеги на земь бух но тут раздался общий смех и затрещал петух и время стало как словарь нелепо толковать и поскакала голова на толстую кровать Столыпин дети все кричат в испуге молодом а няньки хитрые ворчат гоморра и содом священник вышел на погост и мумией завыл вращая деревянный хвост он человеком был княгиня Маня Щепина в гробу лежала как спина и до тропической земли слоны цветочков принесли цветочек тюль цветочек сон цветок июль цветок фасон
Загадка
Александр Введенский
Этот маленький ребёнок Спит без простынь и пелёнок, Под коричневые yшки Не кладyт емy подушки. У него четыре ножки, Он гуляет без пальто, Он калоши и сапожки Не наденет ни за что. Не сошьют емy рубашки, Не сошьют емy штанов, Не дадyт емy фуражки, Не спекyт емy блинов. Он сказать не может: «Мама, Есть хочy». А потомy Целый день мычит yпрямо: «Мy-y». Это вовсе не ребёнок — Это маленький …(телёнок).
Лошадка
Александр Введенский
Жила-была лошадка, Жила-была лошадка, Жила-была лошадка, А у лошадки хвост, Коричневые ушки, Коричневые ножки. Вот вышли две старушки, Похлопали в ладошки, Закладывали дрожки И мчались по дорожке. Бежит, бежит лошадка По улице, по гладкой, Вдруг перед нею столбик, На столбике плакат: Строжайше воспрещается По улице проход. На днях предполагается Чинить водопровод. Лошадка увидала, Подумала и встала. И дальше не бежит. Старушки рассердились, Старушки говорят: «Мы что ж остановились?» Старушки говорят. Лошадка повернулась, Тележка подскочила, Старушка посмотрела, Подружке говорит: «Вот это так лошадка, Прекрасная лошадка, Она читать умеет Плакаты на столбах». Лошадку похвалили, Купили ей сухарь, А после подарили Тетрадку и букварь.
Коля Кочин
Александр Введенский
Кто растрёпан и всклокочен? Кто лентяй и озорник? Ну, конечно, Коля Кочин. Отстающий ученик. На уроке наш учитель, Пётр Иванович Петров, Просит: — Дети, не кричите! Я сегодня нездоров. Кто шумит на задней парте? Позовём его сюда, Пусть укажет нам на карте Все большие города, Все моря и океаны, Реки, горы и вулканы. Где Сибирь, а где Кавказ, Где Урал, а где Донбасс? Отвечает Коля Кочин: — Хорошо я знаю очень — Стоит Урал на Тереке В Северной Америке; И прибавил Коля далее: — А Донбасс — река в Италии. В перемену в нашем классе Окружат ребята Колю: — В Южной Африке Саратов? Скажет Боря Аккуратов. — А в Австралии Берлин? Скажет Петя Бородин. — А в Варшаве есть река Под названием Ока? Посмотрите, Коля Кочин Чем-то очень озабочен. Посмотрите на него- Глупый, глупый как сорока, Он не выучил урока И не знает ничего. — А теперь, — сказал учитель Петр Иванович Петров; — Попрошу я вас, решите Мне задачу про коров: Пять коров траву едят, Десять на реку глядят, А четырнадцать коров гуляют, Сколько это составляет? Отвечает Коля Кочин: — Хорошо я знаю очень — Ровно триста пятьдесят Было этих поросят. В перемену в нашей школе Окружат ребята Колю: — Сосчитай-ка, голова, Сколько будет дважды два? И ответил Коля Кочин, Огорчен и озабочен: — Я не знаю ничего, Сам не знаю отчего, Я бездельник, я тупица, Разучился я учиться. Ухитрился потерять, И задачник и тетрадь. Перестаньте вы смеяться, Помогите заниматься. Все сказали: — Ладно, можем, Сообща тебе поможем. Зимним вечером у нас Собирается весь класс. Ванька Тычкин, сев на парту, Тычет пальцем прямо в карту:- — Эта линия — река, А зовут ее Ока. Вот Сибирь, а вот Кавказ. Вот Урал, а вот Донбасс. — Вот Ростов, а вот Саратов, — Объясняет Аккуратов. — Вот Париж, а вот Берлин, — Объясняет Бородин. Так ребята в нашей школе Помогли учиться Коле.
Песенка о дожде
Александр Введенский
Дождик, дождик, Глянь, глянь! Дождик, дождик, Грянь, грянь! Ждут тебя в саду цветы, Дождик, дождик, Где же ты? Ждут поля, И ждут берёзы, Тополя, Дубы и розы, Незабудки И быки, Куры, утки, Индюки. И мы тоже, Дождик ждём, — Бегать будем Под дождём!