Марлен

Вас не трудно полюбить, Нужно только храбрым быть, Все сносить, не рваться в бой И не плакать над судьбой, Ой-ой-ой-ю!

Надо розы приносить И всегда влюбленным быть, Не грустить, не ревновать, Улыбаться и вздыхать.

Надо Вас боготворить, Ваши фильмы вслух хвалить И смотреть по двадцать раз, Как актер целует Вас, Прижимая невзначай… Гуд-бай!

Все журналы покупать, Все портреты вырезать, Все, что пишется о Вас, Наизусть учить тотчас.

Попугая не дразнить, С камеристкой в дружбе жить («Здрасьте, Марья Семеновна!»), Чистить щеточкой «бижу» И водить гулять Жужу («Пойдем, собачечка!»).

На ночь надо Вам попеть, С поцелуями раздеть, Притушить кругом огни — Завтра съемка… ни-ни-ни («Что вы, с ума сошли?»). И сказать, сваривши чай: — Гуд-бай!

Ожидая Вас — не спать, В телефон — не проверять, Не совать свой нос в «дела», Приставая: «Где была?» («А вам какое дело?»)

И когда под утро злой Вы являетесь домой — Не вылазить на крыльцо, Сделать милое лицо. — Замолчи, Жужу, не лай!.. Гуд-бай!

Так проживши года три, Потерять свое «эспри», Постареть на десять лет И остаться другом?.. Нет!

Чтоб какой-нибудь прохвост, Наступивши мне на хвост, Начал роль мою играть И ко мне Вас ревновать?

Нет. Уж лучше в нужный срок Медленно взвести курок И сказать любви: «Прощай!..» Гуд-бай…

Похожие по настроению

Признание в любви

Александр Аркадьевич Галич

Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы, Вас, усталых, что стали до времени старыми, Вас, убогих, которых газетные полосы Что ни день — то бесстыдными славят фанфарами! Сколько раз вас морочали, мяли, ворочали, Сколько раз соблазняли соблазнами тщетными… И как черти вы злы, и как ветер отходчивы, И — скупцы! — до чего ж вы бываете щедрыми! Она стоит — печальница Всех сущих на земле, Стоит, висит, качается В автобусной петле. А может, это поручни… Да, впрочем, все равно! И спать ложилась — к полночи, И поднялась — темно. Всю жизнь жила — не охала, Не крыла белый свет. Два сына было — сокола, Обоих нет как нет! Один убит под Вислою, Другого хворь взяла! Она лишь зубы стиснула — И снова за дела. А мужа в Потьме льдиною Распутица смела. Она лишь брови сдвинула — И снова за дела. А дочь в больнице с язвою, А сдуру запил зять… И, думая про разное, — Билет забыла взять. И тут один — с авоською И в шляпе, паразит! — С ухмылкою со свойскою Геройски ей грозит! Он палец указательный Ей чуть не в нос сует: — Какой, мол, несознательный, Еще, мол, есть народ! Она хотела высказать: — Задумалась, прости! А он, как глянул искоса, Как сумку сжал в горсти И — на одном дыхании Сто тысяч слов подряд! («Чем в шляпе — тем нахальнее!» — Недаром говорят!) Он с рожею канальскою Гремит на весь вагон, Что с кликой, мол, китайскою Стакнулся Пентагон! Мы во главе истории, Нам лупят в лоб шторма, А есть еще, которые Все хочут задарма! Без нас — конец истории, Без нас бы мир ослаб! А есть еще, которые Все хочут цап-царап! Ты, мать, пойми: неважно нам, Что дурость — твой обман. Но — фигурально — кажному Залезла ты в карман! Пятак — монетка малая, Ей вся цена — пятак, Но с неба каша манная Не падает за так! Она любому лакома, На кашу кажный лих!.. И тут она заплакала, И весь вагон затих. Стоит она — печальница Всех сущих на земле, Стоит, висит, качается В автобусной петле. Бегут слезинки скорые, Стирает их кулак… И вот вам — вся история, И ей цена — пятак! Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы, Вас, усталых, что стали до времени старыми, Вас, убогих, которых газетные полосы Что ни день — то бесстыдными славят фанфарами. И пускай это время в нас ввинчено штопором, Пусть мы сами почти до предела заверчены, Но оставьте, пожалуйста, бдительность «операм»! Я люблю вас, люди! Будьте доверчивы!

Чего ты не делала только…

Арсений Александрович Тарковский

Чего ты не делала только, чтоб видеться тайно со мною, Тебе не сиделось, должно быть, за Камой в дому невысоком, Ты под ноги стлалась травою, уж так шелестела весною, Что боязно было: шагнешь - и заденешь тебя ненароком. Кукушкой в лесу притаилась и так куковала, что люди Завидовать стали: ну вот, Ярославна твоя прилетела! И если я бабочку видел, когда и подумать о чуде Безумием было, я знал: ты взглянуть на меня захотела. А эти павлиньи глазки - там лазори по капельке было На каждом крыле, и светились... Я, может быть, со свету сгину, А ты не покинешь меня, и твоя чудотворная сила Травою оденет, цветами подарит и камень, и глину. И если к земле прикоснуться, чешуйки все в радугах. Надо Ослепнуть, чтоб имя твое не прочесть на ступеньках и сводах Хором этих нежно-зеленых. Вот верности женской засада: Ты за ночь построила город и мне приготовила отдых. А ива, что ты посадила в краю, где вовек не бывала? Тебе до рожденья могли терпеливые ветви присниться; Качалась она, подрастая, и соки земли принимала. За ивой твоей довелось мне, за ивой от смерти укрыться. С тех пор не дивлюсь я, что гибель обходит меня стороною: Я должен ладью отыскать, плыть и плыть и, замучась, причалить. Увидеть такою тебя, чтобы вечно была ты со мною И крыл твоих, глаз твоих, губ твоих, рук - никогда не печалить. Приснись мне, приснись мне, приснись, приснись мне еще хоть однажды. Война меня потчует солью, а ты этой соли не трогай. Нет горечи горше, и горло мое пересохло от жажды. Дай пить. Напои меня. Дай мне воды хоть глоток, хоть немного.

Любить, идти

Борис Леонидович Пастернак

Любить — идти,- не смолкнул гром, Топтать тоску, не знать ботинок, Пугать ежей, платить добром За зло брусники с паутиной.Пить с веток, бьющих по лицу, Лазурь с отскоку полосуя: «Так это эхо?» — и к концу С дороги сбиться в поцелуях.Как с маршем, бресть с репьем на всем. К закату знать, что солнце старше Тех звезд и тех телег с овсом, Той Маргариты и корчмарши.Терять язык, абонемент На бурю слез в глазах валькирий, И, в жар всем небом онемев, Топить мачтовый лес в эфире.Разлегшись, сгресть, в шипах, клочьми Событья лет, как шишки ели: Шоссе; сошествие Корчмы; Светало; зябли; рыбу ели.И, раз свалясь, запеть: «Седой, Я шел и пал без сил. Когда-то Давился город лебедой, Купавшейся в слезах солдаток.В тени безлунных длинных риг, В огнях баклаг и бакалеен, Наверное и он — старик И тоже следом околеет».Так пел я, пел и умирал. И умирал и возвращался К ее рукам, как бумеранг, И — сколько помнится — прощался.

Прощай

Максим Горький

Прощай! Душа — тоской полна. Я вновь, как прежде, одинок, И снова жизнь моя темна, Прощай, мой ясный огонек!.. Прощай! Прощай! Я поднял паруса, Стою печально у руля, И резвых чаек голоса Да белой пены полосы — Все, чем прощается земля Со мной… Прощай! Даль моря мне грозит бедой, И червь тоски мне душу гложет, И грозно воет вал седой… Но — море всей своей водой Тебя из сердца смыть не может!.. Прощай!

Послание

Николай Олейников

[I]Ольге Михайловне[/I] Блестит вода холодная в бутылке, Во мне поползновения блестят. И если я — судак, то ты подобна вилке, При помощи которой судака едят. Я страстию опутан, как катушка, Я быстро вяну, сам не свой, При появлении твоем дрожу, как стружка… Но ты отрицательно качаешь головой. Смешна тебе любви и страсти позолота — Тебя влечет научная работа. Я вижу, как глаза твои над книгами нависли. Я слышу шум. То знания твои шумят! В хорошенькой головке шевелятся мысли, Под волосами пышными они кишмя кишат. Так в роще куст стоит, наполненный движеньем. В нем чижик водку пьет, забывши стыд. В нем бабочка, закрыв глаза, поет в самозабвеньи, И все стремится и летит. И я хотел бы стать таким навек, Но я не куст, а человек. На голове моей орлы гнезда не вили, Кукушка не предсказывала лет. Люби меня, как все любили, За то, что гений я, а не клеврет! Я верю: к шалостям твой организм вернется Бери меня, красавица, я — твой! В груди твоей пусть сердце повернется Ко мне своею лучшей стороной.

Только тебе

Роберт Иванович Рождественский

Было… Я от этого слова бегу, И никак убежать не могу. Было… Опустевшую песню свою Я тебе на прощанье пою. Было… Упрекать я тебя не хочу, Не заплачу и не закричу. Было… Не заплачу и не закричу. Ладно. Пронеслось, прошумело, прошло. Ладно. И земля не вздохнет тяжело. Ладно. Не завянет ольха у воды, Не растают полярные льды. Ладно. Не обрушится с неба звезда, И не встретимся мы никогда. Ладно. Пусть не встретимся мы никогда. Никогда тебя мне не забыть, И пока живу на свете я, Не забыть тебя, не разлюбить. Ты судьба, судьба и жизнь моя. Снова, не страшась молчаливых дорог, Я однажды шагну за порог, Снова я как будто по тонкому льду В затаенную память приду. Снова над бескрайней землею с утра Зашумят и закружат ветра, Снова над землею закружат ветра. Солнце распахнет молодые лучи, Ах, как будут они горячи. Солнце будет царствовать в каждом окне, Будет руки протягивать мне, Солнце будет в небе огромном сиять, И в него я поверю опять, В солнце я однажды поверю опять. Слышишь, я когда-нибудь встречу любовь, Обязательно встречу любовь. Слышишь, половодьем подступит она, Будто утро наступит она. Слышишь, я от счастья смеясь и любя, В этот миг я забуду тебя, Слышишь, в этот миг я забуду тебя. Никогда тебя мне не забыть, И пока живу на свете я, Не забыть тебя, не разлюбить. Ты судьба, судьба и жизнь моя.

Песенка любовна

Василий Тредиаковский

Красот умильна! Паче всех сильна! Уже склонивши, Уж победивши, Изволь сотворить Милость, мя любить: Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Ну ж умилися, Сердцем склонися; Не будь жестока Мне паче рока: Сличью обидно То твому стыдно. Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Так в очах ясных! Так в словах красных! В устах сахарных, Так в краснозарных! Милости нету, Ниже привету? Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Ах! я не знаю, Так умираю, Что за причина Тебе едина Любовь уносит? А сердце просит: Люби, драгая, Мя поминая.

Ты многого, слишком ты многого хочешь

Владимир Владимирович Набоков

Ты многого, слишком ты многого хочешь! Тоскливо и жадно любя, напрасно ты грезам победу пророчишь, когда он глядит на тебя. Поверь мне: он женщину любит не боле, чем любят поэты весну… Он молит, он манит, а сердце — на воле и ценит лишь волю одну! И зори, и звезды, и радуги мая — соперницы будут твои, и в ночь упоенья, тебя обнимая, он вспомнит о первой любви. Пусть эта любовь мимолетно-случайно коснулась и канула… Пусть! В глазах у него замечтается тайна, тебе непонятная грусть… Тогда ты почувствуешь холод разлуки. Что ж делать! Целуй и молчи, сияй безмятежно, и в райские звуки твои превратит он лучи!Но ты… ты ведь любишь властительно-душно, потребуешь жертв от него, а он лишь вздохнет, отойдет равнодушно — и больше не даст — ничего…

Прощание

Владислав Ходасевич

Итак, прощай. Холодный лег туман. Горит луна. Ты, как всегда, прекрасна. В осенний вечер кто не Дон-Жуан?- Шучу с тобой небрежно и опасно. Итак, прощай. Ты хмуришься напрасно: Волен шутить, в чьем сердце столько ран. И в бурю весел храбрый капитан. И только трупы шутят неопасно. Страстей и чувств нестрогий господин, Я всё забыл. Прости: всё шуткой стало, Мне только мил в кольце твоем рубин… Горит туман отливами опала, Стоит луна, как желтый георгин. Прощай, прощай!.. Ты что-то мне сказала?

Расставанье с молодостью

Всеволод Рождественский

Ну что ж! Простимся. Так и быть. Минута на пути. Я не умел тебя любить, Веселая,- прости!Пора быть суше и умней… Я терпелив и скуп И той, кто всех подруг нежней, Не дам ни рук, ни губ.За что ж мы чокнемся с тобой? За прошлые года? Раскрой рояль, вздохни и пой, Как пела мне тогда.Я в жарких пальцах скрыл лицо, Я волю дал слезам И слышу — катится кольцо, Звеня, к твоим ногам.Припомним все! Семнадцать лет. В руках — в сафьяне — Блок. В кудрях у яблонь лунный свет, Озерный ветерок.Любовь, экзамены, апрель И наш последний бал, Где в вальсе плыл, кружа метель, Белоколонный зал.Припомним взморье, дюны, бор, Невы свинцовый скат, Университетский коридор, Куда упал закат.Здесь юность кончилась, и вот Ударила война. Мир вовлечен в водоворот, Вскипающий до дна.В грозе и буре рухнул век, Насилья ночь кляня. Родился новый человек Из пепла и огня.Ты в эти дни была сестрой, С косынкой до бровей, И ты склонялась надо мной, Быть может, всех родней.А в Октябре на братский зов, Накинув мой бушлат, Ты шла с отрядом моряков В голодный Петроград.И там, у Зимнего дворца, Сквозь пушек торжество, Я не видал еще лица Прекрасней твоего!Я отдаю рукам твоим Штурвал простого дня. Простимся, милая! С другим Не позабудь меня.Во имя правды до конца, На вечные века Вошли, как жизнь, как свет, в сердца Слова с броневика.В судьбу вплелась отныне нить Сурового пути. Мне не тебя, а жизнь любить! Ты, легкая, прости…