Василий Теркин: 6. Теркин ранен

На могилы, рвы, канавы, На клубки колючки ржавой, На поля, холмы — дырявой, Изувеченной земли, На болотный лес корявый, На кусты — снега легли.

И густой поземкой белой Ветер поле заволок. Вьюга в трубах обгорелых Загудела у дорог. И в снегах непроходимых Эти мирные края В эту памятную зиму Орудийным пахли дымом, Не людским дымком жилья.

И в лесах, на мерзлой груде По землянкам без огней, Возле танков и орудий И простуженных коней На войне встречали люди Долгий счет ночей и дней.

И лихой, нещадной стужи Не бранили, как ни зла: Лишь бы немцу было хуже, О себе ли речь там шла!

И желал наш добрый парень: Пусть померзнет немец-барин, Немец-барин не привык, Русский стерпит — он мужик.

Шумным хлопом рукавичным, Топотней по целине Спозаранку день обычный Начинался на войне.

Чуть вился дымок несмелый, Оживал костер с трудом, В закоптелый бак гремела Из ведра вода со льдом.

Утомленные ночлегом, Шли бойцы из всех берлог Греться бегом, мыться снегом, Снегом жестким, как песок.

А потом — гуськом по стежке, Соблюдая свой черед, Котелки забрав и ложки, К кухням шел за взводом взвод.

Суп досыта, чай до пота,— Жизнь как жизнь. И опять война — работа: — Становись!

Вслед за ротой на опушку Теркин движется с катушкой, Разворачивает снасть,- Приказали делать связь.

Рота головы пригнула. Снег чернеет от огня. Теркин крутит: — Тула, Тула! Тула, слышишь ты меня?

Подмигнув бойцам украдкой: Мол, у нас да не пойдет,- Дунул в трубку для порядку, Командиру подает.

Командиру все в привычку,- Голос в горсточку, как спичку Трубку книзу, лег бочком, Чтоб поземкой не задуло. Все в порядке. — Тула, Тула, Помогите огоньком...

Не расскажешь, не опишешь, Что за жизнь, когда в бою За чужим огнем расслышишь Артиллерию свою.

Воздух круто завивая, С недалекой огневой Ахнет, ахнет полковая, Запоет над головой.

А с позиций отдаленных, Сразу будто бы не в лад, Ухнет вдруг дивизионной Доброй матушки снаряд.

И пойдет, пойдет на славу, Как из горна, жаром дуть, С воем, с визгом шепелявым Расчищать пехоте путь, Бить, ломать и жечь в окружку. Деревушка?- Деревушку. Дом — так дом. Блиндаж — блиндаж. Врешь, не высидишь — отдашь!

А еще остался кто там, Запорошенный песком? Погоди, встает пехота, Дай достать тебя штыком.

Вслед за ротою стрелковой Теркин дальше тянет провод. Взвод — за валом огневым, Теркин с ходу — вслед за взводом, Топит провод, точно в воду, Жив-здоров и невредим.

Вдруг из кустиков корявых, Взрытых, вспаханных кругом,- Чох!- снаряд за вспышкой ржавой. Теркин тотчас в снег — ничком.

Вдался вглубь, лежит — не дышит, Сам не знает: жив, убит? Всей спиной, всей кожей слышит, Как снаряд в снегу шипит...

Хвост овечий — сердце бьется. Расстается с телом дух. «Что ж он, черт, лежит — не рвется, Ждать мне больше недосуг».

Приподнялся — глянул косо. Он почти у самых ног — Гладкий, круглый, тупоносый, И над ним — сырой дымок.

Сколько б душ рванул на выброс Вот такой дурак слепой Неизвестного калибра — С поросенка на убой.

Оглянулся воровато, Подивился — смех и грех: Все кругом лежат ребята, Закопавшись носом в снег.

Теркин встал, такой ли ухарь, Отряхнулся, принял вид: — Хватит, хлопцы, землю нюхать, Не годится,- говорит.

Сам стоит с воронкой рядом И у хлопцев на виду, Обратясь к тому снаряду, Справил малую нужду...

Видит Теркин погребушку - Не оттуда ль пушка бьет? Передал бойцам катушку: — Вы — вперед. А я — в обход.

С ходу двинул в дверь гранатой. Спрыгнул вниз, пропал в дыму. — Офицеры и солдаты, Выходи по одному!..

Тишина. Полоска света. Что там дальше — поглядим. Никого, похоже, нету. Никого. И я один.

Гул разрывов, словно в бочке, Отдается в глубине. Дело дрянь: другие точки Бьют по занятой. По мне.

Бьют неплохо, спору нету. Добрым словом помяни Хоть за то, что погреб этот Прочно сделали они.

Прочно сделали, надежно — Тут не то что воевать, Тут, ребята, чай пить можно, Стенгазету выпускать.

Осмотрелся, точно в хате: Печка теплая в углу, Вдоль стены идут полати, Банки, склянки на полу.

Непривычный, непохожий Дух обжитого жилья: Табаку, одежи, кожи И солдатского белья.

Снова сунутся? Ну что же, В обороне нынче — я... На прицеле вход и выход, Две гранаты под рукой.

Смолк огонь. И стало тихо. И идут — один, другой...

Теркин, стой. Дыши ровнее. Теркин, ближе подпусти. Теркин, целься. Бей вернее, Теркин. Сердце, не части.

Рассказать бы вам, ребята, Хоть не верь глазам своим, Как немецкого солдата В двух шагах видал живым.

Подходил он в чем-то белом, Наклонившись от огня, И как будто дело делал: Шел ко мне — убить меня.

В этот ровик, точно с печки, Стал спускаться на заду...

Теркин, друг, не дай осечки. Пропадешь,- имей в виду.

За секунду до разрыва, Знать, хотел подать пример: Прямо в ровик спрыгнул живо В полушубке офицер.

И поднялся незадетый, Цельный. Ждем за косяком. Офицер — из пистолета, Теркин — в мягкое — штыком.

Сам присел, присел тихонько. Повело его легонько. Тронул правое плечо. Ранен. Мокро. Горячо.

И рукой коснулся пола: Кровь,— чужая иль своя?

Тут как даст вблизи тяжелый, Аж подвинулась земля!

Вслед за ним другой ударил, И темнее стало вдруг.

«Это — наши,— понял парень,— Наши бьют,- теперь каюк».

Оглушенный тяжким гулом, Теркин никнет головой. Тула, Тула, что ж ты, Тула, Тут же свой боец живой.

Он сидит за стенкой дзота, Кровь течет, рукав набряк. Тула, Тула, неохота Помирать ему вот так.

На полу в холодной яме Неохота нипочем Гибнуть с мокрыми ногами, Со своим больным плечом.

Жалко жизни той, приманки, Малость хочется пожить, Хоть погреться на лежанке, Хоть портянки просушить...

Теркин сник. Тоска согнула. Тула, Тула... Что ж ты, Тула? Тула, Тула. Это ж я... Тула... Родина моя!..

А тем часом издалека, Глухо, как из-под земли, Ровный, дружный, тяжкий рокот Надвигался, рос. С востока Танки шли.

Низкогрудый, плоскодонный, Отягченный сам собой, С пушкой, в душу наведенной, Страшен танк, идущий в бой.

А за грохотом и громом, За броней стальной сидят, По местам сидят, как дома, Трое-четверо знакомых Наших стриженых ребят.

И пускай в бою впервые, Но ребята — свет пройди. Ловят в щели смотровые Кромку поля впереди.

Видят — вздыбился разбитый, Развороченный накат. Крепко бито. Цель накрыта. Ну, а вдруг как там сидят!

Может быть, притих до срока У орудия расчет? Развернись машина боком — Бронебойным припечет.

Или немец с автоматом, Лезть наружу не дурак, Там следит за нашим братом, Выжидает. Как не так.

Двое вслед за командиром Вниз — с гранатой — вдоль стены. Тишина.— Углы темны...

— Хлопцы, занята квартира,— Слышат вдруг из глубины.

Не обман, не вражьи шутки, Голос вправдашний, родной: — Пособите. Вот уж сутки Точка данная за мной...

В темноте, в углу каморки, На полу боец в крови. Кто такой? Но смолкнул Теркин, Как там хочешь, так зови.

Он лежит с лицом землистым, Не моргнет, хоть глаз коли. В самый срок его танкисты Подобрали, повезли.

Шла машина в снежной дымке, Ехал Теркин без дорог. И держал его в обнимку Хлопец — башенный стрелок.

Укрывал своей одежей, Грел дыханьем. Не беда, Что в глаза его, быть может, Не увидит никогда...

Свет пройди,- нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне.

[Читать [URLEXTERNAL=https://www.culture.ru/poems/51514]полное произведение[/URLEXTERNAL]]