Жена въ отчаяніи
Мужъ болѣнъ жестоко и умираетъ, Жена лишъ токи слезъ рыдая отираетъ; Отъ горести дрожитъ, Безъ памяти лежитъ, И только словъ даетъ напасть ея круша: Признаковъ жизни ты ужъ больше не являешъ, Моя душа. Кому меня, кому ты нынѣ оставляешъ? Не льзя престать рыдать, ни горькихъ слезъ отерть. Кричитъ: ко мнѣ прийди, ко мнѣ прийди, о смерть! Тотчасъ она приходитъ, И вѣрную жену отчаянну находитъ. За чѣмъ, сударыня, меня къ себѣ звала? Ахъ! я тебя къ себѣ давно уже ждала. Томится, мучится душа у мужа въ тѣлѣ. Не дай ему и мнѣ страдать; Отраду можешъ ты единая мнѣ дать, Возми ево скоряй, возми ево отселѣ.
Похожие по настроению
Песня
Александр Николаевич Радищев
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд. Несчастный, позабудь…. Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь. Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю Ее не позабуду И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю. Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет. Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец. Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был. Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне. Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой.
Супругъ и супруга
Александр Петрович Сумароков
Супруга верезжитъ во всю супругу мочь, И здѣлала ему въ полудни темну ночь; Пригоршни отрубей бросаетъ мужу въ очи. Такой не чувствовалъ онъ съ роду темной ночи. Возми дубину, мужъ, возми и не робѣи, Дубиной дурищѣ ты ребры перебѣй. Не кушаетъ ни кто глазами отрубѣй. Сократа, мнится мнѣ, твой умъ не забываетъ; Ксантиппа бросила кувшинъ воды въ нево, Крича, шумя; а онъ не молвилъ ничево, Какъ только то: гдѣ громъ, такъ тамъ и дождь бываетъ.
Отчаянная вдова
Александр Петрович Сумароков
Скончался у жены возлюбленный супруг; Он был любовник ей и был ей верный друг. Мечталась И в ночь и в день Стенящей в верности жене супружня тень, И только статуя для памяти осталась . . . . . . . . . . . Из дерева супружнице его: . . . . . . . . . . . Она всегда на статую взирала И обмирала. От жалости ее тут некто посещал И утешения различны ей вещал. Не должно принимать безделкой важну службу; Так с ним за то Вдова установила дружбу, Которую хранить он вечно обещал. А дружба день от дня меж ними возрастала И превеликой дружбой стала. Потребно Вдовушке на чай воды согреть. Что ж делать? Иль не пить, не есть и умереть? И дров сыскать не можно, . . . . . . . . . . . Хозяйка говорит: «Сыщу дрова, постой!» И сколько муженька хозяйка ни любила, У статуи его тут руку отрубила. Назавтра тут руке досталося и той. Прокладены дороги, — На третий день пошли туда ж и мужни ноги. Осталась голова, Однако и она туда же на дрова. Погрет любезный муж гораздо в жаркой бане. Какое ж больше ей сокровище в чурбане? Она его велела бросить вон, А после ей на чай и весь годился он.
Злая жена
Александр Петрович Сумароков
И такъ и сякъ, жена съ сожителемъ жила, Но другомъ никогда съ супругомъ не была; И чувствовалъ супругъ колонье злое шила: Досады новыя она вседневно шила: Ево крушила, И изсушила. Но что бы злобу всю въ последокъ совершила, И скончала бы супруговой судьбой, Зоветъ пойдемъ купаться мы съ тобой; И больше на тебя дружечикъ не сержуся; Однако не бери съ собой, Изъ слугъ ни одново: вить мы не на разбой Идемъ съ тобой теперь, ниже въ воинской бой; Купаться мы идемъ: а я людей стыжуся. Куда я после ужъ гожуся, Когда предъ ними обнажуся? Пошли они, Одни. Разделися, не утопляться, Купаться. Стоитъ супругъ при самой при реке: Жена ево не въ далеке; Нашла она въ реку супругу путь, И думаетъ туда сожителя столкнуть: Слугъ нетъ тутъ, такъ они ее не изобидятъ, Вить етова они конечно не увидятъ. Не ждетъ напасти мужъ, такъ онъ и не дрожитъ; А душенька къ нему съ размаху тутъ бежитъ. Супругъ не думаетъ о верномъ худа друге: Однако онъ стоялъ лицемъ тогда къ супруге: Увидя фурію, отъ места отступилъ: . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Съ размаху не здержась, она въ реку упала, И утопала: Коль ты не возмогла сожителя спихнуть, Туда тебе и путь.
Больная жена
Федор Сологуб
Ты больна, но вся прекрасна, как мечта. Ты святою тишиною повита. Нет огня в твоих потупленных очах, Нет лобзаний и улыбок на устах. Мне не снять с тебя венчальный твой убор, Не зажечь стыдом мне твой невинный взор. Нет, мой друг, ты будешь мирно почивать, — Стану я твой чуткий сон оберегать. Люди злы, и нас с тобою осмеют. Мы не пустим их в наш радостный приют.
Препятствие к свиданию с супругой
Гавриил Романович Державин
Что начать во утешенье Без возлюбленной моей? Сердце! бодрствуй в сокрушенье, Я увижусь скоро с ней; Мне любезная предстанет В прежней нежности своей, И внимать, как прежде, станет Нежности она моей. Сколько будет разговоров! Сколько радостей прямых! Сколько милых, сладких взоров, Лучше и утех самих! Укротися же, стихия, Подстелися, путь, стопам; Для жены моей младыя Должно быть послушным вам. Так, свирепыми волнами Сколько с нею ни делюсь, Им не век шуметь со льдами, — С нею вечен мой союз. Не страшился 6 я ввергаться В волны яры для нея, Но навеки с ней расстаться, — Жизнь мне дорога моя. Жизнь утехи и покою! Возвратись опять ко мне; Жить с толь милою женою Рай во всякой стороне; Там веселия сердечны, Сладки, нежны чувствы там; Там блаженствы бесконечны, Лишь приличные богам.
К Алине на смерть ее супруга
Николай Михайлович Карамзин
Супруг твой слишком счастлив был: Не мог он жить в подлунном свете, Где тайный рок в своем совете Сердца на горесть осудил, А счастью быть велел мечтою. Но кто нечаянной судьбою, Украдкой будет здесь блажен, Тому век розы положен: Как счастлив я! едва лишь скажет, Увянет — и в могилу ляжет. Начто ты ангельской душой, Своей любовью, красотой В супруге сердце восхищала, Его с бессмертными равняла? Когда бы жизнью он скучал И смерть к себе как друга звал, Тогда бы долго прожил с нами; Тогда б седыми волосами Еще он… слезы отирал. Где радость есть судьбы ошибка И где веселая улыбка Бывает редко не обман, Там он в душе твоей прелестной Нашел блаженства талисман, Земным страдальцам неизвестный; Нашел — и смерть нашла его. Твоей любовью упоенный, В жару восторга своего Ударом рока пораженный, Счастливец умер как заснул; В минуту самыя кончины Еще от нежности вздохнул. Ах! кто из нас такой судьбины Семи векам не предпочтет? Не время мило, наслажденье. Одно счастливое мгновенье Не лучше ль многих скучных лет?
Жена
Николай Алексеевич Заболоцкий
Откинув со лба шевелюру, Он хмуро сидит у окна. В зеленую рюмку микстуру Ему наливает жена.Как робко, как пристально-нежно Болезненный светится взгляд, Как эти кудряшки потешно На тощей головке висят!С утра он все пишет да пишет, В неведомый труд погружен. Она еле ходит, чуть дышит, Лишь только бы здравствовал он.А скрипнет под ней половица, Он брови взметнет,- и тотчас Готова она провалиться От взгляда пронзительных глаз.Так кто же ты, гений вселенной? Подумай: ни Гете, ни Дант Не знали любви столь смиренной, Столь трепетной веры в талант.О чем ты скребешь на бумаге? Зачем ты так вечно сердит? Что ищешь, копаясь во мраке Своих неудач и обид?Но коль ты хлопочешь на деле О благе, о счастье людей, Как мог ты не видеть доселе Сокровища жизни своей?
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.