Рыбакъ и рыбка
Попалось рыбаку, на рыбной ловлѣ, въ руки, Изъ нѣвода полщуки. Однако рыбы часть не такова; У етова куска и хвостъ и голова; Такъ ето штучка, А именно была не щука то, да щучка. Была гораздо молода; Однако въ нѣвода Pаходитъ и щенокъ, да только лишъ не сучей, Но жителей воды, а здѣсь попался щучей. Рыбакъ былъ простъ, или сказать ясняй, рыбакъ Былъ нѣкакой дуракъ. Щучонка бросилъ въ воду, И говорилъ онъ такъ: Къ предбудущему году, Роcти и вырости, а я тебѣ явлю, Что я прямой рыбакъ, и щукъ большихъ ловлю. А я скажу: большая въ небѣ птица, Похуже нежели въ рукѣ синица.
Похожие по настроению
Рыбка
Афанасий Афанасьевич Фет
Тепло на солнышке. Весна Берет свои права; В реке местами глубь ясна, На дне видна трава. Чиста холодная струя, Слежу за поплавком. Шалунья рыбка, вижу я, Играет с червяком. Голубоватая спина, Сама как серебро, Глаза — бурмитских два зерна, Багряное перо. Идет, не дрогнет под водой, — Пора — червяк во рту!.. Увы, блестящей полосой Юркнула в темноту! Но вот опять лукавый глаз Сверкнул невдалеке... Постой, авось на этот раз Повиснешь на крючке!
Сказка о рыбаке и рыбке
Александр Сергеевич Пушкин
Жил старик со своею старухой У самого синего моря; Они жили в ветхой землянке Ровно тридцать лет и три года. Старик ловил неводом рыбу, Старуха пряла свою пряжу. Раз он в море закинул невод, — Пришел невод с одною тиной. Он в другой раз закинул невод, — Пришел невод с травой морскою. В третий раз закинул он невод, — Пришел невод с одною рыбкой, С непростою рыбкой, — золотою. Как взмолится золотая рыбка! Голосом молвит человечьим: «Отпусти ты, старче, меня в море, Дорогой за себя дам откуп: Откуплюсь чем только пожелаешь». Удивился старик, испугался: Он рыбачил тридцать лет и три года И не слыхивал, чтоб рыба говорила. Отпустил он рыбку золотую И сказал ей ласковое слово: «Бог с тобою, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо; Ступай себе в синее море, Гуляй там себе на просторе». Воротился старик ко старухе, Рассказал ей великое чудо. «Я сегодня поймал было рыбку, Золотую рыбку, не простую; По-нашему говорила рыбка, Домой в море синее просилась, Дорогою ценою откупалась: Откупалась чем только пожелаю. Не посмел я взять с нее выкуп; Так пустил ее в синее море». Старика старуха забранила: «Дурачина ты, простофиля! Не умел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто, Наше-то совсем раскололось». Вот пошел он к синему морю; Видит, — море слегка разыгралось. Стал он кликать золотую рыбку, Приплыла к нему рыбка и спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка, Разбранила меня моя старуха, Не дает старику мне покою: Надобно ей новое корыто; Наше-то совсем раскололось». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с богом, Будет вам новое корыто». Воротился старик ко старухе, У старухи новое корыто. Еще пуще старуха бранится: «Дурачина ты, простофиля! Выпросил, дурачина, корыто! В корыте много ль корысти? Воротись, дурачина, ты к рыбке; Поклонись ей, выпроси уж избу». Вот пошел он к синему морю, (Помутилося синее море.) Стал он кликать золотую рыбку, Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей старик с поклоном отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Еще пуще старуха бранится, Не дает старику мне покою: Избу просит сварливая баба». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с богом, Так и быть: изба вам уж будет». Пошел он ко своей землянке, А землянки нет уж и следа; Перед ним изба со светелкой, С кирпичною, беленою трубою, С дубовыми, тесовыми вороты. Старуха сидит под окошком, На чем свет стоит мужа ругает. «Дурачина ты, прямой простофиля! Выпросил, простофиля, избу! Воротись, поклонися рыбке: Не хочу быть черной крестьянкой, Хочу быть столбовою дворянкой». Пошел старик к синему морю; (Не спокойно синее море.) Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Пуще прежнего старуха вздурилась, Не дает старику мне покою: Уж не хочет быть она крестьянкой, Хочет быть столбовою дворянкой». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с богом». Воротился старик ко старухе. Что ж он видит? Высокий терем. На крыльце стоит его старуха В дорогой собольей душегрейке, Парчовая на маковке кичка, Жемчуги огрузили шею, На руках золотые перстни, На ногах красные сапожки. Перед нею усердные слуги; Она бьет их, за чупрун таскает. Говорит старик своей старухе: «Здравствуй, барыня сударыня дворянка! Чай, теперь твоя душенька довольна». На него прикрикнула старуха, На конюшне служить его послала. Вот неделя, другая проходит, Еще пуще старуха вздурилась: Опять к рыбке старика посылает. «Воротись, поклонися рыбке: Не хочу быть столбовою дворянкой, А хочу быть вольною царицей». Испугался старик, взмолился: «Что ты, баба, белены объелась? Ни ступить, ни молвить не умеешь, Насмешишь ты целое царство». Осердилася пуще старуха, По щеке ударила мужа. «Как ты смеешь, мужик, спорить со мною, Со мною, дворянкой столбовою? — Ступай к морю, говорят тебе честью, Не пойдешь, поведут поневоле». Старичок отправился к морю, (Почернело синее море.) Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Опять моя старуха бунтует: Уж не хочет быть она дворянкой, Хочет быть вольною царицей». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с богом! Добро! будет старуха царицей!» Старичок к старухе воротился. Что ж? пред ним царские палаты. В палатах видит свою старуху, За столом сидит она царицей, Служат ей бояре да дворяне, Наливают ей заморские вины; Заедает она пряником печатным; Вкруг ее стоит грозная стража, На плечах топорики держат. Как увидел старик, — испугался! В ноги он старухе поклонился, Молвил: «Здравствуй, грозная царица! Ну, теперь твоя душенька довольна». На него старуха не взглянула, Лишь с очей прогнать его велела. Подбежали бояре и дворяне, Старика взашеи затолкали. А в дверях-то стража подбежала, Топорами чуть не изрубила. А народ-то над ним насмеялся: «Поделом тебе, старый невежа! Впредь тебе, невежа, наука: Не садися не в свои сани!» Вот неделя, другая проходит, Еще пуще старуха вздурилась: Царедворцев за мужем посылает, Отыскали старика, привели к ней. Говорит старику старуха: «Воротись, поклонися рыбке. Не хочу быть вольною царицей, Хочу быть владычицей морскою, Чтобы жить мне в Окияне-море, Чтоб служила мне рыбка золотая И была б у меня на посылках». Старик не осмелился перечить, Не дерзнул поперек слова молвить. Вот идет он к синему морю, Видит, на море черная буря: Так и вздулись сердитые волны, Так и ходят, так воем и воют. Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей старик с поклоном отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Что мне делать с проклятою бабой? Уж не хочет быть она царицей, Хочет быть владычицей морскою; Чтобы жить ей в Окияне-море, Чтобы ты сама ей служила И была бы у ней на посылках». Ничего не сказала рыбка, Лишь хвостом по воде плеснула И ушла в глубокое море. Долго у моря ждал он ответа, Не дождался, к старухе воротился — Глядь: опять перед ним землянка; На пороге сидит его старуха, А пред нею разбитое корыто.
Как у них
Борис Леонидович Пастернак
Лицо лазури пышет над лицом Недышащей любимицы реки. Подымется, шелохнется ли сом,— Оглушены. Не слышат. Далеки. Очам в снопах, как кровлям, тяжело. Как угли, блещут оба очага. Лицо лазури пышет над челом Недышащей подруги в бочагах, Недышащей питомицы осок. То ветер смех люцерны вдоль высот, Как поцелуй воздушный, пронесет, То, княженикой с топи угощен, Ползет и губы пачкает хвощом И треплет ручку веткой по щеке, То киснет и хмелеет в тростнике. У окуня ли екнут плавники,— Бездонный день — огромен и пунцов. Поднос Шелони — черен и свинцов. Не свесть концов и не поднять руки… Лицо лазури пышет над лицом Недышащей любимицы реки.
Рыбка из пруда
Игорь Северянин
Вся сдержанная, молодая, — Нежно выдержанное вино! — Она способностями обладает Грешить, пожалуй что, и не грешно. Во всяком случае, почти безгрешна Мозг обвораживающая сеть, Зло выбираемое столь поспешно, Что жертве некогда и повисеть. Но в ограниченности безграничья Кипящей чувственности столько льда, Несовместимого ни с чем приличья, Что эта молодость не молода. Да, в безошибочности есть ошибка, И в образцовости сокрыт изъян. В пруде выращиваемая рыбка Живет, не ведая про океан.
Рыбалка
Иван Алексеевич Бунин
Вода за холодные серые дни в октябре На отмелях спала — прозрачная стала и чистая. В песке обнаженном оттиснулась лапка лучистая: Рыбалка сидела на утренней ранней заре. В болоте лесном, под высоким коричневым шпажником, Где цепкая тина с листвою купав сплетена, Все лето жила, тосковала о дружке она, О дружке, убитой заезжим охотником-бражником. Зарею она улетела за дальний Дунай — И горе забудет. Но жизнь дорожит и рыбалкою: Ей надо помучить кого-нибудь песенкой жалкою — И Груня жалкует, поет… Вспоминай, вспоминай!
Утро на берегу озера
Иван Саввич Никитин
Ясно утро. Тихо веет Тёплый ветерок; Луг, как бархат, зеленеет, В зареве восток. Окаймлённое кустами Молодых ракит, Разноцветными огнями Озеро блестит. Тишине и солнцу радо, По равнине вод Лебедей ручное стадо Медленно плывёт; Вот один взмахнул лениво Крыльями — и вдруг Влага брызнула игриво Жемчугом вокруг. Привязав к ракитам лодку, Мужички вдвоём, Близ осоки, втихомолку, Тянут сеть с трудом. По траве, в рубашках белых, Скачут босиком Два мальчишки загорелых На прутах верхом. Крупный пот с них градом льётся, И лицо горит; Звучно смех их раздаётся, Голосок звенит. «Ну, катай наперегонки!» А на шалунов С тайной завистью девчонка Смотрит из кустов. «Тянут, тянут! — закричали Ребятишки вдруг. — Вдоволь, чай, теперь поймали И линей и щук». Вот на береге отлогом Показалась сеть. «Ну, вытряхивай-ка, с Богом — Нечего глядеть!» — Так сказал старик высокий, Весь как лунь седой, С грудью выпукло-широкой, С длинной бородой. Сеть намокшую подняли Дружно рыбаки; На песке затрепетали Окуни, линьки. Дети весело шумели: «Будет на денёк!» И на корточки присели Рыбу класть в мешок. «Ты, подкидыш, к нам откуда? Не зови — придёт… Убирайся-ка отсюда! Не пойдёшь — так вот!..» И подкидыша мальчишка Оттолкнул рукой. «Ну, за что ее ты, Мишка?» — Упрекнул другой. «Экий малый уродился, — Говорил старик, — Всё б дрался он да бранился, Экий озорник!» — «Ты бы внука-то маленько За вихор подрал: Он взял волю-то раненько!» — Свату сват сказал. «Эх!.. девчонка надоела… Сам я, знаешь, голь, Тут подкидыша, без дела, Одевать изволь. Хлеб, смотри, вот вздорожает, — Ты чужих корми; А ведь мать небось гуляет, Прах её возьми!» — «Потерпи, — чай, не забудет За добро Господь! Ведь она работать будет, Бог даст, подрастёт». — «Так-то так… вестимо, надо К делу приучить; Да теперь берёт досада Без толку кормить. И девчонка-то больная, Сохнет, как трава, Да всё плачет… дрянь такая! А на грех жива!» Мужички потолковали И в село пошли; Вслед мальчишки побежали, Рыбу понесли; А девчонка провожала Грустным взглядом их, И слеза у ней дрожала В глазках голубых.
Рыбак
Константин Аксаков
Волна вдет, волна шумит; На берегу крутом Рыбак задумчиво сидит; Спокойно сердце в нем. Глядит на воды с вышины — Раздвинулась волна, И выплывает из воды Прекрасная жена.Поет она, твердит она: «Зачем моих друзей Манишь к погибели со дна Ты хитростью своей? Ах, если б знал ты, как по дну Привольно рыбкой плыть, — Ты сам сошел бы в глубину, Чтоб вечно счастлив быть.Луна и солнце с высоты Не моются ль в водах? Не вдвое ли прекрасней ты На трепетных волнах? Тебя ли небо не манит Лазурной глубиной? Тебя ли не влечет твой вид Ко влаге голубой?»Волна бежит, волна шумит, К ногам бегут струи; В нем сердце сжалось и дрожит, Как на привет любви. Она твердит, она поет — Удел его решен… Она влечет — он к ней идет, — И не вернулся он.
Золотая рыбка
Константин Бальмонт
В замке был веселый бал, Музыканты пели. Ветерок в саду качал Легкие качели.В замке, в сладостном бреду, Пела, пела скрипка. А в саду была в пруду Золотая рыбка.И кружились под луной, Точно вырезные, Опьяненные весной, Бабочки ночные.Пруд качал в себе звезду, Гнулись травы гибко, И мелькала там в пруду Золотая рыбка.Хоть не видели ее Музыканты бала, Но от рыбки, от нее, Музыка звучала.Чуть настанет тишина, Золотая рыбка Промелькнет, и вновь видна Меж гостей улыбка.Снова скрипка зазвучит, Песня раздается. И в сердцах любовь журчит, И весна смеется.Взор ко взору шепчет: «Жду!» Так светло и зыбко, Оттого что там в пруду — Золотая рыбка.
Вот как это было
Владимир Бенедиктов
Летом протёкшим, при всходе румяного солнца, Я удалился к холмам благодатным. Селенье Мирно, гляжу, почиваю над озером ясным. Дай, посещу рыбарей простодушных обитель! Вижу, пуста одинокая хижина. — «Где же, Жильцы этой хаты пустынной?» — Там, — отвечали мне, — там! — И рукой указали Путь к светловодному озеру. Тихо спустился К берегу злачному я и узрел там Николая — Рыбаря мирного: в мокрой одежде у брега Плот он сколачивал, тяжкие брёвна ворочал; Ветром власы его были размётаны; лёсы, Крючья и гибкие трости — орудия ловли — Возле покоились. Тут его юные чада Одаль недвижно стояли и удили рыбу, Оком прилежным судя, в созерцаньи глубоком, Лёгкий, живой поплавок и движение зыби. Знал я их: все они в старое время, бывало, С высшим художеством знались, талантливы были, Ведали книжное дело и всякую мудрость, — Бросили всё — и забавы, и жизнь городскую, Утро и полдень и вечер проводят на ловле. Странное дело! — помыслил я — что за причина? Только помыслил — челнок, погляжу, уж, отчалил, Влажным лобзанием целуются с озеров вёсла: Сам я не ведаю, как в челноке очутился. Стали на якоре; дали мне уду; закинул: Бич власяной расхлестнул рябоватые струйки, Груз побежал в глубину, поплавок закачался, Словно малютка в люльке хрустальной; невольно Я загляделся на влагу струистую: сверху Искры, а глубже — так тёмно, таинственно, чудно, Точно, как в очи красавицы смотришь, и взору Взором любви глубина отвечает, скрывая Уды зубристое жало в загадочных персях. Вдруг — задрожала рука — поплавок окунулся, Стукнуло сердце и замерло… Выдернул: окунь! Бьётся, трепещет на верном крючке и, сверкая, Брызжет мне в лицо студёными перлами влаги. Снова закинул… Уж солнце давно закатилось, Лес потемнел, и затеплились божьи лампады — Звёзды небесные, — ловля ещё продолжалась. „Ваш я отныне, — сказал рыбакам я любезным, — Брошу неверную лиру и деву забуду — Петую мной чернокудрую светлую деву, Или — быть может… опять проглянула надежда!.. Удой поймаю её вероломное сердце — Знаю: она их огня его бросила в воду. Ваш я отныне — смиренный сотрудник — ваш рыбарь“.
Рыбарь
Вячеслав Всеволодович
Рыбарей Господних Неводы, раздранные ловом… Cor Ardens, I, Повечерие.Поразвешены сети по берегу… В сердце память, как дар, берегу Об уловом разорванных неводах И о Встретившем нас на водах.И ладья моя в сумрак отчалена. Видишь огненный след от челна? Лов зачну, как всё небо повызвездит, Что помочь ты сошла — возвестит. Солнце мрежи мне сушит по берегу; В сердце память весь день берегу О закинутых с вечера неводах, О подруге в звездах на водах.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.