Перейти к содержимому

Ремесленник и купец

Александр Петрович Сумароков

Был некий человек не от больших ремесел, Варил он мыло, был ежеминутно весел, Был весел без бесед, А у него богач посадский был сосед. Посадский торгу служит И непрестанно тужит, Имеет новый он на всякий день удар: Иль с рук нейдет товар, Иль он медлеет, Или во кладовых он тлеет, — Посадский день и ночь болеет И всяку о себе минуту сожалеет. К соседу он принес на именины дар И дал ему пятьсот рублей посадский златом. Во состоянии Ремесленник богатом Уж песен не поет, да золото хранит, И золото одно в ушах его звенит, Не спит, как спал он прежде, Ко пропитанию нимало быв в надежде. И может ли быть сон, Когда о золоте едином мыслит он? Одно его оно лишь только утешает И есть и пить ему мешает, И песни петь. Сей жизни мыловар не может уж терпеть, И как ему житье то стало неприятно, К посадскому отнес он золото обратно.

Похожие по настроению

К кастрату раз пришел скрыпач…

Александр Сергеевич Пушкин

К кастрату раз пришел скрыпач, Он был бедняк, а тот богач. «Смотри,— сказал певец безм*дый- Мои алмазы, изумруды — Я их от скуки разбирал. А! кстати, брат,— он продолжал,— Когда тебе бывает скучно, Ты что творишь, сказать прошу». В ответ бедняга равподушно: — Я? я м*де себе чешу.1835 г.

Скупой и кружка

Александр Петрович Сумароков

Взлѣзъ малой на обрубъ колодезя, и стонетъ, Серебреная кружка тонетъ. Бѣда! Не вѣдаю, отъ коль скупой взялся туда: Малчишка кружку прославляетъ, И мимохожему всю повѣсть обьявляетъ. Я вытащу ее, прохожій говоритъ; А. тотъ ево благодаритъ. Прохожій мыслитъ, Малчишка глупъ, И кружку во своемъ уже поставцѣ числитъ; Я скупъ: А онъ открылся мнѣ не зная человѣка; Съ худымъ Жидомъ смѣшай худова кто мнѣ Грека; И онъ изъ рукъ моихъ, изъ своево добра, Не вырветъ скорлупы, не только серебра, Такова у меня не вывернуть ребра. Раздѣлся мой скупой въ колодязъ покатился, Спустился, И шаритъ тамъ, По всѣмъ мѣстамъ, Руками рыщетъ, И кружки ищетъ; А кружки малой тотъ не ранивалъ туда, Такъ и сыекать ее, не можно ни когда; И тщетно водолазъ имѣетъ тамъ надежду; А малой взявъ ево одѣжду, Которой онъ хотя и не купилъ. Сказалъ ему: моей не позабудь игрушки, Твою одѣжду я искусно подцѣпилъ, А ты въ колодязѣ ищи, дружокъ мой, кружки.

Подъ жерновомъ лежить, на етомъ месте, мельникъ

Александр Петрович Сумароков

Подъ жерновомъ лежить, на етомъ мѣстѣ, мѣльникъ, Бездѣльникъ И воръ, Который во весь вѣкь, мололъ лишъ только вздоръ И небылицу, А дѣло выпускалъ за сельскую граиицу, Отважився ийти на судъ, И вытерпѣть за трудъ, По малой мѣрѣ кнутъ, Прохожій воздохни, что сей скончался плутъ.

А.Н. Сребрянскому (Не посуди: чем я богат…)

Алексей Кольцов

Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки… Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, что б только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений… Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею ненапрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты!

Купец

Андрей Белый

Прогуляй со мною лето: Я тебе, дружок, Канареечного цвета Заколю платок. Коль отдашь тугие косы Мне на ночь одну, — Сапожки на ноги босы Сам я натяну. Коли нонче за целковый Груди заголишь, — Под завесою шелковой Ночь со мной поспишь, — Так ужо из крепких бревен Сколочу наш дом, Так ужо с села поповен В гости призовем. Ты сумей меня растрогать: Я — купец богат — Сею лен, скупаю деготь И смолю канат. Борода моя — лопата, Волосата грудь. Не гоняюсь за богатой: Ты моею будь. Плачет девка, ручки сложит: «Не томи меня». Без него прожить не может Ни едина дня. Он — высокий, чернобровый, Статный паренек, За целковый ей ковровый Подарил платок.

Моя песня

Денис Васильевич Давыдов

Я на чердак переселился: Жить выше, кажется, нельзя! С швейцаром, с кучером простился, И повара лишился я. Толпе заимодавцев знаю И без швейцара дать ответ; Я сам дверь важно отворяю И говорю им: дома нет! В дни праздничные для катанья Готов извозчик площадной, И будуар мой, зала, спальня Вместились в комнате одной. Гостей искусно принимаю: Глупцам — показываю дверь, На стул один друзей сажаю, А миленькую… на постель. Мои владенья необъятны: В окрестностях столицы сей Все мызы, где собранья знатны, Где пир горой, толпа людей. Мои все радости — в стакане, Мой гардероб лежит в ряду, Богатство — в часовом кармане, А сад — в Таврическом саду. Обжоры, пьяницы! хотите Житье-бытье мое узнать? Вы слух на песнь мою склоните И мне старайтесь подражать. Я завтрак сытный получаю От друга, только что проснусь; Обедать — в гости уезжаю, А спать — без ужина ложусь. О богачи! не говорите, Что жизнь несчастлива моя. Нахальству моему простите, Что с вами равен счастьем я. Я кой-как день переживаю — Богач роскошно год живет… Чем кончится?- И я встречаю, Как миллионщик, новый год.

Меркурию

Гавриил Романович Державин

Почто меня от Аполлона, Меркурий! ты ведешь с собой, Средь пышного торговли трона Мне кажешь ворох золотой? Сбирать, завидовать — измлада Я не привык, и не хочу. Богатство ль старику награда? Давно с нрезреиьем я топчу Его всю прелесть равнодушно. Коль я здоров, хлеб-соль имею, И дар мне дан судьи, певца, И челобитчиков я смею Встречать с переднего крыльца, И к небогатому богатый За нуждою ко мне идет, За храм — мои просты палаты, За золото — солому чтет, — На что же мне твоя излишность? Но ах! когда я стал послушен Тебе, мой вождь и бог златой, — То будь и ты великодушен И мой не отними покой; Но хлопотать когда устану, Весь день быв жертвой и игрой Среброчешуйну океану, — Позволь, как грянет гром, домой Пришедшему обнять мне музу. Да вместо виста и бостону Я с ней на лире порезвлюсь, Монаршу, божеску закону, Суду и правде поучусь; Не дам волкам овечки скушать; А ты, коль хочешь одолжить, Приди моей сей песни слушать, Посеребрить, позолотить Мою трубу Екатерине.

Хозяин

Иван Саввич Никитин

Впряжён в телегу конь косматый, Откормлен на диво овсом, И бляхи медные на нём Блестят при зареве заката. Купцу дай, Господи, пожить: Широкоплеч, как клюква, красен, Казной от бед обезопасен, Здоров, — о чём ему тужить? Да мой купец и не горюет. С какой-то бабой за столом В особой горенке, вдвоём, Сидит на мельнице, пирует. Вода ревёт, вода шумит, От грома мельница дрожит, Идёт работа толкачами, Идёт работа решетом, Колёсами и жерновами — И стукотня и пыль кругом… Купец мой рюмку поднимает И кулаком об стол стучит. «И выпью!.. кто мне помешает? И пью… сам чёрт не запретит! Пей, Марья!..» — «То-то, ненаглядный, Ты мне на платье обещал…» — «И кончено! Сказал — и ладно, И будет так, как я сказал. Мне что жена? Сыта, одета — И всё… вот выпрягу коня И прогуляю до рассвета, И баста! Обними меня!..» Вода шумит — не умолкает, При свете месяца кипит, Алмазной радугой сверкает, Огнями синими горит. Но даль темна и молчалива, Огонь весёлый рыбака Краснеет в зеркале залива, Скользит по листьям лозняка. Купец гуляет. Мы не станем Ему мешать. В тиши ночной Мы лучше в дом его заглянем, Войдём неслышною стопой. Уж поздно. Свечка нагорела. Больной лежит и смерти ждёт. Его лицо, как мрамор, бело, И руки холодны, как лёд; На лоб открытый кудри пали; Остаток прежней красоты, Печать раздумья и печали Ещё хранят его черты. Так, освещённые зарёю, В замолкшем надолго лесу, Листы осеннею порою Ещё хранят свою красу. Пора на отдых. Грудь разбита, На сердце запеклася кровь — И радость навек позабыта… А ты, горячая любовь, Явилась поздно. Доля, доля! И если б раньше ты пришла, — Какой бы здесь приют нашла? Здесь труд и бедность, здесь неволя, Здесь горе гнёзда вьёт свои, И веет холод от порога, И стены дома смотрят строго… Здесь нет приюта для любви! Лежит больной, лицо печально,— И будто тенью лоб покрыт; Так летом, только догорит Румяной зорьки луч прощальный, — Под сводом сумрачных небес Стоит угрюм и тёмен лес. Родная мать роняет слёзы, Облокотясь на стол рукой. Надежды, молодости грёзы, Мир сердца — этот рай земной — Всё унесло, умчало горе, Как буйный вихрь уносит пыль, Когда в степи шумит ковыль, Шумит взволнованный, как море, И догорает вся дотла Грозой зажжённая ветла. Плачь больше, бедное созданье! И не слезами — кровью плачь! Безвыходно твоё страданье И беспощаден твой палач. Невесела, невыносима, Горька, как яд, твоя судьба: Ты жизнь убила, как раба, И не была никем любима… Твой муж… но виноват ли он, Что пьян, и груб, и неумён? Когда б он мог подумать строго, Как зла наделано им много, Как много ран нанесено, — Себя он проклял бы давно. В борьбе тяжёлой ты устала, Изнемогла и в грязь упала, И в грязь затоптана толпой. Увы! сгубил тебя запой!.. Твоя слеза на кровь походит… Плачь больше!.. В воздухе чума!.. Любимый сын в могилу сходит, Другой давно сошёл с ума. Вот он сидит на лежанке просторной, Голо острижен, и бледен, и хил; Палку, как скрипку, к плечу прислонил, Бровью и глазом мигает проворно, Правой рукою и взад и вперёд Водит по палке и песню поёт: «На старом кургане, в широкой степи, Прикованный сокол сидит на цепи. Сидит он уж тысячу лет, Всё нет ему воли, всё нет! И грудь он когтями с досады терзает, И каплями кровь из груди вытекает. Летят в синеве облака, А степь широка, широка…» Вдруг палку кинул он, закрыл лицо руками И плачет горькими слезами: «Больно мне! больно мне! мозг мой горит. Счастье тому, кто в могиле лежит! Мать моя, матушка! полно рыдать! Долго ли нам эту жизнь коротать? Знаешь ли? Спальню запри изнутри, Сторожем стану я подле двери. «Прочь! — закричу я. — Здесь мать моя спит!.. Больно мне, больно мне! мозг мой горит!..» Больной всё слушал эти звуки, Горел на медленном огне, Сказать хотел он: дайте мне Хоть умереть без слёз и муки! Ужель не мог я от судьбы Дождаться мира в час кончины, За годы думы и кручины, За годы пытки и борьбы? Иль эти пытки шуткой были? Иль мало, среди стен родных, Отравой зла меня поили? Иль вместо слёз из глаз моих Текла вода на изголовье, Когда, губя своё здоровье, Я думал ночи безо сна — Зачем мне эта жизнь дана? И, догорающий в постели, Всю жизнь припомнив с колыбели, Хотел он на своём пути Хоть точку светлую найти — И не сыскал. Так в полдень жгучий, Спустившись с каменистой кручи, Томимый жаждой, пешеход Искать ключа в овраг идёт. И долго там, усталый, бродит, И влаги капли не находит, И падает, едва живой, На землю с болью головной… «Ну, отпирай! Заснули скоро!..» — Ударив в ставень кулаком, Хозяин крикнул под окном… Печальный дом, приют раздора! Нет, тяжело срывать покров С твоих таинственных углов, Срывать покров, как уголь, чёрный! Угрюм твой вид, как гроба вид, Как место казни, где стоит С железной цепью столб позорный И плаха с топором лежит!.. За то, что здесь так мало света, Что воздух солнцем не согрет, За то, что нет на мысль ответа, За то, что радости здесь нет, Ни ласк, ни милого объятья, За то, что гибнет человек, — Я шлю тебе мои проклятья, Чужой оплакивая век!..

Ехал из ярмарки ухарь-купец

Иван Саввич Никитин

Ехал из ярмарки ухарь-купец, Ухарь-купец, удалой молодец. Стал он на двор лошадей покормить, Вздумал деревню гульбой удивить. В красной рубашке, кудряв и румян, Вышел на улицу весел и пьян. Собрал он девок-красавиц в кружок, Выхватил с звонкой казной кошелек. Потчует старых и малых вином: «Пей-пропивай! Поживём — наживём!..» Морщатся девки, до донышка пьют, Шутят, и пляшут, и песни поют. Ухарь-купец подпевает-свистит, Оземь ногой молодецки стучит. Синее небо, и сумрак, и тишь. Смотрится в воду зелёный камыш. Полосы света по речке лежат. В золоте тучки над лесом горят. Девичья пляска при зорьке видна, Девичья песня за речкой слышна, По лугу льётся, по чаще лесной… Там услыхал её сторож седой; Белый как лунь, он под дубом стоит, Дуб не шелохнется, сторож молчит. К девке стыдливой купец пристаёт, Обнял, целует и руки ей жмёт. Рвётся красотка за девичий круг: Совестно ей от родных и подруг, Смотрят подруги — их зависть берёт. Вот, мол, упрямице счастье идёт. Девкин отец своё дело смекнул, Локтем жену торопливо толкнул. Сед он, и рваная шапка на нём, Глазом мигнул — и пропал за углом. Девкина мать расторопна-смела. С вкрадчивой речью к купцу подошла: «Полно, касатик, отстань — не балуй! Девки моей не позорь — не целуй!» Ухарь-купец позвенел серебром: «Нет, так не надо… другую найдём!..» Вырвалась девка, хотела бежать. Мать ей велела на месте стоять. Звёздная ночь и ясна и тепла. Девичья песня давно замерла. Шепчет нахмуренный лес над водой, Ветром шатает камыш молодой. Синяя туча над лесом плывёт, Тёмную зелень огнём обдаёт. В крайней избушке не гаснет ночник, Спит на печи подгулявший старик, Спит в зипунишке и в старых лаптях, Рваная шапка комком в головах. Молится Богу старуха жена, Плакать бы надо — не плачет она, Дочь их красавица поздно пришла, Девичью совесть вином залила. Что тут за диво! и замуж пойдёт… То-то, чай, деток на путь наведёт! Кем ты, люд бедный, на свет порождён? Кем ты на гибель и срам осуждён?

Сон скупого

Николай Гнедич

Скупец, одиножды на сундуках сидевши И на замки глядевши, Зевал — зевал, Потом и задремал. Заснул — как вдруг ему такой приснился сон, Что будто нищему копейку подал он_. Со трепетом схватился — Раз пять перекрестился — И твердо поклялся уж никогда не спать, Чтоб снов ему таких ужасных не видать.

Другие стихи этого автора

Всего: 564

Ода о добродетели

Александр Петрович Сумароков

Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.

Во век отеческим языком не гнушайся

Александр Петрович Сумароков

Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.

Язык наш сладок

Александр Петрович Сумароков

Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.

Трепещет, и рвется

Александр Петрович Сумароков

Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!

Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине

Александр Петрович Сумароков

Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.

О места, места драгие

Александр Петрович Сумароков

О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.

Не гордитесь, красны девки

Александр Петрович Сумароков

Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.

Лжи на свете нет меры

Александр Петрович Сумароков

Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.

Жалоба (Мне прежде, музы)

Александр Петрович Сумароков

Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.

Если девушки метрессы

Александр Петрович Сумароков

Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.

Жалоба (Во Франции сперва стихи)

Александр Петрович Сумароков

Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?

Всего на свете боле

Александр Петрович Сумароков

Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.