Приданое
Невѣренъ нѣкто былъ, жену имѣвъ дурную, И не любилъ ее женився молодецъ. Не самъ ли своево нещаетья онъ творецъ? Вить лутче бъ было то, когда бы взялъ иную. Спросили, для чево онъ такъ себя связалъ, Не любишь ты жены, съ охотой кою взялъ? Онъ на ето сказалъ: Въ убожествѣ почти я помиру таскался; Такъ я не жеищииой, но деньгами ласкался, И больше бѣдности я нынѣ не терплю, Я съ харѣй хоть и сплю; А что любилъ тогда, и нынѣ то люблю. Жену люблю, жена моя, на всѣ мнѣ лѣты. Дурной сей женщины монеты: А ета женщина приданое монетъ, Такъ и невѣрности моей супругѣ нѣтъ.
Похожие по настроению
Клятва мужняя
Александр Петрович Сумароков
Бываютъ иногда, по участи злой, жоны, Жесточе Тизифоны; Сей ядъ, Есть адъ, Страданье безъ отрадъ. Жену прелюту, Имѣлъ какой то мужъ; И сколько онъ ни былъ, противъ ее, ни дюжъ, Однако онъ страдалъ по всякую минуту; Какъ бритва, такъ была она ко злу, остра; Противу, въ домѣ, всѣхъ, какъ буря, такъ быстра. Имѣвъ со всѣми ссору круту, Во всю кричала мочь, И день и ночь: Слуга, служанка, мужъ, и гость, и сынъ, и дочь, Бѣги скоряе прочь, Или терпи различно огорченье, И нестерпимое мученье, И болѣе себѣ спокойствія не прочь. Ни чѣмъ ее съ пути кривова мужъ не сдвинулъ. И кинулъ. Мой жаръ уже, сказалъ, къ тебѣ на вѣки минулъ; А естьли о тебѣ я вздохи испущу, Или когда хоть мало погрущу, Или тебя во вѣки не забуду, Пускай я двѣ жены такихъ имѣти буду.
Злая жена
Александр Петрович Сумароков
И такъ и сякъ, жена съ сожителемъ жила, Но другомъ никогда съ супругомъ не была; И чувствовалъ супругъ колонье злое шила: Досады новыя она вседневно шила: Ево крушила, И изсушила. Но что бы злобу всю въ последокъ совершила, И скончала бы супруговой судьбой, Зоветъ пойдемъ купаться мы съ тобой; И больше на тебя дружечикъ не сержуся; Однако не бери съ собой, Изъ слугъ ни одново: вить мы не на разбой Идемъ съ тобой теперь, ниже въ воинской бой; Купаться мы идемъ: а я людей стыжуся. Куда я после ужъ гожуся, Когда предъ ними обнажуся? Пошли они, Одни. Разделися, не утопляться, Купаться. Стоитъ супругъ при самой при реке: Жена ево не въ далеке; Нашла она въ реку супругу путь, И думаетъ туда сожителя столкнуть: Слугъ нетъ тутъ, такъ они ее не изобидятъ, Вить етова они конечно не увидятъ. Не ждетъ напасти мужъ, такъ онъ и не дрожитъ; А душенька къ нему съ размаху тутъ бежитъ. Супругъ не думаетъ о верномъ худа друге: Однако онъ стоялъ лицемъ тогда къ супруге: Увидя фурію, отъ места отступилъ: . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Съ размаху не здержась, она въ реку упала, И утопала: Коль ты не возмогла сожителя спихнуть, Туда тебе и путь.
Жена въ отчаяніи
Александр Петрович Сумароков
Мужъ болѣнъ жестоко и умираетъ, Жена лишъ токи слезъ рыдая отираетъ; Отъ горести дрожитъ, Безъ памяти лежитъ, И только словъ даетъ напасть ея круша: Признаковъ жизни ты ужъ больше не являешъ, Моя душа. Кому меня, кому ты нынѣ оставляешъ? Не льзя престать рыдать, ни горькихъ слезъ отерть. Кричитъ: ко мнѣ прийди, ко мнѣ прийди, о смерть! Тотчасъ она приходитъ, И вѣрную жену отчаянну находитъ. За чѣмъ, сударыня, меня къ себѣ звала? Ахъ! я тебя къ себѣ давно уже ждала. Томится, мучится душа у мужа въ тѣлѣ. Не дай ему и мнѣ страдать; Отраду можешъ ты единая мнѣ дать, Возми ево скоряй, возми ево отселѣ.
К неверной
Алексей Кольцов
Не уверяй! твоим словам, Твоим обманчивым речам, Как прежде верить не желаю И данным клятвам изменяю. Но ты, я вижу, хочешь знать Вину сердечного раздора? Она ясна! Но без укора, Ей-ей, не в силах рассказать; Зачем вседневно ты к себе Других тихонько принимаешь, И так же, как меня, ласкаешь В непробудимой тишине? Люби ж других — других всегда Насквозь обманывать старайся; Меня ж отнынь ты никогда Ничем уверить не ласкайся…
Неверной
Денис Васильевич Давыдов
Неужто думаете вы, Что я слезами обливаюсь, Как бешеный кричу: увы! И от измены изменяюсь? Я — тот же атеист в любви, Как был и буду, уверяю; И чем рвать волосы свои, Я ваши — к вам же отсылаю. А чтоб впоследствии не быть Перед наследником в ответе, Все ваши клятвы век любить Ему послал по эстафете. Простите! Право, виноват! Но если б знали, как я рад Моей отставке благодатной! Теперь спокойно ночи сплю, Спокойно ем, спокойно пью И посреди собратьи ратной Вновь славу и вино пою. Чем чахнуть от любви унылой, Ах, что здоровей может быть, Как подписать отставку милой Или отставку получить!
Оправдание
Евгений Абрамович Боратынский
Решительно печальных строк моих Не хочешь ты ответом удостоить; Не тронулась ты нежным чувством их И презрела мне сердце успокоить! Не оживу я в памяти твоей, Не вымолю прощенья у жестокой! Виновен я: я был неверен ей; Нет жалости к тоске моей глубокой! Виновен я: я славил жен других… Так! но когда их слух предубежденный Я обольщал игрою струн моих, К тебе летел я думой умиленной, Тебя я пел под именами их. Виновен я: на балах городских, Среди толпы, весельем оживленной, При гуле струн, в безумном вальсе мча То Делию, то Дафну, то Лилету И всем троим готовый сгоряча Произнести по страстному обету; Касаяся душистых их кудрей Лицом моим; объемля жадной дланью Их стройный стан; — так! в памяти моей Уж не было подруги прежних дней, И предан был я новому мечтанью! Но к ним ли я любовию пылал? Нет, милая! когда в уединеньи Себя потом я тихо проверял, Их находя в моем воображеньи, Тебя одну я в сердце обретал! Приветливых, послушных без ужимок, Улыбчивых для шалости младой, Из-за угла Пафосских пилигримок Я сторожил вечернею порой; На миг один их своевольный пленник, Я только был шалун, а не изменник. Нет! более надменна, чем нежна, Ты все еще обид своих полна… Прости ж навек! но знай, что двух виновных, Не одного, найдутся имена В стихах моих, в преданиях любовных.
Сонет о верности
Игорь Северянин
Не будучи сам верным по натуре, Я верность в женщине ценить привык. Я сдержанный люблю ее язык И глаз тепло прохладное лазури. Я не хочу, чтоб колыхали бури Безоблачный и девственный дневник. И, вместе с тем, чтоб в грусти не поник Росистый взор, и стан не стал понурей. Я умудреннее с годами стал. Неверностью довольно я блистал И даже почернеть успел от блеска… Уж не бренчу я звеньями измен: Должно быть, предыдущая Кармен На сердце след отпечатлела резко.
Моя знакомая
Игорь Северянин
Ты только что была у проходимца Зета, Во взорах похоти еще не погася… Ты вся из Houbigant! ты вся из маркизета! Вся из соблазна ты! Из судорог ты вся! И чувствуя к тебе брезгливую предвзятость И зная, что тебе всего дороже ложь, На сладострастную смотрю твою помятость И плохо скрытую улавливаю дрожь. Ты быстро говоришь, не спрошенная мною, Бесцельно лишний раз стараясь обмануть, И, будучи чужой неверною женою, Невинность доказать стремишься как-нибудь. Мне странно и смешно, что ты, жена чужая, Забыв, что я в твоих проделках ни при чем, Находишь нужным лгать, так пылко обеляя Себя в моих глазах, и вздрагивать плечом… И это тем смешней, и это тем досадней, Что уж давным-давно ты мой узнала взгляд На всю себя. Но нет: с прозрачной мыслью задней Самозабвенно лжешь — и часто невпопад. Упорно говоришь о верности супружьей, — И это ты, чья жизнь — хронический падеж, — И грезишь, как в четверг, в час дня, во всеоружье Бесстыдства, к новому любовнику пойдешь!
Ее причуды
Игорь Северянин
Ты отдавалась каждому и всем. Я понял все, я не спросил — зачем: Ты отдавалась иногда и мне. Любил с тобою быть наедине И знал, что в миг, когда с тобою я, Что в этот миг ты целиком моя. Вчера ты отказала: «Не могу. Я верность мужу берегу». Я прошептал: «Ты замужем давно. И уж давно тобою все дано, И я не понимаю, почему ж Теперь меж нами возникает муж?» И смерила ты с ног до головы Меня в ответ: «Мой друг, ошиблись Вы. Приснился Вам довольно странный сон». Я был ошеломлен, я был смущен: Та женщина, что каждому и всем… Но понял вновь и не спросил — зачем. А завтра ты, о милая, опять, Я знаю, будешь мне принадлежать И на руках моих лежать без сил, Дав все, чего бы я не попросил. И если я умру, то скажешь: «Да, Мужчины понимают… иногда…»
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.