Элегия (Неверная! Моня ты вечно погубила)
Невѣрная! Моня ты вѣчно погубила: А мнѣ казалося, что ты меня любила. Какъ я тобой горѣлъ, ты въ самы тѣ часы, Ввѣряла отъ меня свои другимъ красы. Какъ я тобой, другой тобою такъ прельщался, И красотой твоей подобно насыщался. Легко ли мнѣ сіе на мысли привести! А въ мысли то вложивъ, возможно ль то снести! Повсеминутно то себѣ воображаю: Повсеминутно я и горесть умножаю. Другой тебѣ сталъ милъ: цѣлуетъ онъ тебя: Объемлешъ ты ево, взаимственно любя: Во восхищеніи ты мыслію летаешь, И въ изступленіи имъ нѣжася ты таешь, И во объятіи ево во всемъ слаба, Мнѣ бывъ владычицей, ему теперь раба. Достоинствъ онъ тоя со всѣмъ не примѣчаетъ, Которая ево пыланью отвѣчаетъ. Къ почтенію ты мнишь привесть ево во тщѣ, И уничтожиться ты скоро имъ еще. Забывъ и честь и стыдъ не правя мыслей толкомъ, За нимъ ты бѣгаешь, какъ агница за волкомъ, Забыла ты и страхъ, забыла и себя, И не достойнаго толь жарко ты любя, Отважилася съ нимъ и днями и ночами, Скрывать бесчестіе предъ зоркими очами. Бѣжишь туда таясь, не зря себѣ воспять: И возвратясь оттоль, бѣжить туда опять. Но вскорѣ ты ево, но вскорѣ не застанешь, И поздно обо мнѣ, измѣнница, вспомянешь, Дождешься отъ нево лютѣйшихъ самыхъ бѣдъ: Увидишь ты тогда: простылъ ево и слѣдъ. Не будешь видѣти ево передъ собою; А онъ довольствуясь невѣрная тобою, Раскажетъ о тебѣ что ты ево была, И что ево, любя, своей душой звала, Хоть онъ тебя своей любовницей не числилъ, И лишъ тушити жаръ тобой, онъ крови мыслилъ. Моимъ сокровищомъ, тобой тушилъ онъ жаръ: Какой я чувствую несносный мнѣ ударъ! Не упражняюся во суетныхъ я пѣняхъ: Тя зрѣли у нево сидящу на колѣняхъ, И обнажала ты свою безстыдно грудь. Прости невѣрная и вѣчно мя забудь: Забуди тѣ часы какъ я тобою таяль. О небо, никогда я етова не чаялъ!
Похожие по настроению
Песня
Александр Николаевич Радищев
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд. Несчастный, позабудь…. Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь. Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю Ее не позабуду И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю. Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет. Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец. Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был. Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне. Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой.
Элегия (Я чаялъ, что свои я узы разрешилъ)
Александр Петрович Сумароков
Я чаялъ, что свои я узы разрѣшилъ, И мыслилъ, что любовь я въ дружбу премѣнилъ; Ужъ мысли нѣжныя меня не восхищали; Заразы глазъ драгихъ въ умѣ не пребывали. И скука и тоска изъ серца вышли вонъ. Я радостны часы какъ сладкій помнилъ сонъ; А дни, въ которыя разстался я съ тобою, Драгая… Почиталъ я стратною мечтою. Но только лишъ сей взоръ что серце мнѣ пронзалъ, Который тмы утѣхъ и грустей приключалъ, Въ глаза мои сверкнулъ; вся мысль моя смутилась, Жаръ въ кровь мою вступиль, и страсть возобновилась: Усилились твои присутственны красы, Вообразились тѣ мѣста и тѣ часы, Которыя тебя мнѣ въ очи представляли, И пламенный мой духъ и серце прохлаждали. Я чувствую опять твою, драгая власть: Хоть пламень былъ и скрытъ; не изчезала страсть. И можетъ ли кому то вѣчно быть забвенно Чѣмъ мысль наполненна, чѣмъ серце напоенно Что столько радостей и грустей нанесетъ! Еще тебя люблю, еще люблю мой свѣтъ. Ещель и ты меня, драгая не забыла? Или толь нѣжная любовь уже простыла? Твой зракъ, драгихъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ я съ тобой бывалъ, По возвращеніи моемъ, не посѣщалъ. Какъ зрѣлась ты со мной огнемъ любви пылая! Воспомни, ахъ! Тѣ дни, воспомни дарагая!
Элегия (На долго разлученъ съ тобою дарагая)
Александр Петрович Сумароков
На долго разлученъ съ тобою дарагая, Я плачу день и ночь тебя воспоминая. Минуты радостны возлюбленныхъ мнѣ дней, Не выйдутъ никогда изъ памяти моей. На что ни погляжу, на все взираю смутно Тоскую завсегда, вздыхаю всеминутно. Стараюсь облегчить грусть духу своему, И серце покорить въ правленіе уму; Но такъ какъ жарка кровь и онъ меня терзаетъ, Что серце чувствуетъ, то мысль изображаетъ. Какъ въ изумленіи и въ жалости взгляну, Гдѣ ты осталася, въ прекрасну ту страну, Котору горы, лѣсь отъ глазъ моихъ скрываютъ, Куда вздыханія со стономь отлетаютъ: Мнѣ мнится въ пламени, что слышу голосъ твой, Въ плачевный день когда растался я съ тобой, Что ты любезная топя прелестны взгляды, Со мной прощаешся и плачешъ безъ отрады. Мнѣ кажется тогда бунтующему кровь; Что въ истинну съ тобой я разлучаюсь вновь, И духъ мой чувствуетъ, прошедтей, точну муку, Какъ онъ терзаемъ былъ въ дѣйствительну разлуку. О день! День лютый! Будь хотя на часъ забвенъ! Злой рокъ! Иль мало я тобою пораженъ, Что вображаешся такъ часто ты, толь ясно? Уже и безъ того я мучуся всечасно. Престань еще тѣснить уже стѣсненну грудь, Иль дай хотя на часъ нещастну отдохнуть. Увы! Не зря драгой не будетъ облегченья, Не зря тебя не льзя пробыти безъ мученья. Но ахъ! Когда дождусь, чтобъ оный часъ пришелъ, Въ который бъ я опять въ рукахъ тебя имѣлъ! Пройди, пройди скоряй о время злополучно, И дай съ возлюбленной мнѣ жити неразлучно! Терпѣть и мучиться не станеть скоро силъ. Почто любезная, почто тебѣ я милъ! Прошли минуты тѣ, что толь насъ веселили: Далекія страны съ тобой мя разлучили, И нѣтъ скорбящу мнѣ оставшу жизнь губя, Надежды ни какой зрѣть въ скорости тебя. Чемъ буду прогонять тебя я, время злобно? Какое мѣсто мнѣ отраду дать способно? Куда я ни пойду, на что я ни гляжу, Я облегченія ни гдѣ не нахожу. Куда ни вскину я свои печальны взоры, Въ луга или въ лѣса, на холмы иль на горы, На шумныя ль валы, на тихія ль струи, На пышно ль зданіе, ахъ всѣ мѣста сіи, Какъ громкой кажется плачевною трубою, Твердятъ мнѣ, и гласятъ, что нѣть тебя со мною. Вездѣ стеню, вездѣ отъ горести своей, Такъ горлица лишась того, что мило ей, Не зная что зачать, мѣста перемѣняетъ, Летитъ съ куста на кустъ, на всѣхъ кустахъ рыдаетъ. Когда была въ тебѣ утѣха толь кратка, Къ чему весела жизнь была ты толь сладка! Коль шастливъ человѣкъ, ково не научали, Веселости въ любви, любовны знать печали! Кто въ разлученіи съ любезной не бывалъ, Тотъ скуки и тоски прямыя не вкушалъ. Съ тѣмъ, кто съ возлюбленной живетъ своею купно, Забавы завсегда бываютъ неотступно, И нѣтъ ему часа себѣ вообразить, Какъ былобъ тяжело, ему съ ней розно жить. Лишъ вамъ, которыя подвержены сей страсти, И чувствовали въ ней подобны мнѣ напасти! Коль сносно мнѣ мое страданіе терпѣть, Лишъ вамъ однимъ лишъ вамъ то можно разумѣть, Страдай моя душа и мучься несказанно! Теките горькихъ слезъ потоки непрестанно! И есть ли мнѣ тоска жизнь горьку прекратитъ И смерть потерянно спокойство возвратитъ; Такъ знай любезная, что шествуя къ покою, Я мысля о тебѣ глаза свои закрою. Не смертью, но тобой, я душу возмущу, И съ именемъ твоимъ духъ томный испущу.
Песня (Ахъ! за что тобой, жестокой, я обманута была)
Александр Петрович Сумароков
Ахъ! за что тобой, жестокой, я обманута была? Для чево вы льстили мысли мнѣ, что я ему мила? Духъ мой ты тово не чаялъ, Что въ другой любви онъ таялъ, И игралъ лишъ только мной! Въ тѣ часы, какъ я вздыхала, И очей ево искала, Мнилъ обманщикъ о иной.Чаю въ саму ту минуту, какъ меня сей варваръ зрѣлъ, Мнилъ онъ, что онъ тратилъ время и ее въ умѣ имѣлъ. Сносноль то вообразити! Чемъ ты можешъ уразити Больше, злая часть, меня? Нынѣ лѣсть ево открылась; Только я уже лишилась Воли, серце возманя.Не узнавъ твоей неправды, какъ ты злой меня губилъ, Я нещастна услаждалась, мня что ты меня любилъ. О на что я то узнала, Что я тщетно имъ вздыхала? Пусть бы льстилась я пустымъ. Бѣдствобъ щастьемъ я имѣла, И не зная бъ не жалѣла, Что обманута я имъ.Изъ чево меня ты ввѣргла, и во что, о люта страсть? Изъ надежды, изъ веселья, во отчянье, въ напасть. Положенъ на серце камень, Чѣмъ ты мой толь жаркій пламень, О мучитель, заплятилъ? Знаю, что мнѣ мстити должно, Знаю; только не возможно; Ты обманомъ столь мнѣ милъ.
Никогда, никогда
Игорь Северянин
Ты сказала: «Пойдем мы с тобою туда, Где впервые увиделись мы». И пошли мы с тобой. И вела нас мечта К лету знойному, вдаль от зимы. Все твердил, что люблю. То же слышал в ответ. Ручку нежно целуя твою, Я тебе говорил, мое сердце, мой свет, Что к тебе в своем сердце таю. — Нам дорогой одной никогда не идти, — Ты со вздохом сказала, грустя. — Отчего же двум розам вблизи не цвести, Лепестками — «люблю» шелестя? Дорогая: скажи, что разлучит с тобой? Я бороться хочу: силы есть. — Позабудь поскорей, как холодной зимой Повстречались… Разлучница-честь. Что я сделать могу, чтобы честь сокрушить? Да и стану ль ее сокрушать?… Но тебя буду вечно и нежно любить, И надеяться тщетно, и ждать. Но тебя позабыть… Что за тяжесть труда! Да и зря! — не могу позабыть. Будь моей! будешь? да? — «Никогда! Никогда! Не могу никогда твоей быть!» — Почему? но послушай: мне больно… пойми: Я страдаю… скажи, почему? Отвечай поскорей, мне души не томи. — «Хорошо, я отвечу: к чему?» — Как к чему?… я люблю тебя страстно, хочу Обладать тобой. Молви же: да — Но напрасно в мечтах я высоко лечу — Мне в ответ: «Никогда, никогда!» О, скажи: отчего холодна ты со мной? Ты призналась, что любишь меня… Так обнимемся ж крепко и жарко с тобой, Поцелуемся жарче огня. В поцелуях найдем мы усладу. Скорей! Ну, не будь холодна и тверда… Приласкай понежней, поцелуй горячей, Будь моей! — «Никогда, никогда!»…
К неверной
Иван Козлов
Когда прощался я с тобою, И твой корабль стремился в путь, — Какой ужасною тоскою Моя тогда стеснялась грудь! Унылой мрачностью оделось Души цветущей бытие, И мне, безумному, хотелось Всё сердце выплакать моё. Кто б мне сказал, что роковая Пора минует и что мне Тужить, о ней воспоминая Как о прекрасном, милом сне? И то сбылось — и ты явилась, Опять пленительна красой; Но уж любовь не возвратилась, Ни радость жизни молодой. Когда опять взыграли волны С назад плывущим кораблем И прибежал я, неги полный; В восторге сладостном моём Когда душа моя кипела, Бледнел, дрожал, смущался я, — Ты не коаснела, не бледнела, Взглянула просто на меня. С тех пор простился я с мечтами, Смотрю в слезах на божий свет; За ночью ночь и день за днями Текут, текут, — а жизни нет. Одно лишь в памяти унылой — Как наша молодость цвела, Когда прелестною, счастливой Ты для меня и мной жила. Бывало, пылкою душою Я всё, что свято, обнимал, И, быв твоим, любим тобою, Я сам себе цены не знал. Но розлил взгляд твой безнадежный Могильный холод вкруг меня, — Он отравил в груди мятежной Весь жар небесного огня. И мрачной томностью крушимый, Не знаю я, как с сердцем быть, И образ, столь давно любимый, Боюсь и помнить, и забыть. В тревоге дум теряя силы, Почти без чувств скитаюсь я, Как будто вышел из могилы, Как будто мир не для меня. Хочу, лишен всего, что мило, Страшась сердечной пустоты, — Чтоб мне хоть горе заменило Всё то, чем мне бывала ты, Чтоб об утраченной надежде Душой взбунтованной тужил; Хоть нет того, что было прежде, Но я б попрежнему любил.
К неверной
Николай Михайлович Карамзин
Рассудок говорит: «Всё в мире есть мечта!» Увы! несчастлив тот, кому и сердце скажет: «Всё в мире есть мечта!», Кому жестокий рок то опытом докажет. Тогда увянет жизни цвет; Тогда несносен свет; Тогда наш взор унылый На горестной земле не ищет ничего, Он ищет лишь… могилы!.. Я слышал страшный глас, глас сердца моего, И с прелестью души, с надеждою простился; Надежда умерла, — и так могу ли жить? Когда любви твоей я, милая, лишился, Могу ли что нибудь, могу ль себя любить?.. Кто в жизни испытал всю сладость нежной страсти И нравился тебе, тот… жил и долго жил; Мне должно умереть: так рок определил. Ах! если б было в нашей власти Вовеки пламенно любить, Вовеки в милом сердце жить, Никто б не захотел расстаться с здешним светом; Тогда бы человек был зависти предметом Для жителей небес. — Упреками тебе Скучать я не хочу: упреки бесполезны; Насильно никогда не можем быть любезны. Любви покорно всё, любовь… одной судьбе. Когда от сердца сердце удалится, Напрасно звать его: оно не возвратится. Но странник в горестных местах, В пустыне мертвой, на песках, Приятности лугов, долин воображает, Чрез кои некогда он шел: «Там пели соловьи, там мирт душистый цвел!» Сей мыслию себя страдалец лишь терзает, Но все несчастные о счастьи говорят. Им участь… вспоминать, счастливцу… наслаждаться. Я также вспомню рай, питая в сердце ад. Ах! было время мне мечтать и заблуждаться: Я прожил тридцать лет; с цветочка на цветок С зефирами летал. Киприда свой венок Мне часто подавала; Как резвый ветерок, рука моя играла Со флером на груди прелестнейших цирцей; Армиды Тассовы, лаисы наших дней Улыбкою любви меня к себе манили И сердце юноши быть ветреным учили; Но я влюблялся, не любя. Когда ж узнал тебя, Когда, дрожащими руками Обняв друг друга, всё забыв, Двумя горящими сердцами Союз священный заключив, Мы небо на земле вкусили И вечность в миг один вместили, — Тогда, тогда любовь я в первый раз узнал; Ее восторгом изнуренный, Лишился мыслей, чувств и смерти ожидал, Прелестнейшей, блаженной!.. Но рок хотел меня для горя сохранить; За счастье должно нам несчастием платить. Какая смертная как ты была любима, Как ты боготворима? Какая смертная была И столь любезна, столь мила? Любовь в тебе пылала, И подле сердца моего Любовь, любовь в твоем так сильно трепетала! С небесной сладостью дыханья твоего Она лилась мне в грудь. Что слово, то блаженство; Что взор, то новый дар. Я целый свет забыл, Природу и друзей: Природы совершенство, Друзей, себя, творца в тебе одной любил. Единый час разлуки Был сердцу моему несносным годом муки; Прощаяся с тобой, Прощался я с самим собой… И с чувством обновленным К тебе в объятия спешил; В душевной радости рекою слезы лил; В блаженстве трепетал… не смертным, богом был!.. И прах у ног твоих казался мне священным! Я землю целовал, На кою ты ступала; Как нектар воздух пил, которым ты дышала… Увы! от счастья здесь никто не умирал, Когда не умер я!.. Оставить мир холодный, Который враг чувствительным душам; Обнявшись перейти в другой, где мы свободны Жить с тем, что мило нам; Где царствует любовь без всех предрассуждений, Без всех несчастных заблуждений; Где бог улыбкой встретит нас… Ах! сколько, сколько раз О том в восторге мы мечтали И вместе слезы проливали!.. Я был, я был любим тобой! Жестокая!.. увы! могло ли подозренье Мне душу омрачить? Ужасною виной Почел бы я тогда малейшее сомненье; Оплакал бы его. Тебе неверной быть! Скорее нас творец забудет, Скорее изверг здесь покоен духом будет, Чем милая души мне может изменить! Так думал я… и что ж? на розе уст небесных, На тайной красоте твоих грудей прелестных Еще горел, пылал мой страстный поцелуй, Когда сказала ты другому: торжествуй — Люблю тебя!.. Еще ты рук не опускала, Которыми меня, лаская, обнимала, Другой, другой уж был в объятиях твоих… Иль в сердце… всё одно! Без тучи гром ужасный Ударил надо мной. В волненьи чувств моих Я верить не хотел глазам своим, несчастный! И думал наяву, что вижу всё во сне; Сомнение тогда блаженством было мне — Но ты, жестокая, холодною рукою Завесу с истины сняла!.. Ни вздохом, ни одной слезою Последней дани мне в любви не принесла!.. Как можно разлюбить, что нам казалось мило, Кем мы дышали здесь, кем наше сердце жило? Однажды чувства истощив, Где новых взять для новой страсти? Тобой оставлен я; но, ах! в моей ли власти Неверную забыть? Однажды полюбив, Я должен ввек любить; исчезну обожая. Тебе судьба иная; Иное сердце у тебя — Блаженствуй! Самый гроб меня не утешает; И в вечности я зрю пустыню для себя: Я буду там один! Душа не умирает; Душа моя и там всё будет тосковать И тени милыя искать!
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.