Дористея

Спокойте грудь мою часы сей темной ночи, Не лѣйте больше слезъ мои печальны очи: Отдвигни грусти прочь, уйми мой тяжкій стонъ, Отрада страждущихъ о ты дражайшій сонъ! Безмѣрна страсть моя, тоска моя безмѣрна; Ково я толь люблю, та стала мнѣ невѣрна. Отъ Дористеи ли льзя было ждать измѣнъ, Вѣщалъ такъ нѣкогда на ложѣ Осягенъ: Всякъ ею день тоска моя усугублялась, Когда со пастухомъ другимъ она слюблялась: И ввергла на конецъ во ровъ меня она, Унывна кажется мнѣ вся сія страна: Стѣня мнѣ кажется струи въ потоки плещутъ, И солнечны лучи темняе нынѣ блещутъ: Не весело поютъ и птички въ сихъ кустахъ: Премѣнно стало все въ плачевныхъ сихъ мѣстахъ: Свою алькмена здѣсь являя гнусну службу, Старалась утвердить въ любви порочной дружбу, Ты щастливъ Тимократъ… Ты щастливъ; будь любимъ. Владѣй во щастіи сокровищемъ моимъ. Какое зрѣлище теперь воображаю! Я самъ себя, я самъ сей мыслью поражаю: Во сердцѣ трепѣтъ, шумъ во тяжкой головѣ; Любезну мыслью зрю на мягкой съ нимъ травѣ. Съ чужихъ пришедъ луговъ пастушку онъ цѣлуетъ: Она ево какъ онъ со нѣжностью милуеть: И всѣ приятности имѣлъ которы я, Являетъ ужъ не мнѣ любовница моя: Не мой уже восторгъ въ восторгъ ее приводитъ, И сладости уже съ другимъ она находить: Уже со грядъ моихъ не я снимаю плодъ, И съ нивъ моихъ не я сожну въ сей тучныи годъ; Ево, саженна мной клубника насышаетъ, Ево, а не меня пастушка восхищаетъ, Не возвратятся дни протедшія весны: Прошла ея любовь: проходятъ тако сны. Прошли минуты тѣ, мы въ кои цѣловались, А съ ними и мои утѣхи миновались. Скошенная трава уже не возрастетъ, Увянувшій цвѣтокъ во вѣкъ не расцвѣтетъ. О Дористея! Ты мя крѣпко поражаешь, Твердивъ: ты горлицѣ въ любови подражаешь; Но горлица въ любви любовнику не льститъ, И отъ нево она съ другимь не отлетить: Не будетъ никогда другова лобызати: А ты ужъ не меня стремишься осязати, Забывь, колико мнѣ пастушка ты мила, То помня чья теперь, не помня чья была; Довольствуйся своей довольствуйся Исмѣной. И се увидѣлъ онъ любезну со Алькменой, И съ Тимократомъ тутъ: увидѣлъ, онѣмѣлъ: Не громь ли надо мной, онъ мыслитъ, возгремѣлъ: И живъ ли я еще! Я живъ и ето вижу! Я паче смерти жизнь такую ненавижу. Не мучься, вѣдай ты, что етотъ Тимократъ, Пастушкѣ сей женихъ а Дористеѣ братъ. Я ихъ сосватала, а онъ боясь отказа, Чтобь не было о немь къ стыду ево расказа, Что онъ пришедъ на нашъ прекрасный етотъ долъ, Сорвати розу мня лишъ руку укололь: Таился и тебя ко ревности подвигнулъ, Доколѣ своево желанья не достигнулъ. Меня въ полуночи лучъ солнца осіялъ, Отхлынуль отъ меня меня топившій валъ, Болото вязкое въ минуту осушилось, И сердче горестей въ минуту всѣхъ лишилось. Бесѣдовавъ пастухъ и проводивъ гостей, Остался въ шалашѣ съ возлюбленной своей: А онъ горячности пастушки возбуждаетъ: Пастушка пастуха взаимно услаждаетъ.