Дористея
Спокойте грудь мою часы сей темной ночи, Не лѣйте больше слезъ мои печальны очи: Отдвигни грусти прочь, уйми мой тяжкій стонъ, Отрада страждущихъ о ты дражайшій сонъ! Безмѣрна страсть моя, тоска моя безмѣрна; Ково я толь люблю, та стала мнѣ невѣрна. Отъ Дористеи ли льзя было ждать измѣнъ, Вѣщалъ такъ нѣкогда на ложѣ Осягенъ: Всякъ ею день тоска моя усугублялась, Когда со пастухомъ другимъ она слюблялась: И ввергла на конецъ во ровъ меня она, Унывна кажется мнѣ вся сія страна: Стѣня мнѣ кажется струи въ потоки плещутъ, И солнечны лучи темняе нынѣ блещутъ: Не весело поютъ и птички въ сихъ кустахъ: Премѣнно стало все въ плачевныхъ сихъ мѣстахъ: Свою алькмена здѣсь являя гнусну службу, Старалась утвердить въ любви порочной дружбу, Ты щастливъ Тимократъ… Ты щастливъ; будь любимъ. Владѣй во щастіи сокровищемъ моимъ. Какое зрѣлище теперь воображаю! Я самъ себя, я самъ сей мыслью поражаю: Во сердцѣ трепѣтъ, шумъ во тяжкой головѣ; Любезну мыслью зрю на мягкой съ нимъ травѣ. Съ чужихъ пришедъ луговъ пастушку онъ цѣлуетъ: Она ево какъ онъ со нѣжностью милуеть: И всѣ приятности имѣлъ которы я, Являетъ ужъ не мнѣ любовница моя: Не мой уже восторгъ въ восторгъ ее приводитъ, И сладости уже съ другимъ она находить: Уже со грядъ моихъ не я снимаю плодъ, И съ нивъ моихъ не я сожну въ сей тучныи годъ; Ево, саженна мной клубника насышаетъ, Ево, а не меня пастушка восхищаетъ, Не возвратятся дни протедшія весны: Прошла ея любовь: проходятъ тако сны. Прошли минуты тѣ, мы въ кои цѣловались, А съ ними и мои утѣхи миновались. Скошенная трава уже не возрастетъ, Увянувшій цвѣтокъ во вѣкъ не расцвѣтетъ. О Дористея! Ты мя крѣпко поражаешь, Твердивъ: ты горлицѣ въ любови подражаешь; Но горлица въ любви любовнику не льститъ, И отъ нево она съ другимь не отлетить: Не будетъ никогда другова лобызати: А ты ужъ не меня стремишься осязати, Забывь, колико мнѣ пастушка ты мила, То помня чья теперь, не помня чья была; Довольствуйся своей довольствуйся Исмѣной. И се увидѣлъ онъ любезну со Алькменой, И съ Тимократомъ тутъ: увидѣлъ, онѣмѣлъ: Не громь ли надо мной, онъ мыслитъ, возгремѣлъ: И живъ ли я еще! Я живъ и ето вижу! Я паче смерти жизнь такую ненавижу. Не мучься, вѣдай ты, что етотъ Тимократъ, Пастушкѣ сей женихъ а Дористеѣ братъ. Я ихъ сосватала, а онъ боясь отказа, Чтобь не было о немь къ стыду ево расказа, Что онъ пришедъ на нашъ прекрасный етотъ долъ, Сорвати розу мня лишъ руку укололь: Таился и тебя ко ревности подвигнулъ, Доколѣ своево желанья не достигнулъ. Меня въ полуночи лучъ солнца осіялъ, Отхлынуль отъ меня меня топившій валъ, Болото вязкое въ минуту осушилось, И сердче горестей въ минуту всѣхъ лишилось. Бесѣдовавъ пастухъ и проводивъ гостей, Остался въ шалашѣ съ возлюбленной своей: А онъ горячности пастушки возбуждаетъ: Пастушка пастуха взаимно услаждаетъ.
Похожие по настроению
Дорида, Амур и я
Александр Сергеевич Пушкин
С Доридой я остался Намнясь наедине. Как вдруг Амур к нам вкрался И ранил сердце мне. Узрев сей язвы муку, Пришла Дорида в страх. «Жестокий! — Зевса внуку Промолвила в слезах. — Почто неосторожно И злобно так шутить? Почто, когда не можно Сей язвы исцелить?» — «Напрасно унываешь, — Сказал плутишко ей, — Ты действия не знаешь Еще красы своей».[1]1817 или 1818
Дорисъ
Александр Петрович Сумароков
Красавицы своей отставъ пастухъ, въ разлукѣ, Лилъ слезы и стеня во всѣхь мѣстахь былъ въ скукѣ Вездѣ ее искалъ, ни гдѣ не находилъ, И нѣкогда въ тоскѣ безъ пользы говорилъ: О рощи! О луга! О холмики высоки! Долины красныхъ мѣстъ! И быстрыя потоки! Жилище прежнее возлюбленной моей! Мѣста гдѣ много разъ бывалъ я купно съ ней! Гдѣ кроется теперь прекрасная, скажите, И чѣмъ нибудь ее обратно привлеките! Ольстите духъ ея, ольстите милый взоръ, Умножь журчаніе вода бѣгуща съ горъ, Младыя древеса вы отрасли пускайте, Душистыя цвѣты долины покрывайте, Земли сладчайшія плоды произрости! Или ничто ее не можетъ привести? Приди назадъ приди, драгая! возвратися, Хоть на не многи дни со стадомъ отпросиса! Не сказывай, что я въ печали здѣсь живу; Скажи что здѣшній лугъ сочняй даетъ траву, Скажи, что здѣсь струи свѣжяе протекаютъ, И волки никогда овецъ не похищаютъ. Мы будемь весело здѣсь время провождать, Ты станешъ пѣсни пѣть, а я въ свирѣль играть Ты пѣсни, кои намъ обѣимъ очень внятны, Я знаю, что они еще тебѣ приятны; Въ нихъ тебѣ мое вздыханіе являлъ, И нѣжную любовь стократно возглашалъ: Услышишъ множество ты пѣсенъ, вновь, разлучныхъ, Которы я слагаль во времена дней скучныхъ, Въ которыя тебя я больше не видалъ, И плачучи по всѣмь тебя мѣстамъ искалъ, Гдѣ часто мы часы съ тобой препровождали, Когда съ забавою минуты пролетали. Пещры, тѣнь древесъ, въ печяльной сей странѣ, И тропки, гдѣ бывалъ съ тобою, милы мнѣ. О время! О часы! Куда отъ грусти дѣться? Приди дражайшая, и дай мнѣ наглядѣться! Мнѣ день, кратчайшій день, сталъ нынѣ скучный годъ: Не можно обрѣсти такихъ холодныхъ водъ, Которы бъ жаркій духъ хоть мало охладили, Ни травъ, которы бы отъ раны излечили. Твоя любезна тѣнь ни на единый часъ, Не можешъ отступить отъ омраченныхъ глазъ. Когда краснѣются въ дали высоки горы, Востокомь въ небеса прекрасныя Авроры, И златозарный къ намъ приходитъ паки день, Снимая съ небеси густу нощную тѣнь, День въ пасство, я въ тоску, все утро воздыхаю И въ жалостну свирѣль, не помню, что играю. Наступитъ полдень жаркъ, послѣдуетъ трудамъ Отдохновенный часъ пасущимъ и стадамъ, Пастушки, пастухи, покоятся прохладно А я смущаяся крушуся безотрадно. Садится дневное свѣтило за лѣса, Или уже луна восходить въ небеса, Товарищи мои любовницъ любызаютъ, И сгнавъ своихъ овецъ въ покоѣ пребываютъ; А я или грущу вздыханіе губя, Иль просыпаюся зря въ тонкомь снѣ тебя, А пробудившися тебя не обрѣтаю И лишь едину тѣнь руками я хватаю. Драгая, иль тебѣ меня уже не жаль? Коль жаль, приди ко мнѣ, скончай мою печаль! Колико бъ щастья мнѣ ты Дорись приключила! Какія бъ слезы ты изъ глазь моихь пустила! Тѣ слезы, что изъ глазь въ послѣднія текуть, И по лицу ключемъ сладчайшихъ водь бѣгуть. Какъ птицамъ радостна весна, и всей природѣ, И нимфамъ красный день по дождевой погодѣ, Такъ веселъ былъ бы мнѣ желаемый сей часъ, Въ который бъ я тебя увидѣль въ перьвый разъ. Не знаешъ Дорисъ ты, колико вздоховъ трачу И что я по тебѣ бесперестанно плачу. О вѣтры! Что могли на небеса вознесть Къ Венерѣ тающей печальную ту вестъ, Что на земли ея сокровище дражайше, Адонисъ, съ кѣмъ она во время пресладчайше Имѣла множество утѣхъ средь темныхь рощь, Незапнымъ бѣдствіемъ, позналъ противну нощь! Когда вы станете то мѣсто прелетати Гдѣ Дорисъ безъ меня сужденна обитати; Остановитеся, вдыхните въ уши ей, Хоть часть къ извѣстію сея тоски моей: Скажите, что по ней и духъ и сердце стонетъ. Мой свѣтъ: когда тебѣ власы вѣтръ легкій тронеть, А ты почувствуешъ смятеніе въ себѣ, Такъ знай, что вѣстникъ то, что плачу по тебѣ. Когда ты чувствуешъ еще любовны раны, Употреби, что есть, прошеніе, обманы, Чтобъ, только лишъ могло меня съ тобой свести; Уже не стало силъ мнѣ грусти сей нести. И ежели узрятъ мои тебя овечки Опять на берегу любезныя той рѣчки, Гдѣ я дражайшая съ тобою часто быль, И гдѣ при вечерѣ любовь тебѣ открылъ, Я мню, что и они узря тебя взыграють, Мнѣ кажется тебя всѣ вещи зрѣть желаютъ, И естьли я тебя къ себѣ не праздно жду, Скончай мой свѣтъ, скончай скоряй мою бѣду!..
Дельфира
Александр Петрович Сумароков
Дельфира нѣкогда подружкѣ открывала, Съ которой въ дружествѣ Дельфира пребывала, Все таинство души и сердца сильну страсть, Которая надъ ней любви вручила власть: Ты такъ какъ я млада, въ одни со мною лѣты; Но я не отреклась твои принять совѣты, Когда мои глаза здѣсь Дафнисъ обольстиль, И взоры на себя Дельфиры обратилъ: Чтобъ мнѣ, когда хочу любви сопротивляться, Присутствія ево конечно удаляться. Покинь сіи мѣста, ты то твердила мнѣ, И скоро отходи къ другой отсель странѣ. Я въ тотъ же день съ тобой при вѣчерѣ простилась И съ плачемъ съ сихъ луговъ къ другимъ мѣстамъ пустилась. Во всю грустила ночь, минуты не спала: Какое множество я слезъ тогда лила! Предвѣстница лучей багряность изводила, И во своей красѣ на небо восходила: Означились цвѣты по зѣлени луговъ, И рѣки хрусталемъ между своихъ бреговъ. Воспѣли нимфы пѣснь, пріятняй всякой лиры: Сталъ слышать птичій гласъ и вѣяли зефиры: Я мѣсто таково къ убѣжищу взяла Что кажется ево природа избрала, Дабы свои явить сокровищи всѣ разомъ, И можно бъ было вдругъ окинути ихъ глазомъ. Но всѣ тѣ ахъ! мѣста, всѣ оны красоты, Сіи древа, сіи струи, сіи цвѣты, Источники, ключи, и все, что тутъ ни было Безъ Дафниса, мой свѣть, казалося не мило. И вмѣсто чтобъ привесть къ покою смутный духъ, Твердило: ахъ! Когда бъ былъ здѣсь, былъ твой пастухъ! Пустыня бы сія тебѣ здѣсь рай являла! Въ сихъ рощахь, ты бы съ нимъ по вѣчерамъ гуляла. Тамъ, ходя бъ купно съ нимъ цвѣты себѣ рвала, И изъ своихъ бы рукъ пучокъ ему дала. Въ пещерахъ бы сихъ съ нимъ въ полудни пребывала: И ягодъ бы набравъ ему ихъ ѣсть давала. Нѣтъ туть отрады мнѣ, пошла со стадомъ въ лѣсъ, И погнала овецъ подъ тѣнь густыхъ древесъ; Уже свѣтило дня на высотѣ стояло, И раскаленными лучами къ намъ сіяло. Увы! Но и туда безъ пользы я пришла; Такую же я мысль и тамъ себѣ нашла: Мнѣ Дафниса лѣса представили подобно. Такъ мѣсто мнѣ и то къ покою не способно: Я видѣла ево въ рукяхъ имуща лукь, И стрѣлы высоко изъ Дафнисовыхъ рукъ, Отъ Дафниса летятъ отъ древа къ древу птицы, За Дафнисомъ бѣгутъ три красныя дѣвицы, Казалося онъ тамъ Аминту изловлялъ, Флоризу дудочкой своей увеселяль, Съ Ирисою отъ нихъ между кустовъ скрывался, А мой отъ ревности духъ томный разрывался. Отъ страсти я къ нему въ младенчествѣ была, И баснь изъ ничево въ умѣ себѣ сплела; Ихъ только Красота была тому причиной; Хоть не былъ онъ прельщенъ изъ нихъ и ни едино: Мнѣ сей печальный день такъ дологъ былъ какъ годъ, Какъ топитъ быстрый токъ брега струями водъ, Такъ я любовію топяся огорчалась; Ни на единый мигъ любовь не отлучалась: Въ послѣдокъ страсть моя мой умъ превозмогла: Жестокая любовь и кровь и сердце жгла; Послала страсть меня страдающу оттолѣ. Узрѣвъ я Дафниса пришедъ на ето поле, Когда въ сихъ онъ водахъ своихъ овецъ поилъ, И въ пѣснѣ жалобной, любови не таилъ: Я съ стадомъ при брегахъ рѣки остановилась, Поила скотъ, сама въ рѣчныхъ потокахъ мылась. Не жажда на умѣ скота въ тотъ часъ была, Не пыль меня лицо омыти завела; Я шла туда, хотя должна была и рдѣться, Чтобъ тутъ на пастуха дово.льно наглядѣться. Гдѣ, спрашивалъ пастухъ, была Дельфира ты, Ахъ! Гдѣ ты цѣлый день скрывала красоты. Всѣ наши безъ тебя луга осиротѣли, И птички рощей сихъ уже печально пѣли: А мнѣ казалося, когда Дельфиры нѣтъ, Что солнце отъ очей моихъ скрываетъ свѣтъ. Что было отвѣчать! Я слыша то молчала, И кроя жаръ любви ему не отвѣчала, Стыднея слушая любовничьи слова: Меня пересмѣетъ, мнѣ мнилось и трава; Струи источниковь, деревья и кусточки Пушистыя цвѣты и маленьки цвѣточки. Познавь мою любовь, пастухъ смѣляе сталь, И руки въ руки взявъ Дельфиру цѣловалъ. Изъ дафнисовыхъ рукъ, я руки вырывала; Однако и ево подобно цѣловала.
Дафнисъ
Александр Петрович Сумароков
Дельфира нѣкогда подружкѣ открывала, Съ которой въ дружествѣ Дельфира пребывала, Все таинство души, и серца сильну страсть, И какову надъ ней любовь прияля власть: Ты такъ какъ я млада, въ одни со мною лѣты, Но я не отреклась принять твои совѣты, Какъ Дафнись въ сихъ лугахъ Дельфиру полюбилъ, И взоръ мой на себя подобно обратилъ. Чтобъ мнѣ, когда хочу любви супротивляться, Присутствія ево конечно удаляться. Покинь сіи мѣста, покинь твердила мнѣ, И обрати глаза къ другой отсель странѣ. Я въ тотъ же день съ тобой при вечерѣ простилась, И съ плачемъ сихъ луговъ насильно отлучилась. Во всю грустила ночь, минуты не спала, какое множество я слезь тогда лила! Предвѣстница лучей прекраснаго свѣтила, Во всей своей красѣ на небо восходила, Означились луга подъ тысячьми цвѣтовъ, И рѣки хрусталемь между своихъ бреговъ. Воспѣли нимфы пѣснь, приятняй всякой лиры, Сталъ слышенъ птичій гласъ и вѣяли зефиры; Я мѣсто таково къ убѣжищу взяла, Что кажется ево природа избрала, Чтобъ показать свои сокровищи всѣ разомъ, И можно бъ было вдругъ ихъ всѣ окинуть глазомъ. Тутъ рощи, тутъ лѣски, тутъ множество пещеръ, Тьма розь, и тьма лилей, красотъ твоихъ примѣръ: И естьли бъ ты когда то мѣсто посмотрѣла, Тобъ ты конечно быть тутъ вѣчно захотѣла. Когда бы было тамъ довольняе луговъ, Взманило бъ паство то всѣхъ нашихъ пастуховъ. Пастушкибъ тамъ убранствъ довольняе сыскали, И прелестибъ еще пригожствамь придавали. Но всѣ тѣ ахъ! Мѣста, и всѣ ихь красоты, Сіи древа, сіи струи, сіи цвѣты, Источники, ключи, и все, что тутъ ни было, Безъ Дафниса, мой свѣтъ, казалося не мило, И вмѣсто чтобъ привесть къ покою смутный духь, Твердило ахъ! Когдабъ былъ здѣсь, былъ твой пастухъ. Въ какомъ бы щастіи ты дни препровождала, Въ сихъ рощахъ, ты бы съ нимъ по вечерамъ гуляла. Тамъ, ходябъ вмѣстѣ съ нимъ цвѣты себѣ рвала, И изъ своихъ бы рукъ пучокь ему дала. Въ пещерахъ бы сихъ съ нимъ въ полудни отдыхала, И ягодъ бы набравъ ему ихъ ѣсть давала, Нѣть тутъ отрады мнѣ, пошла со стадомъ въ лѣсъ. И погнала овецъ подь тѣнь густыхъ древесъ. Уже свѣтило дня на высотѣ стояло, И раскаленный лучъ уже распространяло, Увы! Но и туда безъ пользы я пришла, Такую же я мысль и тамь себѣ нашла: Мнѣ Дафниса лѣса подобно вспоминали, И зракъ ево, очамъ повсюду представляли. Я видѣла ево имуща лукъ въ рукахъ, Какъ часто видѣла я здѣсь ево въ лѣсахъ. Отъ Дафниса летятъ отъ древа къ древу птицы. За Дафнисомъ бѣгутъ три красныя дѣвицы: Казалося, что онъ Аминту цаловалъ, Флоризу дудочкой своей увеселялъ, Съ Ирисою отъ нихъ между кустовь скрывался. А мой смятенный духъ отъ ревности терзался. Отъ страсти я къ нему въ младенчествѣ была И баснь изъ ничего въ умѣ себѣ сплела. Ихъ только красота была тому причиной, Хоть не былъ онъ прельщенъ изъ нихъ и ни единой, Мнѣ сей единый день такъ дологъ быль какъ годъ, Какъ низкой брегъ морской валы шумящихъ водъ, По низліяніи безводенъ оставляютъ, И на него потомъ съ стремленіемъ взливаютъ: Въ премѣнѣ таковой былъ мой смятенный умъ, То гналъ, то возвращалъ любовныхъ муку думъ: Я и въ самую легчайшу мнѣ минуту, Въ котору побѣждать казалось мнѣ мысль люту. Когда я чаяла свободу получать, Была принуждена о Дафнисѣ вздыхать. Ни на единый мигъ любовь не отлучалась, И только тѣнь одна свободы мнѣ казалась. Въ послѣдокь страсть со всѣмь мой умь превозмогла: Природа надо мной власть полную взяла. Что жъ было учинить съ собою надлежало? Необходимо то, что сердце предприяло. Противиться ему разсудокь мой былъ слабъ, Сталъ немощенъ со всѣмъ, сталъ страстну серцу рабъ, И возвратилъ меня страдающу оттолѣ. Узрѣвши Дафниса пришедъ на наше поле, Когда онъ въ сихъ водахъ овецъ своихъ поилъ, И жалостную пѣснь въ свирѣль свою гласилъ, Я съ стадомъ при брегахъ рѣки остановилась, Поила скотъ, сама въ рѣчныхъ потокахъ мылась. Не жажда на умѣ скота въ тотъ часъ была Не пыль меня лицо омыти завела; Я шла туда, хотя должна была ни дѣться, Чтобъ тутъ на пастуха довольно наглядѣться: Гдѣ, спрашиваль пастухъ, была Дельфира ты, Ахъ! Гдѣ ты цѣлый день скрывала красоты. Всѣ наши безъ тебя луга осиротѣли, И птички рощей сихъ уже печально пѣли, А мнѣ казалося, когда Дельфиры нѣтъ, Что солнце отъ очей моихъ скрываетъ свѣтъ. Что было отвѣчать? Я слыша то молчала, И кроя жаръ любви ему не отвѣчала. Онъ мнѣ расказывалъ какъ любитъ онъ меня, И что несклонность зря онъ сѣтуетъ стеня: Что въ сердце я ему страсть люту положила И что въ терпѣніи ево преходитъ сила. Не отвѣчала я и на сіи слова, Меня пересмѣетъ, мнѣ мнилось и трава, Струи источниковь, деревья и кусточки, Пушистыя цвѣты и маленьки цвѣточки, Когда я Дафнису отвѣтъ желанный дамъ: Я взоры отвративъ смотрѣла все къ овцамъ: Стыдъ образъ мой багрилъ: что дѣлать я не знала, Молчала; только страсть мой пламень показала, Познавъ мою любовь, пастухъ смѣляе сталь, И руки въ руки взявъ Дельфиру цаловалъ. Изъ Дафнисовыхъ рукъ, я руки вырывала; Но губъ своихъ, отъ губъ ево, не отвращала. Когдажъ поступокъ мой со всѣмъ любовь открылъ; Такъ то мой жаръ по томъ и словомъ утвердилъ.
К Дориде
Антон Антонович Дельвиг
Дорида, Дорида! любовью все дышит, Все пьет наслажденье притекшею весной: Чуть з’ефир, струяся, березу колышет, И с берега лебедь понесся волной К зовущей подруге на остров пустынный, Над розой трепещет златой мотылек, И в гулкой долине любовью невинной Протяжно вздыхает пастуший рожок Лишь ты, о Дорида, улыбкой надменной Мне платишь за слезы и муки любви! Вглядись в мою бледность, в мой взор помраченный: По ним ты узнаешь, как в юной крови Свирепая ревность томит и сжигает! Не внемлет… и в плясках, смеясь надо мной, Назло мне красою подруг затемняет И узников гордо ведет за собой.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.