Человекъ средняго века и две ево любовницы
Былъ нѣкто среднихъ лѣтъ, Ни внукъ, ни дѣдъ, Ни хрычь, и ни дѣтина; Однако былъ ужъ сѣдъ; Но прежнихъ волосовъ еще былъ видѣнъ цвѣтъ; Осталася на немъ ихъ цѣла половина. Любиться онъ еще умѣлъ, И двѣ любовницы имѣлъ, Одну сѣдую: Не такову какъ онъ, сѣдую впрямъ: Другую молодую. Какая бы годна была и молодцамъ. Одна ево дарила, Другая тщилась обирать, И каждая ево боялась потерять. Извѣстно какова въ любви и въ деньгахъ сила. Старуха думала: любовникъ мой не старъ, А я ужъ стала стара; Такъ я ему не пара: Покинетъ онъ меня! какой мнѣ то ударъ! Другая думала: любовникъ мой ужъ старъ. А я еще не стара: Такъ я ему не пара: Узнаетъ лѣсть мою и мой притворный жаръ! Чтобъ имъ не оборваться Въ такой глубокой ровъ; И етой и другой хотѣлось съ нимъ сравняться, Хоть цвѣтомъ волосовъ. И волосы примѣта, Что ихъ не сходны лѣта. Хрычовка утолить сомнѣнье и тоску, Щипала у нево сѣдыхъ по волоску. А та сѣдыя оставляла: По волоску она вонъ русыя щипала. Ни въ старой вшелъ онъ вѣкъ, ни въ лѣта молодыхъ, Не стало волосовъ, ни русыхъ ни сѣдыхъ.
Похожие по настроению
Кокетке
Александр Сергеевич Пушкин
И вы поверить мне могли, Как простодушная Аньеса? В каком романе вы нашли, Чтоб умер от любви повеса? Послушайте: вам тридцать лет, Да, тридцать лет — не многим боле. Мне за двадцать; я видел свет, Кружился долго в нем на воле; Уж клятвы, слезы мне смешны; Проказы утомить успели; Вам также с вашей стороны Измены, верно, надоели; Остепенясь, мы охладели, Некстати нам учиться вновь. Мы знаем: вечная любовь Живет едва ли три недели. С начала были мы друзья, Но скука, случай, муж ревнивый… Безумным притворился я, И притворились вы стыдливой, Мы поклялись… потом… увы! Потом забыли клятву нашу; Клеона полюбили вы, А я наперсницу Наташу. Мы разошлись; до этих пор Все хорошо, благопристойно, Могли б мы жить без дальних ссор Опять и дружно и спокойно; Но нет! сегодня поутру Вы вдруг в трагическом жару Седую воскресили древность — Вы проповедуете вновь Покойных рыцарей любовь, Учтивый жар, и грусть, и ревность. Помилуйте — нет, право нет. Я не дитя, хоть и поэт. Когда мы клонимся к закату, Оставим юный пыл страстей — Вы старшей дочери своей, Я своему меньшому брату: Им можно с жизнию шалить И слезы впредь себе готовить; Еще пристало им любить, А нам уже пора злословить.
Старуха
Александр Петрович Сумароков
Въ деревнѣ женщина пригожая была, И розѣ красотой подобною цвѣла. Не возвращаются назадъ къ истокамъ воды, Ни къ намъ протедшія младыя наши годы: Состарѣлась она; то долгъ природы, И вышла на всегда красавица изъ моды: Не ходитъ болѣе на пляску въ короводы; Лишъ только пѣчь она старается тереть, И кости грѣть, Воспоминая дни своей минувшей славы, И прежнія свои забавы. Изъ етова теперь я басенку скраю. Старуха на пѣчи лежала на краю, Крехтѣла, кашляла, стонала; Однако о любви еще воспоминала, И захрапѣла въ мысли сей. Тотчасъ, Морфей, Представилъ ей Любовника, такъ живо, Какъ будто было то не лживо. Старуха голову въ низъ пѣчи протянувъ, Любовника поцаловать хотѣла, И тушу въ радостномъ восторгѣ всю тряхнувъ, Неволей съ пѣчи полетѣла, Къ любовнику всѣ мысли устремивъ: И умираючи, крестецъ переломивъ, Ворчала, екую сварила баба брагу! На край я пѣчи впредь поколь жива не лягу. Старуха! умствовать полезняе тогда, Доколѣ не пришла бѣда.
Песня (Прошли те дни какъ былъ я боленъ)
Александр Петрович Сумароков
Прошли тѣ дни какъ былъ я болѣнъ; Но я ихъ не могу жалѣть. Неволѣй я своей доволѣнъ, И серцу не пречу горѣть. Твой взорь со мной мой духъ питая, Хоть гдѣ твоихъ не вижу глазъ. Люблю тебя, люблю драгая, И мышлю о тебѣ всякъ часъ. Взаимнымъ жаромъ ты пылаешъ: Мнѣ въ радостяхъ препятства нѣтъ: Какъ страстенъ я тобой, ты знаешъ, Я знаю о тебѣ мой свѣтъ. Играй о серце, серцемъ нѣжно, И взоромь, что взоръ мой привлекъ! Теки о Время безмятежно, Въ забавахъ черезъ весь мой вѣкъ! Будь мнѣ вѣрна и не премѣнна: Люби, какъ зачала любить. А ты не будешь мной забвѣнна, Доколѣ буду въ свѣтѣ жить. Чтобъ скучилъ я когда тобою, Того ты ни когда не мни. Плѣненъ твоею красотою Въ минуту: но на всѣ я дни.
Два петуха
Александр Петрович Сумароков
Въ печали человѣкъ не вовсе унывай, И лутчую ты жизнь имѣти уповай; Выводитъ за собой приятность и ненастье, Выходитъ иногда изъ бѣдства намъ и щастье. Два были пѣтуха въ дому, И много куръ: противно то уму, Пустить безъ ревности къ супругѣ, Любовника къ услугѣ; Ревнивымъ пѣтухамъ Пришло къ войнѣ прибраться, Пришло, любовникамъ за дамъ, На поединкѣ драться, И за любовь Избиться въ кровь. Щелчковъ даютъ другъ другу тучу: Одинъ другова съ мѣста збилъ, И побѣдитель былъ. Въ навозну отъ нево другой закрылся кучу. А тотъ на кучу возлетѣлъ: И чтобъ сосѣды, Внимали гласъ ево побѣды, Какореку, всѣмъ горломъ онъ запѣлъ; Но вдругъ ево орелъ Унесъ, изъ славныхъ дѣлъ, А тотъ и живъ, и всей сералью овладѣлъ.
На строчку больше, чем сонет
Игорь Северянин
К ее лицу шел черный туалет… Из палевых тончайшей вязи кружев На скатах плеч — подобье эполет… Ее глаза, весь мир обезоружив, Влекли к себе.Садясь в кабриолет По вечерам, напоенным росою, Она кивала мужу головой И жаждала души своей живой Упиться нив вечернею красою.И вздрагивала лошадь, под хлыстом, В сиреневой муаровой попоне… И клен кивал израненным листом. Шуршала мгла…Придерживая пони, Она брала перо, фантазий страж, Бессмертя мглы дурманящий мираж…
Три триолета
Игорь Северянин
«Страданья старого урода…» Страданья старого урода — Никчемней шутки Красоты. Согласен ли со мною ты, Ты, защищающий урода? Со мною — Бог, со мной — природа, Мои понятия чисты. Жизнь отнимаю от урода Из-за каприза Красоты. «Она казалась мне прекрасной…» Она казалась мне прекрасной, Всегда уродливою быв. Пусть миг, но был я с ней счастлив! Пусть миг, была она прекрасной! Прозрел. И с жаждой ежечасной Искал тебя, мечтою жив. И ты, прекрасная, прекрасной Пришла, уродливой не быв. «Она всегда была мне верной…» Она всегда была мне верной И быть не верной не могла: Суха, неинтересна, зла, Была она, конечно, верной… Тебе, любимая, примерной Труднее быть: ты так мила! Но если б ты была неверной, Ты быть собою не могла!..
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.