Брадаманта
Младая дѣвутка не мысля ни о чемъ, Играла на лугу со пастухомъ мячемъ: Не по рабячьему мячемъ она балуетъ; Коль проигрышъ ея, такъ онъ ее цѣлуетъ: Коль проигрышъ ево, цѣлуетъ ужъ она; Убытошна ль въ игрѣ такая имъ цѣна? Премѣнну сей пастухъ пастушку быти чаетъ, И то въ лицѣ ея онъ ясно примѣчаетъ. Скажи: пастушка, ты со мною здѣсь одна, Мнѣ тайну ету: вдругъ красна ты вдругь блѣдна А мнѣ твое лицо тѣмъ болѣе прелѣстно. Скажи мнѣ ето ты; мнѣ ето не извѣстно, И представляю я едино то себѣ, Что стала кажется, миляе я тебѣ. А я миляй ли сталъ, или какь былъ я прежде? Миляй. Такъ буди ты душа моя въ надеждѣ! Въ какой? Что здѣлаеть ты то чево хочу: Прещастливъ буду я, коль ето получу. А что такое то, иль ты тово не скажешь? Со мной ты въ лѣсъ пойдеть, со мной въ лужайкѣ ляжешь…. Послушай, Тиридатъ! Странна твоя мнѣ рѣчь; Коль Брадаманту ты съ собою нудишь лечь. Такъ развѣ я въ глазахь твоихъ пастушка мерзокъ? Не вижу етова; да вижу что ты дерзокъ: И думается мнѣ, что страшенъ ты теперь. Такъ развѣ я змѣя или свирепый звѣрь? Какъ камень ты тверда, а я какъ снѣгъ растаялъ: И что я страшенъ сталъ я етова не чаялъ. Ужасенъ нивѣ градъ, на гибель колосамъ, Лугамъ сухія дни, а вѣтры древесамъ: Во мрачныя часы овцамъ ужасны волки, Когда подкрадутся. Сіи слова мнѣ колки: Я зрю что дѣвку ты отъ стада отманя, Подобно какъ и волкъ подкрался подъ меня: Лукавство никогда съ любовью не согласно: А я твои теперь обманы вижу ясно. Съ начала сей весны ты сталъ о мнѣ вздыхать, А нынѣ вижу я, что хочешь распахать Лугъ чистый и смутитъ въ потокѣ чисты воды, И бурю навести, въ насъ красныя погоды. Ведешь меня ко рву: я вижу твой обманъ: И въ ясны небеса наводишь ты туманъ. Туманъ наводишь ты, а я ищу дней ясныхъ, Съ прекрасной говоря на сихъ лугахъ прекрасныхъ. Не ради ль насъ краса долинамъ симъ далась? А ты не для себя прекрасна родилась. Не уговаривай меня пастухъ ты къ худу! Или съ тобой мячемъ играть я впредь не буду, И не пойду съ тобой гуляти никогда. И съ етой стороны и съ той тобой бѣда. Коль ты не склонишься, такъ я хоть жизнь избавлю, И навсегда тебя, отъ дня сего, оставлю. Судьба моя сіе, чтобъ былъ я бѣденъ, сиръ: Такъ Флоры осенью литается Зефиръ. Мятется дѣвушка, дрожитъ она, рабѣетъ: Пастухъ ласкается, а дѣвушка слабѣетъ, Послѣдній видя мигъ упорству своему, И преклоняется въ любови ко всему. А онъ вѣщаетъ ей какъ кончилась утѣха: Ядра жевать не льзя не разгрызя ореха; Такъ ты о скорлупѣ драгая не тужи! Лишъ только етова пастухъ не раскажи.
Похожие по настроению
Амаранта
Александр Петрович Сумароков
Ликастъ о скромности Ераста твердо зналъ И тайную любовь ему вѣщати сталъ: Я бросилъ нынѣ лукъ, я бросилъ нынѣ уду: Ни рыбы ужъ ловить, ии птицъ стрѣлять не буду, Отъ Амаранты зрѣлъ я ласку ужъ давно; Но было ласку зря мнѣ сперва все равно, Суровъ ли былъ ея поступокъ иль привѣтливъ; Но вдругъ не знаю какъ, я больше сталъ примѣтливъ: Пастушкинъ на себя взоръ частый примѣчалъ, И услаждаяся глаза ея встрѣчалъ. Я чувствовалъ по томъ, что кровь моя горѣла: Какъ въ очи пристально ей зрѣлъ, она багрѣла, И опуская зракъ, лучъ сердца моево, ЗадумыВзалася, не знаю, отъ чево; По семъ по вѣчерамъ дней тихія погоды, Когда сходилися пастушки въ короводы, Я больше вображалъ себѣ ея красу, И чаще съ нею бывъ влюблялся отчасу. И пѣніе ея мнѣ нравилось и пляска, Взглядъ былъ ея все чивъ, и умножалась ласка. Она по всякой часъ мою питала страсть. Отъемля у меня надъ сердцемъ прежню власть Осталось только мнѣ открыти то рѣчами, О чемъ я ей вѣщалъ разъ тысячу очами. Но какъ ей нѣкогда любовь мою сказалъ, И съ воздыханіемъ то клятвой доказалъ: Она сказала мнѣ: я етому не вѣрю. Я клялся ей еще, что я не лицемѣрю. Она внимала то; я мнилъ себѣ маня… Имѣть себѣ въ отвѣтъ, что любитъ и меня; То зря, что слушала она тѣ рѣчи внятно:. Казалося, что ей внимати ихъ пріятно; Но вся утѣха мнѣ въ тотъ ею часъ была… Что клятвы выслушавъ колико мнѣ мила, Отвѣта мнѣ не давъ пошла и не простилась. Колико въ ону ночь душа моя мутилась! Смѣялся прежде я, раженнымъ сей судьбой. И все то я въ ту ночь увидѣлъ надъ собой, Зрѣлъ преждѣ я съ бреговъ, какъ море волновалось. Но вдругъ и подо мной оно возбунтовалось. Смѣшно мнѣ было зрѣть, коль кто въ любни тонулъ, Но самъ, тогда, я самъ стократно воздохнулъ. Какъ лѣтня свѣтлость дня вдругъ портится ненастьемъ, Любовь я зрѣлъ бѣдой казавшуюся щастьемъ. По утру покидалъ не спавъ я свой шалашъ. Всю ночь была въ умѣ она, и въ день она жъ. Какъ вы багряныя аѵроры всходъ играли, И изъ загоновъ въ лугъ скотину выбирали; Моя скотина мнѣ престала быть мила И праздная свирѣль не надобна была. Не видѣлъ ни чево пріятнаго я болѣ, И безъ порядка шла моя скотина въ поле. Въ несносной я тоскѣ заочно ей пѣняль. Поить, на брегъ рѣки, скотины не гонялъ: Своихъ и глазъ она мнѣ три дни не казала, По томъ приближилась и ето мнѣ сказала: Люби другую ты, кто бъ кровь твою зажгла, И многія бы дни владѣть тобой могла. Чтобъ долго зрѣніе и страсть твою питало, Пригожства моево къ тому еще не стало: Я часто на себя въ источники гляжу: Великой красоты въ себѣ не нахожу. Колико много дней весной на паствѣ ясныхъ, Толико на лугахъ сихъ, дѣвушекъ прекрасныхъ. Я ей отвѣтствовалъ томяся и стѣня: Прекрасна только ты едина для меня, И сердце ты мое на вѣки покорила, Вздохнула тутъ она и ето говорила: Сама не знала я, что я къ любви текла, И что не къ дружеству, но страсть мя къ ней влекли Когда о птички вы другъ друга цѣловали, И пѣсни на кустахъ веселы воспѣвали, Что сладостна любовь, повѣрила я вамъ; Изъ чистыхъ я луговъ приближилась ко рвамъ; И нынѣ ужъ мои не такъ свободны очи; Но нѣтъ забавна дня и нѣтъ покойной ночи, Уже разрушился мой прежній весь покой; Но радости себѣ не вижу ни какой; Какъ вы на древесахъ ее ни прославляли.; Иль вы вспѣвая то, то ложно представляли. Повѣрь, вѣщалъ я ей, драгая пѣснямъ симь, Повѣрь дражайшая, повѣрь словамъ моимъ Что въ истинной любви веселостей довольно, Не весело еще то сердце, кое вольно: Не вѣрь себѣ, что ты не столько хороша, Какъ весь тебя чтитъ лугъ и чтитъ моя душа. Краса твоя, меня котора нынѣ мучить, Клянуся что во вѣкъ Ликасту не наскучитъ. По сихъ словахъ душа веселья дождалась; Прельстившая меня пастушка мнѣ здалась.
Из цикла Женщины и поэты
Белла Ахатовна Ахмадулина
Так, значит, как вы делаете, друга? Пораньше встав, пока темно-светло, открыв тетрадь, перо берете в руки и пишете? Как, только и всего?Нет, у меня — все хуже, все иначе. Свечу истрачу, взор сошлю в окно, как второгодник, не решив задачи. Меж тем в окне уже светло-темно. Сначала — ночь отчаянья и бденья, потом (вдруг нет?) — неуловимый звук. Тут, впрочем, надо начинать с рожденья, а мне сегодня лень и недосуг. Теперь о тех, чьи детские портреты вперяют в нас неукротимый взгляд: как в рекруты забритые поэты, те стриженые девочки сидят. У, чудища, в которых все нечетко! Указка им — лишь наущенье звезд. Не верьте им, что кружева и челка. Под челкой — лоб. Под кружевами — хвост. И не хотят, а притворятся ловко. Простак любви влюбиться норовит. Грозна, как Дант, а смотрит, как плутовка. Тать мглы ночной, «мне страшно!» говорит. Муж несравненный! Удели ей ада. Терзай, покинь, всю жизнь себя кори. Ах, как ты глуп! Ей лишь того и надо: дай ей страдать — и хлебом не корми! Твоя измена ей сподручней ласки. Не позабудь, прижав ее к груди: все, что ты есть, она предаст огласке на столько лет, сколь есть их впереди. Кто жил на белом свете и мужского был пола, знает, как судьба прочна в нас по утрам: иссохло в горле слово, жить надо снова, ибо ночь прошла. А та, что спит, смыкая пуще веки, — что ей твой ад, когда она в раю? Летит, минуя там, в надзвездном верхе, твой труд, твой долг, твой грех, твою семью. А все ж — пора. Стыдясь, озябнув, мучась, надела прах вчерашнего пера и — прочь, одна, в бесхитростную участь, жить, где жила, где жить опять пора. Те, о которых речь, совсем иначе встречают день. В его начальной тьме, о, их глаза — как рысий фосфор, зрячи, и слышно: бьется сильный пульс в уме. Отважно смотрит! Влюблена в сегодня! Вчерашний день ей не в науку. Ты — здесь щи при чем. Ее душа свободна. Ей весело, что листья так желты. Ей важно, что тоскует звук о звуке. Что ты о ней — ей это все равно. О муке речь. Но в степень этой муки тебе вовек проникнуть не дано. Ты мучил женщин, ты был смел и волен, вчера шутил — не помнишь нынче, с кем. Отныне будешь, славный муж и воин, там, где Лаура, Беатриче, Керн. По октябрю, по болдинской аллее уходит вдаль, слезы не уронив, — нежнее женщин и мужчин вольнее, чтоб заплатить за тех и за других.
Я безрассуден — и не диво!..
Евгений Абрамович Боратынский
Я безрассуден — и не диво! Но рассудителен ли ты, Всегда преследуя ревниво Мои любимые мечты? «Не для нее прямое чувство: Одно коварное искусство Я вижу в Делии твоей; Не верь прелестнице лукавой! Самолюбивою забавой Твои восторги служат ей». Не обнаружу я досады, И проницательность твоя Хвалы достойна, верю я, Но не находит в ней отрады Душа смятенная моя. Я вспоминаю голос нежный Шалуньи ласковой моей, Речей открытых склад небрежный, Огонь ланит, огонь очей; Я вспоминаю день разлуки, Последний долгий разговор И, полный неги, полный муки, На мне покоившийся взор; Я перечитываю строки, Где, увлечения полна, В любви счастливые уроки Мне самому дает она, И говорю в тоске глубокой: «Ужель обманут я жестокой? Или всё, всё в безумном сне Безумно чудилося мне? О, страшно мне разуверенье, И об одном мольба моя: Да вечным будет заблужденье, Да век безумцем буду я...» Когда же с верою напрасной Взываю я к судьбе глухой И вскоре опыт роковой Очам доставит свет ужасный, Пойду я странником тогда На край земли, туда, туда, Где вечный холод обитает, Где поневоле стынет кровь, Где, может быть, сама любовь В озяблом сердце потухает... Иль нет: подумавши путем, Останусь я в углу своем, Скажу, вздохнув: «Горюн неловкой! Грусть простодушная смешна; Не лучше ль плутом быть с плутовкой, Шутить любовью, как она? Я об обманщице тоскую. Как здравым смыслом я убог! Ужель обманщицу другую Мне не пошлет в отраду бог?»
Фредерик Мистраль. Магали из поэмы «Mireio»
Иннокентий Анненский
ЮношаМагали, моя отрада, Слышишь: льются звуки скрипки. Это — тихая обада Ясной ждет твоей улыбки. Небеса в лучах синеют. Много звезд там золотых… Но взгляни!.. и побледнеют Звезды в блеске глаз твоих. Магали Не пленит меня собою Песнь твоя, что шум ветвей. Лучше рыбкой золотою Я уйду в простор морей. ЮношаМагали, но если в волны Ты уйдешь, я не сробею; Есть и неводы, и челны: Скоро будешь ты моею. Магали Вот и нет… Как только в море Ты закинешь невод свой, Птичкой вольной на просторе Распрощаюсь я с тобой. ЮношаМагали! Для милой птички Я охотником явлюся: Против пташки невелички Злым силком вооружуся. Магали Ну, уж если жить на воле Ты и пташке не даешь, Я былинкой скроюсь в поле, И меня ты не найдешь. ЮношаМагали, мой голубочек, Все же буду я с тобою — На душистый тот листочек Я живой паду росою. Магали Ты росой… Я стану тучей… И туда, на край земли, Вольной, гордой и могучей Унесется Магали. ЮношаМагали! И я с тобою… Ветром сделаюсь я бурным И помчу тебя стрелою По полям светло-лазурным. Магали Ну, тогда я стану ярким, Ярким солнечным лучом, Что живит лобзаньем жарким Земли, скованные льдом. ЮношаМагали! А я — я стану Саламандрою зеленой И тебя с небес достану — Выпью луч тот раскаленный. Магали Нет, не быть тебе со мною: Ползай здесь между кустов! Я ж… я сделаюсь луною, Что глядит ночной порою На косматых колдунов. ЮношаМагали моя!.. Напрасно Светлой станешь ты луною… Как туман, я пеленою Обовью тебя так страстно. Магали И пускай луна в тумане… Молодая Магали Свежей розой на поляне Может спрятаться вдали. Юноша Если розой безмятежно Зацветешь ты в неге сладкой, Мотыльком я стану нежно Целовать тебя украдкой. Магали О, целуй, коль сердцу любо! Я ж от солнца и небес Под кору густого дуба Скроюсь в темный-темный лес. Юноша Магали!.. Я не покину Дуба… в мох я обращуся… Прилепившись к исполину, С лаской вкруг я обовьюся. Магали И обнимешь дуб зеленый, Магали ж твоя уйдет В монастырь уединенный: Там приют она найдет. ЮношаМагали! Не спорь со мною… И под кровом тем священным Я явлюсь перед тобою Исповедником смиренным. Магали Ты придешь и крепко спящей Там увидишь Магали: Черный гроб и хор молящий Охладят мечты твои. ЮношаМагали! Моя родная, Не расстанусь я с тобою: Стану я сырой землею, Милый прах твой обнимая! Магали Не на шутку начинаю Верить я твоей любви. Вот кольцо мое… лови! В нем залог я посылаю! (Показывается в окошке.) ЮношаМагали! Ты здесь… со мною! О! ты жизни мне милее… Посмотри — перед тобою Звезды сделались бледнее!
Цветы, поляна, бор зеленый
Иван Козлов
Цветы, поляна, бор зеленый, Пещера, ток волны студеной — Приюты счастья моего, Где Галафрона дочь младая, Других плененных презирая, Меня любила одного; Где с Ангеликою прелестной Я долго жил в тиши безвестной, Где обнаженная она В моих объятиях лежала И, неги сладостной полна, Медора к персям прижимала! Какую вам награду дать? Я, бедный, лишь могу желать, Чтобы любовники младые, Девицы, витязи лихие, От дальних стран, из ближних сел, Случайно, вольно кто б ни шел, Чтоб он поляну, бор зеленый, Пещеру, ток волны студеной, Цветы, блестящие красой, Благословя, молил душой: Да солнце их приветно греет, Да в темну ночь луна лелеет, И хор бы нимф не допускал, Чтоб стадо к ним пастух гонял.
К* (Я не унижусь пред тобою…)
Михаил Юрьевич Лермонтов
Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор. Ты позабыла: я свободы Для заблужденья не отдам; И так пожертвовал я годы Твоей улыбке и глазам, И так я слишком долго видел В тебе надежду юных дней И целой мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней. Как знать, быть может, те мгновенья, Что протекли у ног твоих, Я отнимал у вдохновенья! А чем ты заменила их? Быть может, мыслию небесной И силой духа убежден, Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он? Зачем так нежно обещала Ты заменить его венец? Зачем ты не была сначала, Какою стала наконец? Я горд!.. прости! люби другого, Мечтай любовь найти в другом; Чего б то ни было земного Я не соделаюсь рабом. К чужим горам под небо юга Я удалюся, может быть; Но слишком знаем мы друг друга, Чтобы друг друга позабыть. Отныне стану наслаждаться И в страсти стану клясться всем; Со всеми буду я смеяться, А плакать не хочу ни с кем; Начну обманывать безбожно, Чтоб не любить, как я любил; Иль женщин уважать возможно, Когда мне ангел изменил? Я был готов на смерть и муку И целой мир на битву звать, Чтобы твою младую руку — Безумец! — лишний раз пожать! Не знав коварную измену, Тебе я душу отдавал; Такой души ты знала ль цену? Ты знала — я тебя не знал!
К неверной
Николай Михайлович Карамзин
Рассудок говорит: «Всё в мире есть мечта!» Увы! несчастлив тот, кому и сердце скажет: «Всё в мире есть мечта!», Кому жестокий рок то опытом докажет. Тогда увянет жизни цвет; Тогда несносен свет; Тогда наш взор унылый На горестной земле не ищет ничего, Он ищет лишь… могилы!.. Я слышал страшный глас, глас сердца моего, И с прелестью души, с надеждою простился; Надежда умерла, — и так могу ли жить? Когда любви твоей я, милая, лишился, Могу ли что нибудь, могу ль себя любить?.. Кто в жизни испытал всю сладость нежной страсти И нравился тебе, тот… жил и долго жил; Мне должно умереть: так рок определил. Ах! если б было в нашей власти Вовеки пламенно любить, Вовеки в милом сердце жить, Никто б не захотел расстаться с здешним светом; Тогда бы человек был зависти предметом Для жителей небес. — Упреками тебе Скучать я не хочу: упреки бесполезны; Насильно никогда не можем быть любезны. Любви покорно всё, любовь… одной судьбе. Когда от сердца сердце удалится, Напрасно звать его: оно не возвратится. Но странник в горестных местах, В пустыне мертвой, на песках, Приятности лугов, долин воображает, Чрез кои некогда он шел: «Там пели соловьи, там мирт душистый цвел!» Сей мыслию себя страдалец лишь терзает, Но все несчастные о счастьи говорят. Им участь… вспоминать, счастливцу… наслаждаться. Я также вспомню рай, питая в сердце ад. Ах! было время мне мечтать и заблуждаться: Я прожил тридцать лет; с цветочка на цветок С зефирами летал. Киприда свой венок Мне часто подавала; Как резвый ветерок, рука моя играла Со флером на груди прелестнейших цирцей; Армиды Тассовы, лаисы наших дней Улыбкою любви меня к себе манили И сердце юноши быть ветреным учили; Но я влюблялся, не любя. Когда ж узнал тебя, Когда, дрожащими руками Обняв друг друга, всё забыв, Двумя горящими сердцами Союз священный заключив, Мы небо на земле вкусили И вечность в миг один вместили, — Тогда, тогда любовь я в первый раз узнал; Ее восторгом изнуренный, Лишился мыслей, чувств и смерти ожидал, Прелестнейшей, блаженной!.. Но рок хотел меня для горя сохранить; За счастье должно нам несчастием платить. Какая смертная как ты была любима, Как ты боготворима? Какая смертная была И столь любезна, столь мила? Любовь в тебе пылала, И подле сердца моего Любовь, любовь в твоем так сильно трепетала! С небесной сладостью дыханья твоего Она лилась мне в грудь. Что слово, то блаженство; Что взор, то новый дар. Я целый свет забыл, Природу и друзей: Природы совершенство, Друзей, себя, творца в тебе одной любил. Единый час разлуки Был сердцу моему несносным годом муки; Прощаяся с тобой, Прощался я с самим собой… И с чувством обновленным К тебе в объятия спешил; В душевной радости рекою слезы лил; В блаженстве трепетал… не смертным, богом был!.. И прах у ног твоих казался мне священным! Я землю целовал, На кою ты ступала; Как нектар воздух пил, которым ты дышала… Увы! от счастья здесь никто не умирал, Когда не умер я!.. Оставить мир холодный, Который враг чувствительным душам; Обнявшись перейти в другой, где мы свободны Жить с тем, что мило нам; Где царствует любовь без всех предрассуждений, Без всех несчастных заблуждений; Где бог улыбкой встретит нас… Ах! сколько, сколько раз О том в восторге мы мечтали И вместе слезы проливали!.. Я был, я был любим тобой! Жестокая!.. увы! могло ли подозренье Мне душу омрачить? Ужасною виной Почел бы я тогда малейшее сомненье; Оплакал бы его. Тебе неверной быть! Скорее нас творец забудет, Скорее изверг здесь покоен духом будет, Чем милая души мне может изменить! Так думал я… и что ж? на розе уст небесных, На тайной красоте твоих грудей прелестных Еще горел, пылал мой страстный поцелуй, Когда сказала ты другому: торжествуй — Люблю тебя!.. Еще ты рук не опускала, Которыми меня, лаская, обнимала, Другой, другой уж был в объятиях твоих… Иль в сердце… всё одно! Без тучи гром ужасный Ударил надо мной. В волненьи чувств моих Я верить не хотел глазам своим, несчастный! И думал наяву, что вижу всё во сне; Сомнение тогда блаженством было мне — Но ты, жестокая, холодною рукою Завесу с истины сняла!.. Ни вздохом, ни одной слезою Последней дани мне в любви не принесла!.. Как можно разлюбить, что нам казалось мило, Кем мы дышали здесь, кем наше сердце жило? Однажды чувства истощив, Где новых взять для новой страсти? Тобой оставлен я; но, ах! в моей ли власти Неверную забыть? Однажды полюбив, Я должен ввек любить; исчезну обожая. Тебе судьба иная; Иное сердце у тебя — Блаженствуй! Самый гроб меня не утешает; И в вечности я зрю пустыню для себя: Я буду там один! Душа не умирает; Душа моя и там всё будет тосковать И тени милыя искать!
К музе
Петр Ершов
Прошла чреда душевного недуга; Восходит солнце прежних дней. Опять я твой, небесная подруга Счастливой юности моей! Опять я твой! Опять тебя зову я! Покой виновный мой забудь, И светлый день прощенья торжествуя, Благослови мой новый путь!Я помню дни, когда вдали от света Беспечно жизнь моя текла, Явилась ты с улыбкою привета И огнь небес мне в грудь влила. И вспыхнул он в младенческом мечтаньи, В неясных грезах, в чудных снах, И полных чувств живое излиянье — Речь мерная дрожала на устах. Рассеянно, с улыбкою спокойной, Я слушал прозы склад простой, Но весело, внимая тени стройной, Я хлопал в такт ребяческой рукой. Пришла пора, и юноша счастливый Узнал, что крылося в сердечной глубине; Я лиру взял рукой нетерпеливой, И первый звук ответил чудно мне. О, кто опишет наслажденье При первом чувстве силы в нас! Забилось сердце в восхищеньи И слезы брызнули из глаз! «Он твой — весь этот мир прекрасный! Бери его и в звуках отражай»! Ты сильный царь! С улыбкою всевластной Сердцами всех повелевай!»Внимая гордому сознанью, Послушный звук со струн летел, И речь лилась цветущей тканью, И вдохновеньем взор горел. Я жил надеждами богатый… Как вдруг, точа весь яд земли, Явились горькие утраты И в траур струны облекли. Напрасно в дни моей печали Срывал я с них веселый звук: Они про гибель мне звучали, И лира падала из рук. Прощайте ж, гордые мечтанья!.. И я цевницу положил Со стоном сжатого страданья На свежий дерн родных могил. Минули дни сердечной муки; Вздохнул я вольно в тишине. Но прежних дней живые звуки Мечтались мне в неясном сне.И вдруг — в венце высокого смиренья, Блистая тихою, пленительной красой, Как светлый ангел утешенья, Она явилась предо мной! Простой покров земной печали Ее воздушный стан смыкал; Уста любовию дышали И взор блаженство источал. И был тот взор — одно мгновенье, Блеснувший луч, мелькнувший сон; Но сколько в душу наслажденья, Но сколько жизни пролил он! ……………….. Прошла чреда душевного недуга; Восходит солнце новых дней. Опять я твой, небесная подруга Счастливой юности моей! Сойди ж ко мне! Обвей твоим дыханьем! Согрей меня небесной теплотой! Взволнуй мне грудь святым очарованьем! Я снова твой! Я снова твой! Я вновь беру забытую цевницу, Венком из роз, ликуя, обовью, И буду петь мою денницу, Мою звезду, любовь мою! Об ней одной с зарей востока В душе молитву засвечу, И, засыпая сном глубоко, Ее я имя прошепчу. И верю я, невинные желанья Мои исполнятся вполне: Когда-нибудь в ночном мечтаньи Мой ангел вновь предстанет мне. А может быть (сказать робею), Мой жаркий стих к ней долетит, И звук души, внушенный ею, В ее душе заговорит. И грудь поднимется высоко, И мглой покроются глаза, И на щеке, как перл востока, Блеснет нежданная слеза!..
Песенка любовна
Василий Тредиаковский
Красот умильна! Паче всех сильна! Уже склонивши, Уж победивши, Изволь сотворить Милость, мя любить: Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Ну ж умилися, Сердцем склонися; Не будь жестока Мне паче рока: Сличью обидно То твому стыдно. Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Так в очах ясных! Так в словах красных! В устах сахарных, Так в краснозарных! Милости нету, Ниже привету? Люблю, драгая, Тя, сам весь тая.Ах! я не знаю, Так умираю, Что за причина Тебе едина Любовь уносит? А сердце просит: Люби, драгая, Мя поминая.
Мне были дороги мгновенья
Владимир Бенедиктов
Мне были дороги мгновенья, Когда, вдали людей, в таинственной тиши, Ты доверял мне впечатленья Своей взволнованной души. Плененный девы красотою, Ты так восторженно мне говорил о ней! Ты, очарованный, со мною Делился жизнию твоих кипучих дней. Отживший сердцем, охладелый, Я понимал любви твоей язык; Мне в глубину души осиротелой Он чем — то родственным проник. И, мира гражданин опальный, Тебе я с жадностью внимал, Я забывал свой хлад печальный И твой восторг благословлял! Благое небо мне судило Увидеть вместе наконец Тебя и дней твоих светило, Тебя и деву — твой венец! Ты весь блистал перед собраньем, В каком — то очерке святом, Не всеми видимым сияньем, Не всем понятным торжеством. Твой вид тогда почиющую силу В моей груди пустынной пробуждал И всю прошедшего могилу С его блаженством раскрывал. Я мыслил: не придут минувшие волненья; Кумир мой пал, разрушен храм; Я не молюсь мне чуждым божествам, Но в сердце есть еще следы благоговенья; И я мой тяжкий рок в душе благословил, Что он меня ценить святыню научил, И втайне канули благоговенья слезы, Что я еще ношу, по милости творца, Хотя поблекнувшие розы В священных терниях венца! Не требуй от меня оценки хладнокровной Достоинства владычицы твоей! Где чувство говорит и сердца суд верховный, Там жалок глас ума взыскательных судей. Не спрашивай, заметен ли во взоре Ее души твоей души ответ, Иль нежный взор ее и сладость в разговоре Лишь навык светскости и общий всем привет? Мне ль разгадать? — Но верь: не тщетно предан Ты чувству бурному; с прекрасною мечтой Тебе от неба заповедан Удел высокий и святой. Награду сладкую сулит нам жар взаимный, Но сердца песнь — любовь; не подданный судьбе, Когда ж за сладостные гимны Певец награды ждет себе? Она перед тобой, как небо вдохновенья! Молись и не скрывай божественной слезы, Слезы восторга, умиленья; Но помни: в небе есть алмазы освещенья И семена крушительной грозы: Жди светлых дней торжественной красы, Но не страшись и молний отверженья! Прекрасен вид, когда мечтателя слезой Роскошно отражен луч солнца в полдень ясной, Но и под бурею прекрасно Его чело, обвитое грозой!
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.