Как ветра осенние
Как ветра осенние подметали плаху Солнце шло сторонкою, да время — стороной И хотел я жить, да умирал да сослепу, со страху, Потому, что я не знал, что ты со мной
Как ветра осенние заметали небо, Плакали, тревожили облака. Я не знал, как жить, ведь я еще не выпек хлеба, А на губах не сохла капля молока.
Как ветра осенние да подули ближе. Закружили голову — и ну давай кружить. Ой-oй-oй, да я сумел бы выжить, Если бы не было такой простой работой — жить.
Как ветры осенние жали — не жалели рожь. Ведь тебя посеяли, чтоб ты пригодился. Ведь совсем неважно, от чего ты помрешь, Ведь куда важнее, для чего ты родился.
Как ветра осенние черной птицей голосили: «А ты откуда взялся, богатырь-снегирь?» Я хотел бы жить, жить и умереть в России, Если б не было такой страны — Сибирь.
Как ветра осенние уносят мое семя. Листья воскресения да с весточки — весны. Я хочу дожить, хочу увидеть время, Когда эти песни станут не нужны.
Похожие по настроению
Опыт ностальгии
Александр Аркадьевич Галич
*…Когда переезжали через Неву, Пушкин шутливо спросил: — Уж не в крепость ли ты меня везешь? — Нет,— ответил Данзас,— просто через крепость на Черную речку самая близкая дорога! Записано В. А. Жуковским со слов секунданта Пушкина — Данзаса…* То было в прошлом феврале И то и дело Свеча горела на столе… Б.Пастернак… Мурка, не ходи, там сыч, На подушке вышит! А. Ахматова Не жалею ничуть, ни о чем, ни о чем не жалею, Ни границы над сердцем моим не вольны, ни года! Так зачем же я вдруг при одной только мысли шалею, Что уже никогда, никогда… Боже мой, никогда!.. Погоди, успокойся, подумай — А что — никогда?! Широт заполярных метели, Тарханы, Владимир, Ирпень — Как много мы не доглядели, Не поздно ль казниться теперь?! Мы с каждым мгновеньем бессильней, Хоть наша вина не вина, Над блочно-панельной Россией, Как лагерный номер — луна. Обкомы, горкомы, райкомы, В подтеках снегов и дождей. В их окнах, как бельма тархомы (Давно никому не знакомы), Безликие лики вождей. В их залах прокуренных — волки Пинают людей, как собак, А после те самые волки Усядутся в черные «Волги», Закурят вирджинский табак. И дач государственных охра Укроет посадских светил И будет мордастая ВОХРа Следить, чтоб никто не следил. И в баньке, протопленной жарко, Запляшет косматая чудь… Ужель тебе этого жалко? Ни капли не жалко, ничуть! Я не вспомню, клянусь, я и в первые годы не вспомню, Севастопольский берег, Почти небывалую быль. И таинственный спуск в Херсонесскую каменоломню, И на детской матроске — Эллады певучую пыль. Я не вспомню, клянусь! Ну, а что же я вспомню? А что же я вспомню? Усмешку На гладком чиновном лице, Мою неуклюжую спешку И жалкую ярость в конце. Я в грусть по березкам не верю, Разлуку слезами не мерь. И надо ли эту потерю Приписывать к счету потерь? Как каменный лес, онемело, Стоим мы на том рубеже, Где тело — как будто не тело, Где слово — не только не дело, Но даже не слово уже. Идут мимо нас поколенья, Проходят и машут рукой. Презренье, презренье, презренье, Дано нам, как новое зренье И пропуск в грядущий покой! А кони? Крылатые кони, Что рвутся с гранитных торцов, Разбойничий посвист погони, Игрушечный звон бубенцов?! А святки? А прядь полушалка, Что жарко спадает на грудь? Ужель тебе этого жалко? Не очень… А впрочем — чуть-чуть! Но тает февральская свечка, Но спят на подушке сычи, Но есть еще Черная речка, Но есть еще Черная речка, Но — есть — еще — Черная речка… Об этом не надо! Молчи!
Осень
Александр Востоков
Гонимы сильным ветром, мчатся От моря грозны облака, И башни Петрограда тмятся, И поднялась река. А я, в спокойной лежа сени, Забвеньем сладостным объят, Вихрь свищущ слышу, дождь осенний, Биющий в окна град. О как влияние погоды Над нами действует, мой друг! Когда туманен лик природы, Мой унывает дух. Но буря паки отвлекает Меня теперь от грустных дум; К великим сценам возбуждает, Свой усугубив шум. Не зрю ль в восторге: Зевс дождливый, Во влагу небо претворя, С власов и мышц водоточивых Шумящи льет моря? Меж тем к Олимпу руки вздела От наводняемых холмов Столповенчанная Цибела, Почтенна мать богов. В глубоком сокрушенье зрится, В слезах и в трепете она; Ее священна колесница В водах погружена: Впряженны в ону львы ретивы Студеный терпят дождь и град; Глаза их блещут, всторглись гривы, Хвосты в бока разят. Но дождь шумит, и ветры дуют Из сильнодышащих устен; Стихии борются, бунтуют, О ужас! — о Дойен! Изящного жрецы священны, Художник, музыкант, поэт! О, будьте мной благословенны! В вас дух богов живет. Стократно в жизни сей печальной Благодарить мы вас должны; Вы мир физический, моральной Перерождать сильны. Мой друг! да будет и пред нами Раскрыта книга естества: Прочтем душевными очами В ней мысли Божества. Прочтем, и будем исполняться Святым ученьем книги той, Дабы не мог поколебаться Наш дух напастью злой. Как бурных волн удар приемлет Невы гранитный, твердый брег (Их шум смятенный слух мой внемлет, Обратный зрю их бег), — Так праведник, гонимый роком, В терпенье облачен стоит; Средь бурь, в волнении жестоком, Он тверд, как сей гранит. Смотри, Теон, как все горюет! Все чувствует зимы приход; Зефир цветков уж не целует, И вихрь сшиб с древа плод. Смотри, как ветви обнаженны Гнет ветер на древах, Теон! Не слышится ль во пне стесненный Гамадриадин стон?.. Лишь, кровля вранов, зеленеет Уединенна сосна там; Все блекнет, рушится, мертвеет Готовым пасть снегам. О, сетуйте леса, стенайте; Морозами дохнет зима! Из устьев реки утекайте: Вас льдом скует она! Но трон ее растает снова Как придет милая весна; Совлекшись снежного покрова, Воспрянет все от сна. И обновится вид природы И в рощах птички запоют. В брегах веселых Невски воды, Сверкая, потекут. Тогда с тобой, Теон любезный, Пойдем мы на поле гулять! Оставим скучный город, тесный, Чтоб свежестью дышать. Тогда примите, о Дриады, Под тень древес поэтов вы — Воспеть весну среди прохлады, На берегах Невы!
Воспоминание об осени
Андрей Дементьев
Какая спокойная осень… Ни хмурых дождей, ни ветров. Давай все на время забросим Во имя далеких костров.Они разгораются где-то… За крышами нам не видать. Сгорает в них щедрое лето. А нам еще долго пылать. И может быть, в пламени этом Очистимся мы до конца. Прозрачным ликующим светом Наполнятся наши сердца. Давай все на время оставим — Дела городские и дом. И вслед улетающим стаям Прощальную песню споем. Нам будет легко и прекрасно Листвой золотою шуршать. И листьям, Как ласточкам красным, В полете не будем мешать. И станет нам близок и дорог Закат, Уходящий во тьму. И новым покажется город, Когда мы вернемся к нему.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Осень
Борис Корнилов
Деревья кое-где еще стояли в ризах и говорили шумом головы, что осень на деревьях, на карнизах, что изморозью дует от Невы. И тосковала о своем любимом багряных листьев бедная гульба, и в небеса, пропитанные дымом, летела их последняя мольба. И Летний сад… и у Адмиралтейства — везде перед открытием зимы — одно и то же разыгралось действо, которого не замечали мы. Мы щурили глаза свои косые, мы исподлобья видели кругом лицо России, пропитой России, исколотое пикой и штыком. Ты велика, Российская держава, но горя у тебя невпроворот — ты, милая, не очень уважала свой черный, верноподданный народ. … Свинцовое, измызганное небо лежит сплошным предчувствием беды, Ты мало видела, Россия, хлеба, но видела достаточно воды. Твой каждый шаг обдуман и осознан, и много невеселого вдали: сегодня — рано, послезавтра — поздно,- и завтра в наступление пошли, Навстречу сумрак, тягостный и дымный, тупое ожидание свинца, и из тумана возникает Зимний и баррикады около дворца. Там высекают языками искры — светильники победы и добра, они — прекраснодушные министры — мечтают поработать под ура. А мы уже на клумбах, на газонах штыков приподнимаем острив,- под юбками веселых амазонок смешно искать спасение свое. Слюнявая осенняя погода глядит — мы подползаем на локтях, за нами — гром семнадцатого года, за нами — революция, Октябрь. Опять красногвардейцы и матросы — Октябрьской революции вожди,- легли на ветви голубые росы, осенние, тяжелые дожди. И изморозь упала на ресницы и на волосы старой головы, и вновь листает славные страницы туманный ветер, грянувший с Невы. Она мила — весны и лета просинь, как отдыха и песен бытие… Но грязная, но сумрачная осень — воспоминанье лучшее мое.
Выйти из дому при ветре
Давид Самойлов
Выйти из дому при ветре, По непогоду выйти. Тучи и рощи рассветны Перед началом событий.Холодно. Вольно. Бесстрашно. Ветрено. Холодно. Вольно. Льется рассветное брашно. Я отстрадал — и довольно!Выйти из дому при ветре И поклониться отчизне. Надо готовиться к смерти Так, как готовятся к жизни…
Поздней осенью
Игорь Северянин
Посв. К.Ф. и И.Д.Болела роща от порубок, Душа — от раненой мечты. Мы шли по лесу: я да ты, И твой дубленый полушубок Трепали дружески кусты — От поздней осени седые, От вешних почек далеки, Весною — принцы молодые, Порой осенней — голяки. Уже зазвездились ночные Полей небесных светляки. Уже порядком было снега, Хрустели валенки в снегу, Мы шли, а нам хотелось бега Под бесшабашную дугу. Люблю дугою говорливой Пугать лесов сонливых глушь! На тройке шустрой и сварливой Ломать кору дорожных луж! Эх-ма… В душе моей гульливой Живет веселый бес — Разрушь. Эй, бес души, гуляй, найди-ка, Найди-ка выход для проказ! Давай посулы напоказ! Но бес рыдал в бессилье дико, И жалок был его приказ. А мы все шли, все дальше, дальше, Среди кустов и дряблых пней, Стремясь уйти от шумной фальши, Дыша свободней, но больней. …Присел ты, мрачный, на обрубок Червями съеденного пня… Стонала роща от порубок, Душа — от судного огня…
Листья
Константин Фофанов
Ветер плачет за окном, Ветер мечется и стонет И невидимым крылом Золотые листья гонит. Листья падают с берез, Листья шумно бьют тревогу, Сердце жалобят до слез; Сердце внемлет понемногу Их взволнованным речам. Ропщут листья по ветвям: «Страшно в сумраке ночном Опадать с ветвей родимых, Гнить и мокнуть под дождем, Дрогнуть в стужах нестерпимых! Для того ли по весне Мы цвели и трепетали, Для того ли в полусне Ветру сказок нашептали, Чтоб он в осень нас сорвал, Умертвил и разметал! Ой ты, ветер неразумный, Ветер вольный, ветер шумный, Ты гони нас поскорей К волнам северных морей! Мы расскажем волнам белым, В страхе, в стуже поседелым, Всё, чему весной могли Научиться у земли И о чем и почему Мы рыдали в дождь и тьму. И когда весною станут Волны плыть, кочуя вдаль, Пусть расскажут, пусть помянут Наши сказки и печаль!**
Осень
Николай Гнедич
Дубравы пышные, где ваше одеянье? Где ваши прелести, о холмы и поля, Журчание ключей, цветов благоуханье? Где красота твоя, роскошная земля? Куда сокрылися певцов пернатых хоры, Живившие леса гармонией своей? Зачем оставили приют их мирных дней? И всё уныло вкруг — леса, долины, горы! Шумит порывный ветр между дерев нагих И, желтый лист крутя, далеко завевает, — Так всё проходит здесь, явление на миг: Так гордый сын земли цветет и исчезает! На крыльях времени безмолвного летят И старость и зима, гроза самой природы; Они, нещадные и быстрые, умчат, Как у весны цветы, у нас младые годы! Но что ж? крутитесь вы сей мрачною судьбой, Вы, коих низкие надежды и желанья Лишь пресмыкаются над бренною землей, И дух ваш заключат в гробах без упованья. Но кто за темный гроб с возвышенной душой, С святой надеждою взор ясный простирает, С презреньем тот на жизнь, на мрачный мир взирает И улыбается превратности земной. Весна украсить мир ужель не возвратится? И солнце пало ли на вечный свой закат? Нет! новым пурпуром восток воспламенится, И новою весной дубравы зашумят. А я остануся в ничтожность погруженный, Как всемогущий перст цветок животворит? Как червь, сей житель дня, от смерти пробужденный, На крыльях золотых вновь к жизни полетит! Сменяйтесь, времена, катитесь в вечность, годы! Но некогда весна несменная сойдет! Жив бог, жива душа! и, царь земной природы, Воскреснет человек: у бога мертвых нет!
Осень
Николай Алексеевич Заболоцкий
Когда минует день и освещение Природа выбирает не сама, Осенних рощ большие помещения Стоят на воздухе, как чистые дома. В них ястребы живут, вороны в них ночуют, И облака вверху, как призраки, кочуют. Осенних листьев ссохлось вещество И землю всю устлало. В отдалении На четырех ногах большое существо Идет, мыча, в туманное селение. Бык, бык! Ужели больше ты не царь? Кленовый лист напоминает нам янтарь. Дух Осени, дай силу мне владеть пером! В строенье воздуха — присутствие алмаза. Бык скрылся за углом, И солнечная масса Туманным шаром над землей висит, И край земли, мерцая, кровенит. Вращая круглым глазом из-под век, Летит внизу большая птица. В ее движенье чувствуется человек. По крайней мере, он таится В своем зародыше меж двух широких крыл. Жук домик между листьев приоткрыл. Архитектура Осени. Расположенье в ней Воздушного пространства, рощи, речки, Расположение животных и людей, Когда летят по воздуху колечки И завитушки листьев, и особый свет,- Вот то, что выберем среди других примет. Жук домик между листьев приоткрыл И рожки выставив, выглядывает, Жук разных корешков себе нарыл И в кучку складывает, Потом трубит в свой маленький рожок И вновь скрывается, как маленький божок. Но вот приходит вечер. Все, что было чистым, Пространственным, светящимся, сухим,- Все стало серым, неприятным, мглистым, Неразличимым. Ветер гонит дым, Вращает воздух, листья валит ворохом И верх земли взрывает порохом. И вся природа начинает леденеть. Лист клена, словно медь, Звенит, ударившись о маленький сучок. И мы должны понять, что это есть значок, Который посылает нам природа, Вступившая в другое время года.
Другие стихи этого автора
Всего: 54Абсолютный вахтер
Александр Башлачев
Этот город скользит и меняет названья. Этот адрес давно кто-то тщательно стер. Этой улицы нет, а на ней нету зданья, Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер. Он отлит в ледяную, нейтральную форму. Он тугая пружина. Он нем и суров. Генеральный хозяин тотального шторма Гонит пыль по фарватеру красных ковров. Он печатает шаг, как чеканят монеты. Он обходит дозором свой архипелаг. Эхо гипсовых горнов в пустых кабинетах Вызывает волнение мертвых бумаг. Алый факел — мелодию белой темницы — Он несет сквозь скупую гармонию стен. Он выкачивает звуки резиновым шприцем Из колючей проволоки наших вен. В каждом гимне — свой долг, в каждом марше — порядок. Механический волк на арене лучей. Безупречный танцор магаданских площадок. Часовой диск-жокей бухенвальдских печей. Лакированный спрут, он приветлив и смазан, И сегодняшний бал он устроил для вас. Пожилой патефон, подчиняясь приказу, Забирает иглой ностальгический вальс. Бал на все времена! Ах, как сентиментально… И паук — ржавый крест — спит в золе наших звезд. И мелодия вальса так документальна, Как обычный арест, как банальный донос. Как бесплатные танцы на каждом допросе, Как татарин на вышке, рванувший затвор. Абсолютный Вахтер — ни Адольф, ни Иосиф, — Дюссельдорфский мясник да пскопской живодер. Полосатые ритмы синкопой на пропуске. Блюзы газовых камер и свинги облав. Тихий плач толстой куклы, разбитой при обыске, Бесконечная пауза выжженных глав. Как жестоки романсы патрульных уставов И канцонов концлагерных нар звукоряд. Бьются в вальсе аккорды хрустящих суставов, И решетки чугунной струною звенят. Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо, И все тот же калибр тех же нот на листах. Эта линия жизни — цепь скорбных этапов На незримых и призрачных жутких фронтах. Абсолютный Вахтер — лишь стерильная схема, Боевой механизм, постовое звено. Хаос солнечных дней ночь приводит в систему Под названьем… да, впрочем, не все ли равно. Ведь этот город скользит и меняет названья, Этот адрес давно кто-то тщательно стер. Этой улицы нет, а на ней нету зданья, Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.
В чистом поле дожди
Александр Башлачев
В чистом поле — дожди косые. Эй, нищета — за душой ни копья! Я не знал, где я, где Россия И куда же я без нея? Только время знобит, колотит. Кто за всех, если дух — на двух? В третьей роте без крайней плоти Безымянный поет петух. Не умею ковать железо я — Ох, до носу мне черный дым! На Второй Мировой поэзии Призван годным и рядовым. В чистом поле — дожди косые, Да нет ни пропасти, ни коня. Я не знал, как любить Россию, А куда ж она без меня? И можно песенку прожить иначе, Можно ниточку оборвать. Только вырастет новый мальчик За меня, гада, воевать. Так слушайте, как же нам всем не стыдно? Эй, ап — спасите ваши души! Знаешь, стыдно, когда не видно, Что услышал ты то, что слушал. Стань живым — доживешь до смерти. Гляди в омут и верь судьбе — Как записке в пустом конверте, Адресованный сам себе. Там, где ночь разотрет тревога, Там, где станет невмоготу — Вот туда тебе и дорога, Наверстаешь свою версту. В черных пятнах родимой злости Грех обиженным дуракам. А деньги — что ж, это те же гвозди, И так же тянутся к нашим рукам. Но я разгадан своей тетрадкой — Топором меня в рот рубите! Эх, вот так вот прижмет рогаткой — И любить или не любить! А тех, кто знает, жалеть не надо. А кровь — она ох, красна на миру! Пожалейте сестру, как брата — Я прошу вас, а то помру. А с любовью — да Бог с ней, с милой… Потому, как виновен я. А по ми не скули, помилуй, Плачь по всем, плачь, аллилуйя! В чистом поле — дожди косые. Да мне не нужно ни щита, ни копья. Я увидел тебя, Россия. А теперь посмотри, где я. И я готов на любую дыбу. Подними меня, милая, ох! Я за все говорю — спасибо. Ох, спаси меня, спаси, Бог!
Верка, Надька и Любка
Александр Башлачев
Когда дважды два было только четыре, Я жил в небольшой коммунальной квартире. Работал с горшком, и ночник мне светил Но я был дураком и за свет не платил. Я грыз те же книжки с чайком вместо сушки, Мечтал застрелиться при всех из Царь-пушки, Ломал свою голову ввиде подушки. Эх, вершки-корешки! От горшка до макушки Обычный крестовый дурак. — Твой ход, — из болот зазывали лягушки. Я пятился задом, как рак. Я пил проявитель, я пил закрепитель, Квартиру с утра превращал в вытрезвитель, Но не утонул ни в стакане, ни в кубке. Как шило в мешке — два смешка, три насмешки — Набитый дурак, я смешал в своей трубке И разом в орла превратился из решки. И душу с душком, словно тело в тележке, Катал я и золотом правил орешки, Но чем-то понравился Любке. Муку через муку поэты рифмуют. Она показала, где раки зимуют. Хоть дело порой доходило до драки — Я Любку люблю! А подробности — враки. Она даже верила в это сама. Мы жили в то время в холерном бараке — Холерой считалась зима. И Верка-портниха сняла с Любки мерку — Хотел я ей на зиму шубу пошить. Но вдруг оказалось, что шуба — на Верку. Я ей предложил вместе с нами пожить. И в картах она разбиралась не в меру — Ходила с ума эта самая Вера. Очнулась зима и прогнала холеру. Короче стал список ночей. Да Вера была и простой и понятной, И снегом засыпала белые пятна, Взяла агитацией в корне наглядной И воском от тысяч свечей. И шило в мешке мы пустили на мыло. Святою водой наш барак затопило. Уж намылились мы, но святая вода На метр из святого и твердого льда. И Вера из шубы скроила одьяло. В нем дырка была — прям так и сияла. Закутавшись в дырку, легли на кровать И стали, как раки, втроем зимовать. Но воду почуяв — да сном или духом — В матросской тельняшке явилась Надюха. Я с нею давно грешным делом матросил, Два раза матрасил, да струсил и бросил. Не так молода, но совсем не старуха, Разбила паркеты из синего льда. Зашла навсегда попрощаться Надюха, Да так и осталась у нас навсегда. Мы прожили зиму активно и дружно. И главное дело — оно нам было не скучно. И кто чем богат, тому все были рады. Но все-таки просто визжали они, Когда рядом с ритмами светской эстрады Я сам, наконец, взял гитару в клешни. Не твистом свистел мой овраг на горе. Я все отдавал из того, что дано. И мозг головной вырезал на коре: Надежда плюс Вера, плюс Саша, плюс Люба Плюс тетя Сережа, плюс дядя Наташа… Короче, не все ли равно. Я пел это в темном холодном бараке, И он превращался в обычный дворец. Так вот что весною поделывают раки! И тут оказалось, что я — рак-отец. Сижу в своем теле, как будто в вулкане. Налейте мне свету из дырки окна! Три грации, словно три грани в стакане. Три грани в стакане, три разных мамани, Три разных мамани, а дочка одна. Но следствия нет без особых причин. Тем более, вроде не дочка, а сын. А может — не сын, а может быть — брат, Сестра или мать или сам я — отец, А может быть, весь первомайский парад! А может быть, город весь наш — Ленинград!.. Светает. Гадаю и наоборот. А может быть — весь наш советский народ. А может быть, в люльке вся наша страна! Давайте придумывать ей имена.
Ванюша
Александр Башлачев
Как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки Как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке Душа гуляла Душа летела Душа гуляла В рубашке белой Да в чистом поле Все прямо прямо И колокольчик Был выше храма Да в чистом поле Да с песней звонкой Но капля крови на нитке тонкой Уже сияла, уже блестела Спасая душу, Врезалась в тело. Гулял Ванюша вдоль синей речки И над обрывом Раскинул руки То ли для объятия То ли для распятия Как несло Ванюху солнце на серебряных подковах И от каждого копыта по дороге разбегалось двадцать пять рублей целковых. Душа гуляет. Душа гуляет Да что есть духу пока не ляжешь, Гуляй Ванюха! Идешь ты, пляшешь! Гуляй, собака, живой покуда! Из песни — в драку! От драки — к чуду! Кто жив, тот знает — такое дело! Душа гуляет и носит тело. Водись с любовью! Любовь, Ванюха, Не переводят единым духом. Возьмет за горло — и пой, как можешь, Как сам на душу свою положишь. Она приносит огня и хлеба, Когда ты рубишь дорогу к небу. Оно в охотку. Гори, работа! Да будет водка горька от пота! Шальное сердце руби в окрошку! Рассыпь, гармошка! Скользи, дорожка! Рассыпь, гармошка! Да к плясу ноги! А кровь играет! Душа дороги не разбирает. Через сугробы, через ухабы… Молитесь, девки. Ложитесь, бабы. Ложись, кобылы! Умри, старуха! В Ванюхе силы! Гуляй, Ванюха! Танцуй от печки! Ходи в присядку! Рвани уздечки! И душу — в пятку. Кто жив, тот знает. Такое дело. Душа гуляет — заносит тело. Ты, Ванюша, пей да слушай — Однова теперь живем. Непрописанную душу Одним махом оторвем. Хошь в ад, хошь — в рай, Куда хочешь — выбирай. Да нету рая, нету ада, Никуда теперь не надо. Вот так штука, вот так номер! Дата, подпись и печать, И живи пока не помер — По закону отвечать. Мы с душою нынче врозь. Пережиток, в опчем. Оторви ее да брось — Ножками потопчем, Нету мотива без коллектива. А какой коллектив, Такой выходит и мотив. Ох, держи, а то помру В остроте момента! В церкву едут по утру Все интеллигенты. Были — к дьякону, к попу ли, Интересовалися. Сине небо вниз тянули. Тьфу ты! Надорвалися… Душу брось да растопчи. Мы слюною плюнем. А заместо той свечи Кочергу засунем. А Ванюше припасла Снега на закуску я. Сорок градусов тепла Греют душу русскую. Не сестра да не жена, Да верная отдушина… Не сестра да не жена, Да верная отдушина Как весь вечер дожидалося Ивана у трактира красно солнце Колотило снег копытом, и летели во все стороны червонцы Душа в загуле. Да вся узлами. Да вы ж задули Святое пламя! Какая темень. Тут где-то вроде душа гуляет Да кровью бродит, умом петляет. Чего-то душно. Чего-то тошно. Чего-то скушно. И всем тревожно. Оно тревожно и страшно, братцы! Да невозможно приподыматься. Да, может, Ванька чего сваляет? А ну-ка, Ванька! Душа гуляет! Рвани, Ванюша! Чего не в духе? Какие лужи? Причем тут мухи? Не лезьте в душу! Катитесь к черту! — Гляди-ка, гордый! А кто по счету? С вас аккуратом… Ох, темнотища! С вас аккуратом выходит тыща! А он рукою за телогрейку… А за душою — да ни копейки! Вот то-то вони из грязной плоти: — Он в водке тонет, а сам не плотит! И навалились, и рвут рубаху, И рвут рубаху, и бьют с размаху. И воют глухо. Литые плечи. Держись, Ванюха, они калечат! — Разбили рожу мою хмельную — Убейте душу мою больную! Вот вы сопели, вертели клювом, Да вы не спели. А я спою вам!… А как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки! … А как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке! Да захлебнулся. Пошла отрава. Подняли тело. Снесли в канаву. С утра обида. И кашель с кровью. И панихида у изголовья. И мне на ухо шепнули: — Слышал? Гулял Ванюха… Ходил Ванюха, да весь и вышел. Без шапки к двери. — Да что ты, Ванька? Да я не верю! Эй, Ванька, встань-ка! И тихо встанет печаль немая Не видя, звезды горят, костры ли. И отряхнется, не понимая, Не понимая, зачем зарыли. Пройдет вдоль речки Да темным лесом Да темным лесом Поковыляет, Из лесу выйдет И там увидит, Как в чистом поле Душа гуляет, Как в лунном поле Душа гуляет, Как в снежном поле.
Вишня
Александр Башлачев
В поле вишенка одна Ветерку кивает. Ходит юная княжна, Тихо напевает: — Что-то князя не видать, Песенки не слышно. Я его устала ждать, Замерзает вишня… В поле снег да тишина. Сказку прячет книжка. Веселей гляди, княжна, Да не будь трусишкой. Темной ночью до утра Звезды светят ясно. Жизнь — веселая игра, А игра прекрасна! Будь смела и будь нежна Даже с волком в поле. Только радуйся, княжна, Солнышку и воле. Будь свободна и люби Все, что сердцу мило. Только вишню не руби — В ней святая сила. Пусть весна нарядит двор В яркие одежды. Все, что будет до тех пор, Назовем надеждой. Нам ли плакать и скучать, Открывая двери? Свету теплого луча Верят даже звери. Всех на свете обними И осилишь стужу. Люди станут добрыми, Слыша твою душу. И войдет в твой терем князь, Сядет к изголовью… Все, что будет всякий раз, Назовешь любовью. Всем дается по душе, Всем на белом свете. В каждом добром мальчише, В женщинах и в детях. Эта песенка слышна, И поет Всевышний… Начинается весна, Расцветает вишня.
Вечный пост
Александр Башлачев
Засучи мне, Господи, рукава! Подари мне посох на верный путь! Я пойду смотреть, как твоя вдова В кулаке скрутила сухую грудь. В кулаке скрутила сухую грудь. Уронила кружево до зари. Подари мне посох на верный путь! Отнесу ей постные сухари. Отнесу ей черные сухари. Раскрошу да брошу до самых звезд. Гори-гори ясно! Гори… По Руси, по матушке — Вечный пост. Хлебом с болью встретят златые дни. Завернут в три шкуры да все ребром. Не собрать гостей на твои огни. Храни нас, Господи! Храни нас, покуда не грянет Гром! Завяжи мой влас песней на ветру! Положи ей властью на имена! Я пойду смотреть, как твою сестру Кроют сваты в темную, в три бревна. Как венчают в сраме, приняв пинком. Синяком суди, да ряди в ремни. Но сегодня вечером я тайком Отнесу ей сердце, летящее с яблони. Пусть возьмет на зуб, да не в квас, а в кровь. Коротки причастия на Руси. Не суди ты нас! На Руси любовь Испокон сродни всякой ереси. Испокон сродни черной ереси. На клинках клялись. Пели до петли. Да с кем не куролесь, где не колеси, А живи, как есть — в три погибели. Как в глухом лесу плачет черный дрозд. Как присело солнце с пустым ведром. Русую косу правит Вечный пост. Храни нас, Господи, покуда не грянет Гром! Как искали искры в сыром бору. Как писали вилами на Роду. Пусть пребудет всякому по нутру. Да воздастся каждому по стыду. Но не слепишь крест, если клином клин. Если месть — как место на звон мечом. Если все вершины на свой аршин. Если в том, что есть, видишь, что почем. Но серпы в ребре да серебро в ведре Я узрел, не зря. Я — боль яблока Господи, смотри! Видишь? На заре Дочь твоя ведет к роднику быка. Молнию замолви, благослови! Кто бы нас не пас, Худом ли, Добром... Вечный пост, умойся в моей любви! Небо с общину. Все небо с общину. Мы празднуем первый Гром!
Все будет хорошо
Александр Башлачев
Как из золота ведра каждый брал своим ковшом Все будет хорошо Ты только не пролей Страшно, страшно А ты гляди смелей Гляди да веселей Как из золота зерна каждый брал на каравай Все будет хорошо Велика казна Только, только Ты только не зевай, бери да раздавай Но что-то белый свет в крови Да что-то ветер за спиной Всем сестрам — по любви Ты только будь со мной Да только ты живи Только не бывать пусту Ой да месту святому Всем братьям — по кресту виноватому Только, только подмоги не проси Прими и донеси И поутру споет трубач Песенку твоей души Все будет хорошо Только ты не плачь Скоро, скоро Ты только не спеши Ты только не спеши
Время колокольчиков
Александр Башлачев
Долго шли зноем и морозами. Все снесли и остались вольными. Жрали снег с кашею березовой. И росли вровень с колокольнями. Если плач — не жалели соли мы. Если пир — сахарного пряника. Звонари черными мозолями Рвали нерв медного динамика. Но с каждым днем времена меняются. Купола растеряли золото. Звонари по миру слоняются. Колокола сбиты и расколоты. Что ж теперь ходим круг да около На своем поле — как подпольщики? Если нам не отлили колокол, Значит, здесь — время колокольчиков. Ты звени, звени, звени, сердце под рубашкою! Второпях — врассыпную вороны. Эй! Выводи коренных с пристяжкою, И рванем на четыре стороны. Но сколько лет лошади не кованы. Ни одно колесо не мазано. Плетки нет. Седла разворованы И давно все узлы развязаны. А на дожде — все дороги радугой! Быть беде. Нынче нам до смеха ли? Но если есть колокольчик под дугой, Так, значит, все. Давай, заряжай — поехали! Загремим, засвистим, защелкаем! Проберет до костей, до кончиков. Эй, Братва! Чуете печенками Грозный смех русских колокольчиков? Век жуем матюги с молитвами. Век живем — хоть шары нам выколи. Спим да пьем. Сутками и литрами. Не поем. Петь уже отвыкли. Долго ждем. Все ходили грязные. Оттого сделались похожие, А под дождем оказались разные. Большинство — честные, хорошие. И пусть разбит батюшка Царь-колокол Мы пришли. Мы пришли с гитарами. Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл Околдовали нас первыми ударами. И в груди — искры электричества. Шапки в снег — и рваните звонче Свистопляс — славное язычество. Я люблю время колокольчиков.
Галактическая комедия
Александр Башлачев
Я твердо уверен, что где-то в галактике дальней, На пыльных тропинках, вдали от космических трасс, Найдется планета, похожая с нашей детально, И люди на ней совершенно похожи на нас. Мой город, и дом, и квартира отыщутся где-то. Согласно прописке, там занял пять метров жилья Мужчина, который курит мои сигареты И пьет жигулевское пиво не реже, чем я. У нас с ним одни и те же заботы. Он носит мой галстук, Он спорит с моей женой. И так же, как я, По утрам он спешит на работу, А вечером тем же автобусом едет домой. Ему точно так же бывает и грустно, и скучно. Бывает порою, что некому руку подать. Поэтому нам поскорее с ним встретиться нужно, Уж мы бы отлично сумели друг друга понять. Итак, решено! Отправляюсь на эту планету! Я продал часы, свою бритву и новый утюг. Дождался субботы. В субботу построил ракету. Встречай меня, парень! Встречай меня, преданный друг! Ведь у нас с тобой одни и те же заботы. Ты носишь мой галстук, Ты спишь с моею женой. И так же, как я, По утрам ты спешишь на работу, А вечером тем же автобусом едешь домой. Три дня я плутал переулками звездного мира, И к этой планете пришел на крутом вираже. Все точно совпало — и город, и номер квартиры, И те же соседи живут на одном этаже. Соседи сказали — случилось большое несчастье! Соседи мне сразу сказали, что в эти три дня Он бритву, часы и утюг променял на запчасти И тоже решил полететь — поглядеть на меня. Теперь его заботы — мои заботы. Ношу его галстук, Скандалю с его женой. И так же, как он, По утрам я спешу на работу, А вечером тем же автобусом еду домой. Я еду домой.
Все от винта
Александр Башлачев
Рука на плече. Печать на крыле. В казарме проблем — банный день. Промокла тетрадь. Я знаю, зачем иду по земле, Мне будет легко улетать. Без трех минут — бал восковых фигур. Без четверти — смерть. С семи драных шкур — шерсти клок. Как хочется жить. Не меньше, чем петь. Свяжи мою нить в узелок. Холодный апрель. Горячие сны. И вирусы новых нот в крови. И каждая цель ближайшей войны Смеется и ждет любви. Наш лечащий врач согреет солнечный шприц, И иглы лучей опять найдут нашу кровь. Не надо, не плачь. Сиди и смотри, Как горлом идет любовь. Лови ее ртом. Стаканы тесны. Торпедный аккорд — до дна. Рекламный плакат последней весны Качает квадрат окна. Дырявый висок. Слепая орда. Пойми, никогда не поздно снимать броню. Целуя кусок трофейного льда, Я молча иду к огню. Мы — выродки крыс. Мы — пасынки птиц. И каждый на треть — патрон. Сиди и смотри, как ядерный принц Несет свою плеть на трон. Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть? Ведь ты, как и я, сирота. Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь! А ну от винта! Все от винта!
Грибоедовский вальс
Александр Башлачев
В отдаленном совхозе «Победа» Был потрепанный старенький «ЗИЛ», А при нем был Степан Грибоедов, И на «ЗИЛе» он воду возил. Он справлялся с работой отлично, Был по обыкновению пьян. Словом, был человеком обычным Водовоз Грибоедов Степан. После бани он бегал на танцы. Так и щупал бы баб до сих пор, Но случился в деревне с сеансом Выдающийся гипнотизер. На заплеванной маленькой сцене Он буквально творил чудеса. Мужики выражали сомненье, И таращили бабы глаза. Он над темным народом смеялся. И тогда, чтоб проверить обман, Из последнего ряда поднялся Водовоз Грибоедов Степан. Он спокойно вошел на эстраду, И мгновенно он был поражен Гипнотическим опытным взглядом, Словно финским точеным ножом. И поплыли знакомые лица, И приснился невиданный сон: Видит он небо Аустерлица, Он не Степка, а Наполеон! Он увидел свои эскадроны, Он услышал раскаты стрельбы, Он заметил чужие знамена В окуляре подзорной трубы. Но он легко оценил положенье И движением властной руки Дал приказ о начале сраженья И направил в атаку полки. Опаленный горячим азартом, Он лупил в полковой барабан. Был неистовым он Бонапартом — Водовоз Грибоедов Степан. Пели ядра, и в пламени битвы Доставалось своим и врагам. Он плевался словами молитвы Незнакомым французским богам. Вот и все. Бой окончен. Победа. Враг повержен. Гвардейцы, шабаш! Покачнулся Степан Грибоедов, И слетела минутная блажь. На заплеванной сцене райклуба Он стоял, как стоял до сих пор. А над ним скалил желтые зубы Выдающийся гипнотизер. Он домой возвратился под вечер И глушил самогон до утра. Всюду чудился запах картечи И повсюду кричали «Ура!» Спохватились о нем только в среду. Дверь сломали и в хату вошли. А на них водовоз Грибоедов, Улыбаясь, глядел из петли. Он смотрел голубыми глазами. Треуголка упала из рук. И на нем был залитый слезами Императорский серый сюртук.
Искры
Александр Башлачев
Мы высекаем искры сами Назло тотальному потопу. Из искры возгорится пламя И больно обожжет нам… ж*пу.