Пусть много дружб хороших в жизни было
Пусть много дружб хороших в жизни было — А для меня всех ближе та братва, Что даже полк уже считала тылом И презирала выскочки-слова. Нет, это ложь, что если грянут пушки, То музы, испугавшись, замолчат. Но не к лицу мужчинам побрякушки — Модерным ритмом не купить солдат. Их ловкой рифмой не возьмёшь за сердце: Что им до виртуозной чепухи? Коль ты поэт, такие дай стихи, Чтоб ими, словно у костра, согреться!
Похожие по настроению
Интернациональная
Борис Корнилов
Ребята, на ходу — как были мы в плену немного о войне поговорим… В двадцатом году шел взвод на войну, а взводным нашим Вася Головин. Ать, два…И братва басила — бас не изъян: — Да здравствует Россия, Советская Россия, Россия рабочих и крестьян! В ближайшем бою к нам идет офицер (англичане занимают край), и томми нас берут на прицел, Офицер говорит: Олл райт… Ать, два…Это смерти сила грозит друзьям, но — здравствует Россия, Советская Россия, Россия рабочих и крестьян! Стояли мы под дулами — не охали, не ахали, но выступает Вася Головин: — Ведь мы такие ж пахари, как вы, такие ж пахари, давайте о земле поговорим. Ать, два…Про самое, про это,- буржуй, замри,- да здравствует планета, да здравствует планета, планета наша, полная земли! Теперь про офицера я… Каким он ходит пупсиком — понятно, что с работой незнаком. Которые тут пахари — ударь его по усикам мозолями набитым кулаком. Ать, два…Хорошее братание совсем не изъян — да здравствует Британия, да здравствует Британия, Британия рабочих и крестьян! Офицера пухлого берут на бас, и в нашу пользу кончен спор. Мозоли-переводчики промежду нас — помогают вести разговор, Ать, два…Нас томми живо поняли — и песня по кустам… А как насчет Японии? Да здравствует Япония, Япония рабочих и крестьян! Ребята, ну… как мы шли на войну, говори — полыхает закат… Как мы песню одну, настоящую одну запевали на всех языках. Ать, два…Про одно про это ори друзьям: — Да здравствует планета. да здравствует планета, планета рабочих и крестьян!
Если бы парни
Евгений Долматовский
Если бы парни всей земли Вместе собраться однажды могли, Вот было б весело в компании такой И до грядущего подать рукой.Парни, парни, это в наших силах Землю от пожара уберечь. Мы за мир и дружбу, за улыбки милых, За сердечность встреч.Если бы парни всей земли Хором бы песню одну завели, Вот было б здорово, вот это был бы гром, Давайте, парни, хором запоём!Если бы парни всей земли Миру присягу свою принесли, Вот было б радостно тогда на свете жить, Давайте, парни, навсегда дружить!Парни, парни, это в наших силах Землю от пожара уберечь. Мы за мир и дружбу, за улыбки милых, За сердечность встреч.
Дружба дружбой, а служба службой…
Константин Михайлович Симонов
«Дружба — дружбой, а служба — службой» — Поговорка-то золотая, Да бывает так, что без нужды Изо рта она вылетает. Чуть ругнут тебя на все корки, Гром — за дело ль, без дела ль — грянет, Под удобную поговорку, Как под крышу, спрячутся дряни. Как под зонтиком в непогоду, Будут ждать под ней хоть полгода, С бывшим другом играя в прятки, Пока вновь не будешь «в порядке». Упрекнешь их — ответят тут же: «Дружба — дружбой, а служба — службой». Срам прикроют листиком шутки И пойдут, встряхнувшись, как утки. Снова — ты им за дорогого, Снова — помнят дорогу к дому, Долго ль, коротко ль? — До другого Им послышавшегося грома. Не в одной лишь дружбе накладны Эти маленькие иуды; Что дружить не умеют — ладно, Да ведь служат-то тоже худо!
Салют, ребята
Михаил Анчаров
Весною каждой роится улей. «Салют, ребята!» — я вам кричу. Любая жажда, любая пуля, Любая драка вам по плечу. Орда мещанская вас пинала, Кричала — дескать, вам путь один: От кринолина до криминала,- Но вот уходит и кринолин. Уходят моды — раз в год, не реже,- Другие кроят их мастера. Но плечи — те же и губы — те же, И груди — те же, что и вчера. Другая подлость вас манит в сети, Другие деньги в кошельке, Но те же звезды вам в небе светят, И те же песни на языке. Весною каждой роится улей, «Салют, ребята!» — я вам кричу. Любая жажда, любая пуля, Любая драка вам по плечу!
551-му артполку
Михаил Зенкевич
Товарищи артиллеристы, Что прочитать я вам могу? Орудий ваших гул басистый — Гроза смертельная врагу. Кто здесь в землянке заночует, Тот теплоту родной земли Всем костяком своим почует, Как вы почувствовать могли. Под взрывы мин у вас веселье, И шутки острые, и смех, Как будто справить новоселье В лесок стрельба созвала всех. Танк ни один здесь не проскочит, И если ас невдалеке Пикировать на вас захочет, Он рухнет в смертное пике. Здесь, у передовых позиций Среди защитников таких, В бой штыковой с врагом сразиться Неудержимо рвется стих. Пускай мой стих, как тост заздравный, Снарядом врезавшись в зенит, Поздравив вас с победой славной, Раскатом грозным зазвенит! Мы все сражаемся в надежде, Что будет наша жизнь светла И так же радостна, как прежде, И даже лучше, чем была. Ведь час свиданья неминуем, Когда любимая одна Нам губы свяжет поцелуем — Невеста, мать или жена. И снова детские ручонки Нам шею нежно обовьют, И скажет «папа» голос звонкий, И дома встретит нас уют. Так будет! Но гангреной лапа Фашистской свастики черна, И нам в боях идти на Запад, И к подвигам зовет война. Заданье выполним любое. Кроясь, фашистская броня! Команда: «Все расчеты к бою! Огонь!» И не жалеть огня.
К друзьям
Петр Ершов
Други, други! Не корите Вы укорами меня! Потерпите, подождите Воскресительного дня. Он проглянет — вновь проснется Сердце в сладкой тишине, Встрепенется, разовьется Вольной пташкой в вышине. С красным солнцем в небо снова Устремит оно полет И в час утра золотова В сладкой песне расцветет. Мир господен так чудесен! Так отраден вольный путь! Сколько зерен звучных песен Западет тогда мне в грудь! Я восторгом их обвею, Слез струями напою, Жарким чувством их согрею, В русской песне разолью. И на звук их отзовется Сердце юноши тоской, Грудь девицы всколыхнется, Стают очи под слезой.
С тобой мы дружили, как дружат мальчишки
Валентин Берестов
С тобой мы дружили, как дружат мальчишки, Сражались и спорили без передышки. Бывало, лишь только сойдемся с тобой, И сразу у нас начинается бой. Опять в рукопашной иль шахматной схватке Друг друга спешим положить на лопатки. Где меч отсверкал, там покатится мяч. Ликуй, победитель! Поверженный, плачь! Нам эти сражения не надоели, Хоть каждый сто раз погибал на дуэли. Зато сохранили мы дружбу свою. Еще бы! Она закалилась в бою!
Два друга
Василий Лебедев-Кумач
Дрались по-геройски, по-русски Два друга в пехоте морской: Один паренек был калужский, Другой паренек — костромской. Они точно братья сроднились, Делили и хлеб и табак, И рядом их ленточки вились В огне непрерывных атак. В штыки ударяли два друга, — И смерть отступала сама! — А ну-ка, дай жизни, Калуга? — Ходи веселей, Кострома! Но вот под осколком снаряда Упал паренек костромской… — Со мною возиться не надо…- Он другу промолвил с тоской. — Я знаю, что больше не встану, — В глазах беспросветная тьма… — О смерти задумал ты рано! Ходи веселей, Кострома! И бережно поднял он друга, Но сам застонал и упал. — А ну-ка… дай жизни, Калуга! Товарищ чуть слышно сказал. Теряя сознанье от боли, Себя подбодряли дружки, И тихо по снежному полю К своим доползли моряки. Умолкла свинцовая вьюга, Пропала смертельная тьма… — А ну-ка, дай жизни, Калуга! — Ходи веселей, Кострома!
Был у меня товарищ
Василий Андреевич Жуковский
Был у меня товарищ, Уж прямо брат родной. Ударили тревогу, С ним дружным шагом, в ногу Пошли мы в жаркий бой.Вдруг свистнула картеча… Кого из нас двоих? Меня промчалось мимо; А он… лежит, родимый, В крови у ног моих.Пожать мне хочет руку… Нельзя, кладу заряд. В той жизни, друг, сочтемся; И там, когда сойдемся, Ты будь мне верный брат.
Дружба
Владимир Бенедиктов
Любовь отвергла ты… но ты мне объявила, Что дружбу мне даришь; благодарю, Людмила! Отныне мы друзья. Освобожден от мук, Я руку жму твою: благодарю, мой друг! С тобой беседуя свободно, откровенно, Я тихо приклонюсь главою утомленной На дружескую грудь… Но что я вижу? Ты Краснеешь… Вижу стыд и робость красоты… Оставь их! Я в тебе уже не властелинку, Но друга признаю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В любви — остерегись: для ней нужна ограда; А мы, второй пример Ореста и Пилада, Должны быть запросто. Условий светских груз Не должен бременить наш искренний союз. Прочь робкие мечты! Судя и мысля здраво, Должны любовникам мы предоставить право Смущаться и краснеть, бледнеть и трепетать; А мы… Да осенит нас дружбы благодать! На долю нам даны лишь пыл рукопожатий, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Да, как бы ни было, при солнце иль луне, Беседы долгие… в тиши… наедине.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.