Перед закатом
Пиджак накинул мне на плечи — Кивком его благодарю. «Еще не вечер, нет, не вечер!»- Чуть усмехаясь, говорю. А сердце замирает снова, Вновь плакать хочется и петь. …Гремит оркестра духового Всегда пылающая медь. И больше ничего не надо Для счастья в предзакатный час, Чем эта летняя эстрада, Что в молодость уводит нас. Уже скользит прозрачный месяц, Уже ползут туманы с гор. Хорош усатый капельмейстер, А если проще — дирижер. А если проще, если проще: Прекрасен предзакатный мир! И в небе самолета росчерк, И в море кораблей пунктир. И гром оркестра духового, Его пылающая медь. …Еще прекрасно то, что снова Мне плакать хочется и петь. Еще мой взгляд кого-то греет И сердце молодо стучит. Но вечереет, вечереет — Ловлю последние лучи…
Похожие по настроению
Прощальный ужин
Александр Николаевич Вертинский
Сегодня томная луна, Как пленная царевна, Грустна, задумчива, бледна И безнадежно влюблена. Сегодня музыка больна, Едва звучит напевно. Она капризна и нежна, И холодна, и гневна. Сегодня наш последний день В приморском ресторане, Упала на террасу тень, Зажглись огни в тумане… Отлив лениво ткет по дну Узоры пенных кружев. Мы пригласили тишину На наш прощальный ужин. Благодарю Вас, милый друг, За тайные свиданья, За незабвенные слова И пылкие признанья. Они, как яркие огни, Горят в моем ненастье. За эти золотые дни Украденного счастья. Благодарю Вас за любовь, Похожую на муки, За то, что Вы мне дали вновь Изведать боль разлуки. За упоительную власть Пленительного тела, За ту божественную страсть, Что в нас обоих пела. Я подымаю свой бокал За неизбежность смены, За Ваши новые пути И новые измены. Я не завидую тому, Кто Вас там ждет, тоскуя… За возвращение к нему Бокал свой молча пью я! Я знаю. Я совсем не тот, Кто Вам для счастья нужен. А он — иной… Но пусть он ждет, Пока мы кончим ужин! Я знаю, даже кораблям Необходима пристань. Но не таким, как я! Не нам, Бродягам и артистам!
За днями ненастными с темными тучами
Алексей Жемчужников
За днями ненастными с темными тучами Земля дождалась красных дней; И знойное солнце лучами могучими Любовно сверкает на ней. Вблизи ли, вдали мне видится, слышится, Что мир, наслаждаясь, живет… Так радостно в поле былинка колышется, Так весело птичка поет! И в запахах, в блеске, в журчании, в шелесте Так явствен восторг бытия, Что, сердцем подвластен всей жизненной прелести, С природой ожил и я… О сердце безумное, сердце живучее, Открытое благам земли,— Ужель одиночества слезы горючие Насквозь твоих ран не прожгли? Чего тебе ждать, когда нет уже более Любовного сердца с тобой?. Плачь, плачь над былою, счастливою долею И вечную память ей пой!..
Темнеет
Арсений Александрович Тарковский
Какое счастье у меня украли! Когда бы пришла в тот страшный год, В орлянку бы тебя не проиграли, Души бы не пустили в оборот.Мне девочка с венгерскою шарманкой Поет с надсадной хрипотой о том, Как вывернуло время вверх изнанкой Твою судьбу под проливным дождем,И старческой рукою моет стекла Сентябрьский ветер и уходит прочь, И челка у шарманщицы намокла, И вот уже у нас в предместье — ночь.
Вечером
Георгий Иванов
Заката пламенные ризы Печалью сна окроплены, А на востоке в дымке сизой Встает холодный серп луны. Ручей журчит в саду старинном, И шепчут листья в полусне, Своим рассказом странно-длинным Так сладко раня душу мне. Чу! — Трели песни соловьиной Внезапно оживили сад, И ветерок принес с куртины Левкоя пряный аромат.
Вечер
Иван Андреевич Крылов
Не спеши так, солнце красно, Скрыть за горы светлый взор! Не тускней ты, небо ясно! Не темней, высокий бор! Дайте мне налюбоваться На весенние цветы. Ах! не-больно ль с тем расстаться, В чем Анюты красоты, В чем ее душа блистает! Здесь ее со мною нет; И мое так сердце тает, Как в волнах весенний лед. Нет ее, и здесь туманом Расстилается тоска. Блекнут кудри василька, И на розане румяном Виден туск издалека. Тень одна ее зараз В сих цветах мне здесь отрадна. Ночь! не будь ты так досадна, Не скрывай ее от глаз. Здесь со мною милой нет, Но взгляни, как расцветает В розах сих ее портрет! Тот же в них огонь алеет, Та ж румяность в них видна: Так, в полнехотя она Давши поцелуй, краснеет. Ах! но розы ли одни С нею сходством поражают? Все цветы — здесь все они Мне ее изображают. На который ни взгляну — Погляжу ли на лилеи: Нежной Аннушкиной шеи Вижу в них я белизну. Погляжу ли, как гордится Ровным стебельком тюльпан: И тотчас вообразится Мне Анютин стройный стан. Погляжу ль… Но солнце скрылось, И свернулись все цветы; Их сияние затмилось. Ночь их скрыла красоты. Аннушка, мой друг любезный! Тускнет, тускнет свод небесный, Тускнет, — но в груди моей, Ангел мой! твой вид прелестный Разгорается сильней. Сердце вдвое крепче бьется, И по жилам холод льется,— Грудь стесненную мою В ней замерший вздох подъемлет,— Хладный пот с чела я лью.— Пламень вдруг меня объемлет,— Аннушка! — душа моя! Умираю — гасну я!
К осени
Константин Романов
Роковая, неизбежная, Подползла, подкралась ты, О, губительница нежная Милой летней красоты!Обольстительными ласками Соблазнив и лес, и сад, Ты пленительными красками Расцветила их наряд.Багряницей светозарною Ты по-царски их убрав, Сдернешь прихотью коварною Ризу пышную дубрав.Но пока красы обманчивой Не сорвала ты с лесов, Сколько прелести заманчивой В этой радуге цветов!Скоро с кротостью печальною В увяданья тихий час Сад улыбкой нас прощальною Подарит в последний раз.И с порою грустью веющей Я безропотно мирюсь И природе вечереющей Побежденный отдаюсь.
Перед закатом
Мирра Лохвицкая
Люблю я блеклые цветы Фиалок поздних и сирени, Полунамеки, полутени Повитой дымкой красоты. Душа тревожная больна И тихим сумраком объята, Спокойной прелестью заката, Грядущим сном упоена. Что озарит огнем надежд? Повеет радостью бывалой? Заставит дрогнуть взмах усталый Моих полузакрытых вежд? Ничто. Ничто. Желаний нет. Безвольно замерли моленья, Смотрю с улыбкой утомленья На жизнь, на суету сует. Сокрыт туманом горный путь. Стихает грусть, немеют раны. Блажен, блажен покой нирваны,— Уснуть… исчезнуть… утонуть…
Вечер (Прохладен воздух был)
Николай Языков
Прохладен воздух был; в стекле спокойных вод Звездами убранный лазурный неба свод Светился; темные покровы ночи сонной Струились по коврам долины благовонной; Над берегом, в тени раскидистых ветвей, И трелил, и вздыхал, и щелкал соловей. Тогда между кустов, как призраки мелькая, Влюбленный юноша и дева молодая Бродили вдоль реки; казалося, для них Сей вечер нежился, так сладостен и тих; Для них лучами звезд играла вод равнина, Для них туманами окрестная долина Скрывалась,- и в тени раскидистых ветвей И трелил, и вздыхал, и щелкал соловей.
Года мои, под вечер на закате
Сергей Клычков
Года мои, под вечер на закате Вздымаясь в грузной памяти со дна, Стоят теперь, как межевые знаки, И жизнь, как чаща с просека, видна. Мне сорок лет, а я живу на средства, Что не всегда приносят мне стихи, А ведь мои товарищи по детству — Сапожники, торговцы, пастухи! У них прошла по строгому укладу, В трудах, всё та же вереница лет: Им даром счастья моего не надо, А горя моего у них же нет?! Для них во всем иные смысл и сроки И уж куда нужней, важней дратва, Чем рифмами украшенные строки, Расшитые узорами слова… А я за полное обмана слово, За слово, всё ж кидающее в дрожь, Всё б начал вновь и отдал бы всё снова За светлую и радостную ложь…
Моя последняя осень
Вероника Тушнова
Не о чем мне печалиться, откуда же слезы эти? Неужели сердце прощается со всем дорогим на свете — с этим вечером мглистым, с этим безлистым лесом… А мне о разлуке близкой ничего еще не известно. Все еще верю: позже, когда-нибудь… в марте… в мае… Моя последняя осень. А я ничего не знаю. А сны все грустнее снятся, а глаза твои все роднее, и без тебя оставаться все немыслимей! Все труднее!
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.