И опять казнит меня бессонница
И опять казнит меня бессонница, И опять сквозь годы и сквозь тьму Пролетает огненная конница По судьбе, по сердцу моему.Больно в грудь ударили копыта, А потом лишь цоканье копыт. Думала, душа моя убита, А она, проклятая, горит…
Похожие по настроению
Опять кострами иван-чая
Александр Прокофьев
Опять кострами иван-чая Мои отмечены пути, Опять за нашими плечами Успело лето отцвести. Опять ушло оно за снами, Куда орёл не залетал. Опять за всякими делами Его, как надо, не видал! Мы с ним простились, с ним расстались, Оно ушло за грань морей, Но видно всем, что в нём остались Дела и дни страны моей. И может быть, пустячный случай, Лишь мне по-близкому родной, И, может, стих какой певучий О милой женщине одной…
Бессонница
Андрей Дементьев
От обид не пишется, От забот не спится. Где-то лист колышется Пролетела птица. Из раскрытых окон Полночь льётся в комнату. С неба белый кокон Тянет нити к омуту. Искупаюсь в омуте, Где кувшинки плавают. Может, что-то вспомнится, Что, как встарь, обрадует. А рассвет займётся Может, все изменится. В душу свет прольётся. Ночь моя развеется.
С тревогой жуткою привык встречать я день
Демьян Бедный
С тревогой жуткою привык встречать я день Под гнетом черного кошмара. Я знаю: принесет мне утро бюллетень О тех, над кем свершилась кара, О тех, к кому была безжалостна судьба, Чей рано пробил час урочный, Кто дар последний взял от жизни — два столба, Вверху скрепленных плахой прочной. Чем ближе ночь к концу, тем громче сердца стук… Рыдает совесть, негодуя… Тоскует гневный дух… И, выжимая звук Из уст, искривленных злой судорогой мук, Шепчу проклятия в бреду я! Слух ловит лязг цепей и ржавой двери скрип… Безумный вопль… шаги… смятенье… И шум борьбы, и стон… и хрип, животный хрип… И тела тяжкое паденье! Виденья страшные терзают сердце мне И мозг отравленный мой сушат, Бессильно бьется мысль… Мне душно… Я в огне… Спасите! В этот час в родной моей стране Кого-то где-то злобно душат! Кому-то не раскрыть безжизненных очей: Остывший в петле пред рассветом, Уж не проснется он и утренних лучей Не встретит радостным приветом!..
Снова сон, пленительный и сладкий…
Иван Алексеевич Бунин
Снова сон, пленительный и сладкий, Снится мне и радостью пьянит,- Милый взор зовет меня украдкой, Ласковой улыбкою манит. Знаю я - опять меня обманет Этот сон при первом блеске дня, Но пока печальный день настанет, Улыбнись мне - обмани меня!
Тяжело-тяжело на душе залегло
Константин Аксаков
Тяжело-тяжело на душе залегло, И тоскует-тоскует она; И мечтами её далеко унесло В золотые мои времена. Далеко от меня прелесть прошлого дня, И туманами день тот одет, — Но тревожит меня, но счастливит меня Память прежних младенческих лет. Предо мной тихий пруд, волны в берег не бьют, Камыши зеленеют на нём; Вот село, барский двор, деревянный забор, На дворе сельский видится дом. Тихий вечер, тепло, а в окошках светло, В доме люди, дом жизнью кипит… — Что! — уж нет их давно, в доме глухо, темно, Непробудно минувшее спит.
Бессонница (верю, как песне, и люблю)
Ольга Берггольц
В предутрии деревня, лесная сторона. И слухом самым древним бессонница полна.Пыхтят и мреют кочки у залежей озер. Над кладом кличет кочет в двенадцатый дозор.А в чаще бродят лоси, туман на их рогах, глядят, обнюхав росы, за синие лога.К осокам тянут утки — прохладны крылья всех; и теплый заяц чутко привстал в сыром овсе…Мой милый где-то дрогнет за кряквами пошел. Тревожен пыж у дроби, и холод словно шелк.…Предутреннему зверю, ночному ковылю, тебе и кладу — верю, как песне, и люблю…
Опять сон
Валерий Яковлевич Брюсов
Мне опять приснились дебри, Глушь пустынь, заката тишь. Желтый лев крадется к зебре Через травы и камыш. Предо мной стволы упрямо В небо ветви вознесли. Слышу шаг гиппопотама, Заросль мнущего вдали. На утесе безопасен, Весь я — зренье, весь я — слух. Но виденья старых басен Возмущают слабый дух. Крылья огненного змея Не затмят ли вдруг закат? Не взлетит ли, искры сея, Он над нами, смерти рад? Из камней не выйдет вдруг ли Племя карликов ко мне? Обращая ветки в угли, Лес не встанет ли в огне? Месяц вышел. Громче шорох. Зебра мчится вдалеке. Лев, взрывая листьев ворох, Тупо тянется к реке. Дали сумрачны и глухи. Хруст слышнее. Страшно. Ведь Кто же знает: это ль духи Иль пещеры царь — медведь!
Бессонница
Владимир Бенедиктов
Полночь. Болезненно, трудно мне дышится. Мир, как могила, молчит. Жар в голове; Изголовье колышется, Маятник-сердце стучит. Дума, — не дума, а что-то тяжелое Страшно гнятет мне чело; Что-то холодное, скользкое, голое Тяжко на грудь мне легло: Прочь — И как вползшую с ядом, отравою Дерзкую, злую змею, Сбросил, смахнул я рукой своей правою Левую руку свою, Вежды сомкну лишь — и сердце встревожено Мыслию: жив или нет? Кажется мне, что на них уж наложена Тяжесть двух медных монет, Словно покойник я. Смертной отдышкою Грудь захватило. Молчу. Мнится, придавлен я черною крышкою; Крышку долой! Не хочу! Вскройтесь глаза, — и зрачки раздвигаются; Чувствую эти глаза Шире становятся, в мрак углубляются, Едкая льется слеза. Ночь предо мной с чернотою бездонною, А над челом у меня Тянутся в ряд чередой похоронною Тени протекшего дня; В мрачной процессии годы минувшие, Кажется тихо идут: ‘Вечная память! Блаженни уснувшие! ‘ — Призраки эти поют; Я же, бессонный, сжав персты дрожащие В знаменье божья креста, Скорбно молюсь. ‘Да, блаженни вы спящие!!! ‘ — Вторят страдальца уста.
Дни и Сны
Владимир Гиппиус
Проходят дни и сны земные, Кого их бренность устрашит? Но плачет сердце от обид — И далеки сердца родные. И утешенья сердцу нет, А сердце утешенья просит, И холоден окружный свет, И свет — сиянья не приносит! Так медленно идут они, Как в неживом круговращенье, Мои нерадостные дни — В мечтах, в слезах, в уединенье. Пусть ночи мчались бы скорей! А дни — давно неумолимы… Ночные сны — темней, темней, И жалят, жалят нестерпимо — Не жалом низменной змеи, Но сладостным пчелиным жалом.. Так вьются сны, за снами — дни Над сердцем слабым и усталым.
Опять во тьме. У наших ног
Владислав Ходасевич
Опять во тьме. У наших ног Простертых тел укромный шорох, Неясный крик, несмелый вздох И затаенный страх во взорах. Опять сошлись. Для ласк и слез, Для ласк и слез – увы, не скрытых! Кто чашу скорбную вознес, Бокал томлений неизбытых? Кто опрокинул надо мной Полночных мук беззвездный купол, И в этот кубок чьей рукой Подлит отравы малый скурпул? Ужели бешеная злость И мне свой уксус терпкий бросит? И снова согнутая трость Его к устам, дрожа, подносит? Увы, друзья, не отойду! Средь ваших ласк – увы, не скрытых – Еще покорней припаду К бокалу болей неизбытых… Пылай, печальное вино! Приму тебя, как знак заветный, Когда в туманное окно Заглянет сумрак предрассветный.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.