Другу
Стиснуты зубы плотно, сведены брови круто. Жёсток упрямый волос над невесёлым лбом. Весь ты какой-то новый, сумрачный, неуютный, Словно большой, добротный, но необжитый дом.
Прячешь глаза в ресницы, пристальный взгляд заметив. С ласковою усмешкой думаю я не раз: «Кто же тебя полюбит, кто же в тебя вселится, Кто же огонь засветит в окнах широких глаз?»
Похожие по настроению
Размолвка (Редакция)
Алексей Кольцов
Бывало, ты — Мне друг и брат; А нынче — грех И вымолвить, Как ты ко мне Суров, угрюм! Молчанье, взор, Движенье, вид Как бы твердят: Незванный гость.
Из прошлого
Андрей Дементьев
О друге своём узнаю от других. Он мечется где-то Меж дел и свиданий. И дружба моя — Как прочитанный стих — Уже затерялась средь новых изданий. О друге своём узнаю из газет. Он мимо глядит С популярной страницы. Ну что же, на «нет» И суда вроде нет. Не пивший вовек, Я хочу похмелиться. О друге своём вспоминаю порой. Читаю открытки его и записки. Но кто его тронет — Я встану горой, Поскольку священны у нас обелиски.
Как сказать о тебе
Евгений Агранович
Как сказать о тебе? Это плечи ссутулила дрожь, Будто ищешь, клянёшься, зовёшь – отвечают: не верю. Или в стылую ночь, когда еле пригревшись, заснёшь, — Кто-то вышел бесшумно и бросил открытыми двери.О тебе промолчу, потому что не знаю, снесу ль? Я в беде новичок, так нелепо, пожалуй, и не жил… Избалован на фронте я промахом вражеских пуль, Мимолётностью мин, и окопным уютом изнежен.Под стеклянный колпак обнажённых высоких небес Приняла меня жизнь и поила дождём до отвала, Согревала пожаром, как в мех меня кутала в лес, И взрывною волной с меня бережно пыль обдувала…
Улыбка одна и та же
Георгий Иванов
Улыбка одна и та же, Сухой неподвижен рот. Такие, как ты, — на страже Стоят в раю у ворот. И только, если ресницы Распахнутся, глянут глаза, Кажется: реют птицы И где-то шумит гроза.
Меняясь долгими речами
Каролина Павлова
Меняясь долгими речами, Когда сидим в вечерний час Одни и тихие мы с вами, — В раздумье, грустными глазами Смотрю порою я на вас.И я, смотря, вздохнуть готова, И хочется тебе сказать: Зачем с чела ты молодого Стереть стараешься былого Несокрушимую печать?Зачем ты блеск невольный взора Скрыть от меня как будто рад? И как от тайного укора Вдруг замолчишь средь разговора И засмеешься невпопад?Ту мысль, разгаданную мною, Ту мысль, чей ропот не утих, Дай мыслью встретить мне родною И милосердия сестрою Дай мне коснуться ран твоих!
К другу
Николай Гнедич
Когда кругом меня всё мрачно, грозно было, И разум предо мной свой факел угашал, Когда надежды луч и бледный и унылой На путь сомнительный едва мне свет бросал,В ночь мрачную души, и в тайной с сердцем брани, Как равнодушные без боя вспять бегут, А духом слабые, как трепетные лани, Себя отчаянью слепому предают,Когда я вызван в бой коварством и судьбою И предало меня всё в жертву одного, — Ты, ты мне был тогда единственной звездою, И не затмился ты для сердца моего.О, будь благословен отрадный луч мне верный! Как взоры ангела, меня он озарял; И часто, от очей грозой закрытый черной, Сквозь мраки, сладкий свет, мне пламенно сиял!Хранитель мой! я всё в твоем обрел покрове! Скажи ж, умел ли я, как муж, стоять в битве? О, больше силы, друг, в твоем едином слове, Чем света целого в презрительной молве!Ты покровительным был древом надо мною, Что, гибко зыбляся высокою главой, Не сокрушается и зеленью густою Широко стелется над урной гробовой.Гроза шумела вкруг, всё небо бушевало; Шаталось дерево до матерого пня; Но, некрушимое, с любовью покрывало Ветвями влажными бескровного меня.Пускай любовь обет священный попирает; Изменой дружество не очернит себя. И если верный друг взор неба привлекает, То небо наградит, и первого тебя!Всё изменило мне, ты устоял в обете. О, если мог твое я сердце сохранить, Не всё, еще не всё я потерял на свете; Земля пустыней мне еще не может быть.
Портрет
Сергей Дуров
Он не приветлив, но ему Ты можешь вверить сердца тайны, Он их не выдаст никому, Не кинет на ветер случайно…Он не приветлив, но когда Заметит след тоски во взоре, Он первый встретит вас тогда, И первый он разделит горе.Он не приветлив, но зато Когда полюбит он однажды, Он не разлюбит — ни за что, А это сделает не каждый…
Дружба
Владимир Бенедиктов
Любовь отвергла ты… но ты мне объявила, Что дружбу мне даришь; благодарю, Людмила! Отныне мы друзья. Освобожден от мук, Я руку жму твою: благодарю, мой друг! С тобой беседуя свободно, откровенно, Я тихо приклонюсь главою утомленной На дружескую грудь… Но что я вижу? Ты Краснеешь… Вижу стыд и робость красоты… Оставь их! Я в тебе уже не властелинку, Но друга признаю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В любви — остерегись: для ней нужна ограда; А мы, второй пример Ореста и Пилада, Должны быть запросто. Условий светских груз Не должен бременить наш искренний союз. Прочь робкие мечты! Судя и мысля здраво, Должны любовникам мы предоставить право Смущаться и краснеть, бледнеть и трепетать; А мы… Да осенит нас дружбы благодать! На долю нам даны лишь пыл рукопожатий, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Да, как бы ни было, при солнце иль луне, Беседы долгие… в тиши… наедине.
Возвратился друг у меня
Владимир Семенович Высоцкий
Возвратился друг у меня Неожиданно. Бабу на меня поменял — Где же это видано? Появился друг, Когда нет вокруг Никого — с этим свыкнулся! Ну а он в первый раз Враз всё понял без фраз И откликнулся. Может, это бред, может — нет, Только знаю я: Погасить бы мне красный свет! И всё же зажигаю я… Оказался он, Как брони заслон, А кругом — с этим свыкнулся! — Нет как нет ни души — Хоть пиши, хоть вороши… А он откликнулся. Правда этот друг — если нет Ну ни грамма вам! А у меня — уже много лет, С детства самого.Он передо мной, Как лист перед травой, А кругом — с этим свыкнулся! — Ни души святой, Даже нету той… А он откликнулся.
Ты все молодишься
Ярослав Смеляков
Ты все молодишься. Все хочешь забыть, что к закату идешь: где надо смеяться — хохочешь, где можно заплакать — поешь.Ты все еще жаждешь обманом себе и другим доказать, что юности легким туманом ничуть не устала дышать.Найдешь ли свое избавленье, уйдешь ли от боли своей в давно надоевшем круженье, в свечении праздных огней?Ты мечешься, душу скрывая и горькие мысли тая, но я-то доподлинно знаю, в чем кроется сущность твоя.Но я-то отчетливо вижу, что смысл недомолвок твоих куда человечней и ближе актерских повадок пустых.Но я-то давно вдохновеньем считать без упрека готов морщинки твои — дуновенье сошедших со сцены годов.Пора уже маску позерства на честную позу сменить. Затем, что довольно притворства и правдою, трудной и черствой, У нас полагается жить.Глаза, устремленные жадно. Часов механический бой. То время шумит беспощадно над бедной твоей головой.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.