Великое бессмертья хочет
Великое бессмертья хочет, А малое себе не прочит Ни долгой памяти в роду,
Ни слав на Божием суду,- Иное вымолит спасенье От беспощадного конца:
Случайной ласки воскресенье, Улыбки милого лица.
Похожие по настроению
Тленность
Александр Востоков
Среди шумящих волн седого океана Со удивлением вдали мой видит взор Одну из высочайших гор. Древами гордыми глава ее венчанна, Из бездны вод она, поднявшись вверх, стоит И вкруг себя далеко зрит. Огромные куски гранита, Которых древняя поверхность мхом покрыта, С боков ее торчат, навесясь на валы: Чудовищным сосцам подобны те скалы; Из оных сильные бьют с ревом водопады И часто, каменны отторгнувши громады, Влекут на дно морей с собой; С ужасным шумом ниспадая, Всю гору пеной обмывая, Они рождают гром глухой. Пловец чуть-чуть от страха дышит, Он мнит во ужасе, что слышит Циклопов в наковальню бой — И кит приближиться не смеет К подножью тех грозящих скал, К ним даже, кажется, робеет Коснуться разъяренный вал. Стихий надменный победитель, Сей камень как Атлант стоит небодержитель. Вотще Нептун своим трезубцем Его стремится сдвигнуть в хлябь. Смеется он громам и тучам, Эол, Нептун в борьбе с ним слаб. Плечами небо подпирая, Он стал на дне морском пятой И, грудь кремнисту выставляя, Зовет моря на бой. И бурные волны На вызов текут. Досадою полны, В него отвсюду неослабно бьют. И свищущие Аквилоны На шумных крылиях грозу к нему несут: Но ветры, волны, громы Его не потрясут! Их тщетен труд, Перуны в тучах потухают, Гром молкнет, ветры отлетают; Валы бока его ребристы опеняют, И с шумом вспять бегут. Я зрел: на сей громаде дикой Тысящелистный дуб стоял И около себя великой Шатер ветвями простирал. Глубоко тридцатью корнями В кремнистой почве утвержден, И день, и ночь борясь с ветрами, Противу их стал крепок он. Под ним покров свой находили Станицы многи птиц морских, Без опасенья гнезда вили В дуплах его, в ветвях густых. Столетья, мимо шед, дивились, Его маститу древность зря; Играла ли над ним румяная заря Иль серебристы мглы вокруг его носились. Но дни его гордыни длились Не вечно: ветр завыл, воздвиглися моря; Пучина вод надулась и вскипела, Густая с норда навалила мгла; Тогда, казалося, от страху обомлела До самых недр своих великая гора: На дубах листвия боязненно шептали, И птицы с криком в них укрытия искали, Един лишь пребыл тверд их рождший великан. Но буря сделалась еще, еще страшнее; Секома молньями ложилась ночь мрачнее, И гость ее, свирепый ураган, Стремя повсюду смерть, взрыл к тучам океан. Из сильных уст своих дыханием палящим Он хаос разливал по облакам гремящим, Волнуя и гоня и угнетая их. Дебелы трупы чуд морских, Ударами его на самом дне убитых, И части кораблей разбитых Метал он по водам. Могила влажная раззинулась пловцам, И страшно вдалеке им буря грохотала. Перунами она и тут и там сверкала, И часто вся гора являлась мне в огне… Но не мечтается ли мне? Вдруг с блеском молнии ударил гром ужасный И, раздроблен в щепы, лежит Тысящелистный дуб, сей сын холмов прекрасный! О тленности прискорбный вид! Не тако ль низится гордыня? Объемлет гору вящий страх, И в каменных ее сосцах Иссякли водопады… Еще боязненны туда кидаю взгляды, Ах, что… что вижу я! Громада та трещит: В широких ребрах расседаясь, Скалами страшными на части распадаясь. Она как будто бы от ужаса дрожит! — Землетрясение! дух, адом порожденный! Сей победитель волн, боец неодоленный, Который все стихии презирал, Против тебя не устоял: Он пал!.. Еще в уме своем я зрю его паденье: Удвоил океан тогда свое волненье, Удвоил вихрь свой свист, гром чаще слышен стал; Навстречу к молниям подземный огнь взлетал, Из недр растерзанных выскакивая горных. Уже в немногих глыбах черных, Которы из воды торчат И серный дым густой родят, Той величавые громады, Что нудила к себе всех плавателей взгляды, Остатки зрю. Она подобна есть царю, Который властию заятою гордится, Но славы истинной не тщится Делами добрыми стяжать, И Бога правды не страшится Неправдой раздражать! Но если б был знаком с своими должностями, Царь только над страстями, А пред законом раб; Великим истинно он назван был тогда б. Тогда б не лесть одна его увенчивала Нечистым, вянущим своим венцом, Сама бы истина Отечества отцом И добродетельным его именовала. Такого видели в Великом мы Петре И во второй Екатерине, Такого приобресть желаем, россы, ныне В новопоставленном у нас младом царе! Без добродетелей и впрямь земной владыка Есть та среди зыбей морских гора велика, Которой вышина и живописный вид Вдали хотя пловца пленяет и дивит, Но быстрых вод порыв, камения ужасны Для судна мирного его вблизи опасны. Блажен, кто в жизни океан На суднышке своем пустившись, И на мель не попав, к скалам не приразившись, Без многих сильных бурь до тех доходит стран, Где ждет его покой душевный! Но ждет того удел плачевный, Кто равен был тебе, низринутый колосс! Чем выше кто чело надменное вознес, Тем ниже упадает. Рука Сатурнова с лица земли сметает Людскую гордость, блеск и славу, яко прах. Напрасно мнят они в воздвигнутых столпах И в сводах каменных тьмулетней пирамиды Сберечь свои дела от злой веков обиды: Ко всем вещам как плющ привьется едкий тлен, И все есть добыча времен! Миры родятся, мрут — сей древен, тот юнеет; И им единая с червями участь спеет. Равно и нам! А мы, безумные! предавшись всем страстям, Бежим ко пагубе по скользким их путям. Зачем не держимся всегда златой средины, На коей всякий дар божественной судьбины Лишь в пользу служит, не во вред — Коль продолжительности нет Утехам жизненным, то станем осторожно И с мерою вкушать, чтобы продлить, коль можно, Срок жизни истинной, срок юных, здравых лет, Способностей, ума и наслаждений время, Когда нас не тягчит забот прискорбных бремя, Забавы, радости когда объемлют нас! Не слышим, как за часом час Украдкою от нас уходит; Забавы, радости уводит: А старость хладная и всех их уведет, И смерть застанет нас среди одних забот. Смерть!.. часто хищница сия, толико злая, Молению любви нимало не внимая, Жнет острием своей всережущей косы Достоинства, и ум, и юность, и красы! Во младости весеннем цвете Я друга сердцу потерял! Еще в своем двадцатом лете Прекрасну душу он являл. За милый нрав простой, за искренность сердечну Всяк должен был его, узнавши, полюбить; И, с ним поговорив, всяк склонен был открыть Себя ему всего, во всем, чистосердечно: Такую мог Филон доверенность вселить! Вид привлекательный, взор огненный, любезный, Склоняя пол к нему прелестный, Обещевал в любви успех; Веселость чистая была его стихия; Он думал: посвящу я дни свои младыя Любви и дружеству; жить буду для утех. Какой прекрасный план его воображенье Чертило для себя В сладчайшем упоенье: Природы простоту и сельску жизнь любя, Он выбрал хижинку, при коей садик с нивой, Чтоб в мирной тишине вести свой век счастливой. Всего прекрасного Филон любитель был, Так льзя ли, чтоб предмет во всем его достойной Чувствительного не пленил? И близ себя, в своей он хижине спокойной Уже имел драгой и редкой сей предмет! Теперь на свете кто блаженнее Филона? Ему не надобен ни скипетр, ни корона, Он Элисейску жизнь ведет! Увы, мечта! Филона нет!! Филона нет! — болезнь жестока Похитила его у нас. Зачем неумолимость рока Претила мне во оный час При смерти друга находиться? Зачем не мог я с ним впоследние проститься; Зачем не мог я в душу лить Ему при смерти утешенье, Не мог печальное увидеть погребенье И хладный труп его слезами оросить!.. К кончине ранней сей, увы, и неизбежной, Я так же б милого приуготовить мог, И из объятий дружбы нежной Его бы душу принял Бог. Когда, богиня непреклонна, Меня серпом своим пожнешь, О, будь тогда ко мне хоть мало благосклонна, И жизни нить моей тихонько перережь! Не дай, чтобы болезни люты В мои последние минуты Ослабили и плоть, и дух; До часу смерти рокового Пусть буду неприятель злого, А доброго усердный друг. Когда ж я, бедный, совращуся С прямого к истине пути; В туманах, на стезю порока заблужуся, — Тогда, о смерть! ко мне помощницей лети И силою меня ко благу обрати! Внемлю взывающих: все в мире вещи тленны, Не жалуйся, слепая тварь! Вечна материя, лишь формы переменны: Источник бытия, Вседвижитель, Всецарь, Есть вечная душа вселенной. А ты смирись пред ним, безмолвствуй, уповай, И с благодарностью участок свой вкушай!
Химера самосохраненья
Давид Самойлов
Химера самосохраненья! О, разве можно сохранить Невыветренными каменья И незапутанною нить!Но ежели по чьей-то воле Убережешься ты один От ярости и алкоголя, Рождающих холестерин;От совести, от никотина, От каверзы и от ружья,— Ведь все равно невозвратима Незамутненность бытия.Но есть возвышенная старость, Что грозно вызревает в нас, И всю накопленную ярость Приберегает про запас,Что ждет назначенного срока И вдруг отбрасывает щит. И тычет в нас перстом пророка И хриплым голосом кричит.
На тщету земной славы
Гавриил Романович Державин
Услышьте все, живущи в мире, Убогих и богатых сонм, Ходящи в рубище, в порфире, Склонитеся ко мне челом! Язык мой истину вещает, Премудрость сердце говорит; Что свыше дух святый внушает, Моя то лира днесь звучит. Не убоюсь во дни я злые, Коль сильный гнать меня начнет, Опершись на столпы златые, Богатств пятой меня попрет; В день лют — брат брату не спасенье, Не заменит души душой; У смерти тщетно искупленье, Цены нет жизни никакой. Пускай же князи процветают, Не чая гибели своей; Но коль и мудры умирают И погребаются землей Равно с безумцами вседневно: За гробом должен всяк своим Свой сан, сокровище бесценно, Оставить по себе другим. Ах, тщетно смертны мнят в надменье, Что в век их зданья не падут; Что титл и славы расширенье Потомки в надписях почтут. Увы! вся власть и честь земная Минует с нами, будто тень: Затмит лишь солнце тьма ночная, Где звук? где блеск? где светлый день? Где скиптр, — коль только добродетель Не освещала жизни путь, И хвал тщеславье лишь содетель, По нас которые поют? Ах! глупому равны мы стаду, Косой что гонит к гробу Смерть: В ней праведник один в награду Удобен утро жизни зреть. Не вечно бездна дух обымет, Но он ее переживет. Господь мою как душу примет И облечет бессмертья в свет: Воззрит она на долгоденство Тогда, без зависти, того, Кто честь, богатство, благоденство Умножил дому своего. По смерти не возьмет с собою Никто вещей своих драгих; Блаженный жизнью здесь святою Блажится меж духов благих; А если здесь не освятится И в злобе век свой проведет, Между благими не вселится, Его не облистает свет. От нашей воли то зависит, Чтоб здесь и там блаженным быть, Себя унизить иль возвысить, Погребсть во тьме иль осветить. На высшей степени мы власти Свою теряем высоту: В порочные упадший страсти Подобен человек скоту.
В небывалое
Иван Коневской
Бежать в нелепость, в небывалое, Себя бежать?.. Случевский Стыдитесь говорить: нельзя! Взывайте: можно! «На веки» — это смерть, а власть — «все до поры!» Ведь непреложное так пусто и ничтожно, Вне всякой вольности и роскоши игры. «Все может быть!» — И так быть всемогущ могу я, «Нельзя не быть» — то для невольников закон. Возможность берегу, в возможность убегу я, Не вечен ни один заветный Рубикон. Люблю я Истину, но также мило Мненье, И вечность хороша, лишь если время есть, Под каждым Мнением заложено Сомненье, Как заповедный клад: то личной воли честь.
Бессмертие
Михаил Светлов
Как мальчики, мечтая о победах, Умчались в неизвестные края Два ангела на двух велосипедах — Любовь моя и молодость моя.Иду по следу. Трассу изучаю. Здесь шина выдохлась, а здесь прокол, А здесь подъем — здесь юность излучает День моего вступленья в комсомол.И, к будущему выходя навстречу, Я прошлого не скидываю с плеч. Жизнь не река, она — противоречье, Она, как речь, должна предостеречь —Для поколенья, не для населенья, Как золото, минуты собирай, И полновесный рубль стихотворенья На гривенники ты не разменяй.Не мелочью плати своей отчизне, В ногах ее не путайся в пути И за колючей проволокой жизни Бессмертие поэта обрети.Не бойся старости. Что седина? — пустое! Бросайся, рассекай водоворот, И смерть к тебе не страшною — простою, Застенчивою девочкой придет.Как прожил ты? Что сотворил? Не помнишь? И всё же ты недаром прожил век — Твои стихи, тебя зовет на помощь Тебя похоронивший человек.Не родственник, ты был ему родимым, Он будет продолжать с тобой дружить Всю жизнь, и потому необходимо Еще настойчивей, еще упрямей жить.И, новый день встречая добрым взглядом, Брось неподвижность и, откинув страх, Поэзию встречай с эпохой рядом На всем бегу, На всем скаку, На всех парах.И, вспоминая молодость былую, Я покидаю должность старика, И юности румяная щека Опять передо мной для поцелуя.
Я хочу умереть молодой
Мирра Лохвицкая
Я хочу умереть молодой, Не любя, не грустя ни о ком; Золотой закатиться звездой, Облететь неувядшим цветком. Я хочу, чтоб на камне моем Истомленные долгой враждой Находили блаженство вдвоем… Я хочу умереть молодой! Схороните меня в стороне От докучных и шумных дорог, Там, где верба склонилась к волне, Где желтеет некошеный дрок. Чтобы сонные маки цвели, Чтобы ветер дышал надо мной Ароматами дальней земли… Я хочу умереть молодой! Не смотрю я на пройденный путь, На безумье растраченных лет; Я могу беззаботно уснуть, Если гимн мой последний допет. Пусть не меркнет огонь до конца И останется память о той, Что для жизни будила сердца… Я хочу умереть молодой!
Не для тщеславия хочу людской любви
Ольга Берггольц
О, если б ясную, как пламя, иную душу раздобыть. Одной из лучших между вами, друзья, прославиться, прожить. Не для корысти и забавы, не для тщеславия хочу людской любви и верной славы, подобной звездному лучу. Звезда умрет — сиянье мчится сквозь бездны душ, и лет, и тьмы,- и скажет тот, кто вновь родится: «Ее впервые видим мы». Быть может, с дальним поколеньем, жива, горда и хороша, его труды и вдохновенья переживет моя душа. И вот тружусь и не скрываю: о да, я лучшей быть хочу, о да, любви людской желаю, подобной звездному лучу.
В нас воля разума слаба
Сергей Дуров
В нас воля разума слаба, Желанья наши своевольны; Что б ни сулила нам судьба, Всегда мы ею недовольны. Нам новизны давай для глаз, Давай для сердца нам обновы; И если счастье ловит нас, Мы горе выдумать готовы.
Несколько строчек о вечной любви
Валентин Берестов
Любовь до гробовой доски. Что может быть красивей? Но как не помереть с тоски, Лишь доску видя в перспективе?
Зачем ты говоришь раной
Владимир Нарбут
Зачем ты говоришь раной, алеющей так тревожно? Искусственные румяна и локон неосторожный. Мы разно поем о чуде, но голосом человечьим, и, если дано нам будет, себя мы увековечим. Протянешь полную чашу, а я — не руку, а лапу. Увидим: ангелы пашут, и в бочках вынуты кляпы. Слезами и черной кровью сквозь пальцы брызжут на глыбы: тужеет вымя коровье, плодятся птицы и рыбы. И ягоды соком зреют, и радость полощет очи… Под облаком, темя грея, стоят мужик и рабочий. И этот — в дырявой блузе, и тот — в лаптях и ряднине: рассказывают о пузе по-русски и по-латыни. В березах гниет кладбище, и снятся поля иные… Ужели бессмертия ищем мы, тихие и земные? И сыростию тумана ужели смыть невозможно с проклятой жизни румяна и весь наш позор осторожный?
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.