Beethoveniana
Снилось мне: сквозит завеса Меж землей и лицом небес. Небо — влажный взор Зевеса, И прозрачный грустит Зевес. Я прочел в склоненном взоре Голубеющую печаль. Вспухнет вал — и рухнет — в море; Наших весен ему не жаль. Возгрустил пустынник неба, Что ответный, отсветный лик Ах, лишь омутом Эреба Повторенный его двойник… Вечных сфер святой порядок И весь лик золотых Идей Яркой красочностью радуг Льнули к ночи его бровей,— Обвивали, развевали Ясной солнечностью печаль; Нерожденных солнц вставали За негаданной далью даль. Но печаль гасила краски… И вззвенел, одичав, тимпан; Взвыл кимвал: сатирам пляски Повелел хохотливый Пан. Их вскружился вихорь зыбкий, Надрывалась дуда звончей — И божественной улыбкой Прояснилась печаль очей.
Похожие по настроению
Судьба
Алексей Апухтин
К 5-й симфонии БетховенаС своей походною клюкой, С своими мрачными очами, Судьба, как грозный часовой, Повсюду следует за нами. Бедой лицо ее грозит, Она в угрозах поседела, Она уж многих одолела, И все стучит, и все стучит: Стук, стук, стук… Полно, друг, Брось за счастием гоняться! Стук, стук, стук… Бедняк совсем обжился с ней: Рука с рукой они гуляют, Сбирают вместе хлеб с полей, В награду вместе голодают. День целый дождь его кропит, По вечерам ласкает вьюга, А ночью с горя да с испуга Судьба сквозь сон ему стучит: Стук, стук, стук… Глянь-ка, друг, Как другие поживают! Стук, стук, стук… Другие праздновать сошлись Богатство, молодость и славу. Их песни радостно неслись, Вино сменилось им в забаву; Давно уж пир у них шумит, Но смолкли вдруг, бледнея, гости… Рукой, дрожащею от злости, Судьба в окошко к ним стучит: Стук, стук, стук… Новый друг К вам пришел, готовьте место! Стук, стук, стук… Герой на жертву все принес. Он говорил, что люди братья, За братьев пролил много слез, За слезы слышал их проклятья. Он верно слабых защитит, Он к ним придет, долой с дороги! Но отчего ж недвижны ноги И что-то на ногах стучит? Стук, стук, стук… Скован друг Человечества, свободы… Стук, стук, стук… Но есть же счастье на земле! Однажды, полный ожиданья, С восторгом юным на челе Пришел счастливец на свиданье! Еще один он, все молчит, Заря за рощей потухает, И соловей уж затихает, А сердце бьется и стучит: Стук, стук, стук… Милый друг, Ты придешь ли на свиданье? Стук, стук, стук… Но вот идет она, и вмиг Любовь, тревога, ожиданье, Блаженство — все слилось у них В одно безумное лобзанье! Немая ночь на них глядит, Все небо залито огнями, А кто-то тихо за кустами Клюкой докучною стучит: Стук, стук, стук… Старый друг К вам пришел, довольно счастья! Стук, стук, стук…
Гений-хранитель
Антон Антонович Дельвиг
Грустный душою и сердцем больной, я на одр мой недавно Кинулся, плакать хотел — не мог и роптал на бессмертных. Все испытанья, все муки, меня повстречавшие в жизни, Снова, казалось, и вместе на душу тяжелые пали. Я утомился, и сон в меня усыпленье пролил: Вижу — лежу я на камне, покрытый весь ранами, цепи Руки мои бременят, надо мною стоит и рыдает Юноша светлый, крылатый — созданье творящего Зевса. «Бедный товарищ, терпенье!» — он молвил мне. (Сладость внезапно В грудь мою полилась, и я жадно стал дивного слушать) «Я твой гений-хранитель! вижу улыбку укора, Вижу болезненный взгляд твой, страдалец невинный, и плачу. Боги позволили мне в сновиденьи предутреннем ныне Горе с тобой разделить и их оправдать пред тобою. Любят смертных они, и уж радость по воле их ждет вас С мрачной ладьи принять и вести в обитель награды. Но доколе вы здесь, вы игралище мощного рока; Властный, законы ужастные пишет он паркам суровым. Эрмий со мною (тебя еще не было) послан был Зевсом Миг возвестить, когда им впрясть нить своей жизни. Вняли веленью они и к делу руки простерли. Я подошел к ним, каждую собственным именем н’азвал, Низко главу наклонил и молил, всех вместе и розно, Ровно нить сию прясть иль в начале ее перерезать. Нет! И просьбы и слезы были напрасны! Дико Песню запели они и в перстах вретено закружилось».
Элегия V (Все тихо! И заря багряною стопой)
Денис Васильевич Давыдов
Все тихо! и заря багряною стопой По синеве небес безмолвно пробежала… И мгла, что гор хребты и рощи покрывала, Волнуясь, стелется туманною рекой По лугу пестрому и ниве молодой. Блаженные часы! Весь мир в отдохновенье! Еще зефиры спят на дремлющих листах, Еще пернатые покоятся в кустах, И все безмолвствует в моем уединенье… Но, боги! Неужель вы с мира тишиной И чувств души моей порывы усмирили? Ужели и во мне господствует покой?.. Уже, о счастие! не вижу пред собой Я призрак грозный, вечно милый, Которого нигде мой взор не покидал… Нигде! ни в шумной сече боя, Ни в бранных игрищах военного покоя!.. О ты, что я в тоске на помощь призывал, Бесчувствие! О дар рассудка драгоценный, Ты, вняв мольбе моей смиренной, Нисходишь наконец спасителем моим. Я погибал… Тобой одним Достигнул берега, и с мирныя вершины Смотрю бестрепетно, грозою невредим, На шумные валы бездонныя пучины!.. А ты, с кем некогда делился я душой И кем душа моя в мученьях истощилась… Утешься: ты забыта мной!.. Но, ах, почто слезой ланита окропилась? О слезы пламенны, теките! Я свои Минуты радости от сих минут считаю И вас не от любви, Но от блаженства проливаю!
Деревья, паруса и облака
Георгий Иванов
Деревья, паруса и облака, Цветы и радуги, моря и птицы, Все это веселит твой взор, пока Устало не опустятся ресницы.Но пестрая завеса упадет, И, только петь и вспоминать умея, Душа опустошенная пойдет По следу безутешного Орфея.Иль будет навсегда осуждена Как пленница, Зюлейка иль Зарема, Вздыхать у потаенного окна В благоуханной роскоши гарема.
Бетховен
Игорь Северянин
Невоплощаемую воплотив В серебряно-лунящихся сонатах, Ты, одинокий, в непомерных тратах Души, предвечный отыскал мотив.И потому всегда ты будешь жив, Окаменев в вспененностях девятых, Как памятник воистину крылатых, Чей дух — неумысляемый порыв.Создатель Эгмонта и Леоноры, Теперь тебя, свои покинув норы, Готова славить даже Суета,На светоч твой вперив слепые очи, С тобой весь мир. В ответ на эту почесть Твоя презрительная глухота.
Судьба
Иннокентий Анненский
К 5-й симфонии Бетховена С своей походною клюкой, С своими мрачными очами, Судьба, как грозный часовой, Повсюду следует за нами. Бедой лицо ее грозит, Она в угрозах поседела, Она уж многих одолела, И все стучит, и все стучит: Стук, стук, стук… Полно, друг, Брось за счастием гоняться! Стук, стук, стук… Бедняк совсем обжился с ней: Рука с рукой они гуляют, Сбирают вместе хлеб с полей, В награду вместе голодают. День целый дождь его кропит, По вечерам ласкает вьюга, А ночью с горя да с испуга Судьба сквозь сон ему стучит: Стук, стук, стук… Глянь-ка, друг, Как другие поживают! Стук, стук, стук… Другие праздновать сошлись Богатство, молодость и славу. Их песни радостно неслись, Вино сменилось им в забаву; Давно уж пир у них шумит, Но смолкли вдруг, бледнея, гости… Рукой, дрожащею от злости, Судьба в окошко к ним стучит: Стук, стук, стук… Новый друг К вам пришел, готовьте место! Стук, стук, стук… Герой на жертву все принес. Он говорил, что люди братья, За братьев пролил много слез, За слезы слышал их проклятья. Он верно слабых защитит, Он к ним придет, долой с дороги! Но отчего ж недвижны ноги И что-то на ногах стучит? Стук, стук, стук… Скован друг Человечества, свободы… Стук, стук, стук… Но есть же счастье на земле! Однажды, полный ожиданья, С восторгом юным на челе Пришел счастливец на свиданье! Еще один он, все молчит, Заря за рощей потухает, И соловей уж затихает, А сердце бьется и стучит: Стук, стук, стук… Милый друг, Ты придешь ли на свиданье? Стук, стук, стук… Но вот идет она, и вмиг Любовь, тревога, ожиданье, Блаженство — все слилось у них В одно безумное лобзанье! Немая ночь на них глядит, Все небо залито огнями, А кто-то тихо за кустами Клюкой докучною стучит: Стук, стук, стук… Старый друг К вам пришел, довольно счастья! Стук, стук, стук…
В избе гармоника
Николай Клюев
В избе гармоника: «Накинув плащ с гитарой…» А ставень дедовский провидяще грустит: Где Сирии — красный гость, Вольга с Мемелфой старой, Божниц рублевский сон, и бархат ал и рыт?«Откуля, доброхот?» — «С Владимира-Залесска…» — «Сгорим, о братия, телес не посрамим!..» Махорочная гарь, из ситца занавеска, И оспа полуслов: «Валета скозырим».Под матицей резной (искусством позабытым) Валеты с дамами танцуют «вальц-плезир», А Сирин на шестке сидит с крылом подбитым, Щипля сусальный пух и сетуя на мир.Кропилом дождевым смывается со ставней Узорчатая быль про ярого Вольгу, Лишь изредка в зрачках у вольницы недавней Пропляшет царь морской и сгинет на бегу.
Я тешу и лелею грусть
Сергей Клычков
Я тешу и лелею грусть, Один брожу по дому И не дивлюсь, и не дивлюсь На ясном небе грому… У всех у нас бывает гром В безоблачной лазури, И сердце ходит ходуном От беспричинной дури. От вздорных мимолетных слез Никто, никто не слепнет, И жизнь, как с дождика овес, Корнями только крепнет. И после нехороших слов, С которых враг зачахнет, За тыном луговой покров И роща гуще пахнет. Но вот когда без глупых бурь Неведомо откуда Вдруг с сердца опадет лазурь, Как старая полуда, Когда на миг застынет кровь, С лица сойдет улыбка,— Без слов поймешь, что не любовь, А велика ошибка. Что по ошибке роковой, Все проворонив сроки, Безумный год сороковой Встречаешь одинокий. Что за такую уйму лет, Лишь вынутый из рамки, И схожесть сохранил портрет, И две счастливых ямки,— И глаз поддельную эмаль Из-под узорной шали… Но мне не жаль теперь, не жаль Ни счастья, ни печали. Всему пора, всему свой час — И. доброму, и злому… И пусть луны лукавый глаз Кривится из-за дома!
Тематический контраст
Вадим Шершеневич
Ночь на звезды истратилась шибко, За окошком кружилась в зеленеющем вальсе листва, На щеках замерзала румянцем улыбка, В подворотне глотками плыли слова.По стеклу прохромали потолстевшие сумерки, И безумный поэт утверждал жуткой пригоршней слов: В ваш мир огромный издалека несу мирки Дробью сердца и брызгом мозгов!Каждый думал: «Будет день и тогда я проснусь лицом Гроб привычек сломает летаргический труп.» А безумный выл: — Пусть страницы улиц замусорятся Пятерней пяти тысяч губ.От задорного вздора лопались вен болты И канализация жил. Кто-то в небо луну раздраженную, желтую, Словно с желчью пузырь уложил.Он вопил: — Я хороший и юный; Рот слюною дымился, как решетка клоак… И взбегал на череп, как демагог на трибуну, Полновесный товарищ кулак.А потом, когда утренний день во весь рост свой сурово И вокруг забелело, как надевши белье, На линейках телеграфных проволок Еще стыла бемоль воробьев, —Огляделись, и звонкие марши далече С зубов сквозь утро нес озноб, И стало обидно, что у поэта рыдавшего речью В ушах откровенно грязно.
Печаль полдня
Вячеслав Всеволодович
Я — Полдня вещего крылатая Печаль. Я грезой нисхожу к виденьям сонным Пана: И отлетевшего ему чего-то жаль, И безотзывное — в Элизии тумана. Я, похоронною лазурью осиянна, Шепчу в безмолвии, что совершилась даль. Я — Полдня белого небесная Печаль, Я — Исполнения глубокая Осанна. Из золотых котлов торжественной рекой Я знойных чар лию серебряные сплавы На моря синего струящийся покой, На снежной вечности сверкающие главы, На красные скалы, где солнечные славы Слагаешь ты, поэт, пронзен моей тоской.
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.