Строители
- Варфоломей РастреллиОн, русский сердцем, родом итальянец, Плетя свои гирлянды и венцы, В морозных зорях видел роз румянец И на снегу выращивал дворцы.Он верил, что их пышное цветенье Убережет российская зима. Они росли — чудесное сплетенье Живой мечты и трезвого ума.Их тонкие, как кружево, фасады, Узор венков и завитки волют Порвали в клочья злобные снаряды, Сожгли дотла, как лишь безумцы жгут.Но красота вовек неистребима. И там, где смерти сузилось кольцо, Из кирпичей, из черных клубов дыма Встает ее прекрасное лицо.В провалы стен заглядывают елки, Заносит снег пустыню анфилад, Но камни статуй и зеркал осколки Всё так же о бессмертье говорят!2. Андреян ЗахаровПреодолев ветров злодейство И вьюг крутящуюся мглу, Над городом Адмиралтейство Зажгло бессмертную иглу.Чтоб в громе пушечных ударов В Неву входили корабли, Поставил Андреян Захаров Маяк отеческой земли.И этой шпаги острый пламень, Прорвав сырой туман болот, Фасада вытянутый камень Приподнял в дерзостный полет.В года блокады, смерти, стужи Она, закутана чехлом, Для нас хранила ясность ту же, Сверкая в воздухе морском.Была в ней нашей воли твердость, Стремленье ввысь, в лазурь и свет, И несклоняемая гордость — Предвестье будущих побед.3. Андрей ВоронихинКрепостной мечтатель на чужбине, Отрицатель италийских нег, Лишь о снежной думал он пустыне, Зоркий мастер, русский человек.И над дельтой невских вод холодных, Там, где вьюги севера поют, Словно храм, в дорических колоннах Свой поставил Горный институт.Этот строгий обнаженный портик Каменных, взнесенных к небу струн Стережет, трезубец, словно кортик, Над Невою высящий Нептун.И цветет суровая громада, Стужею зажатая в тиски, Как новорожденная Эллада Над простором северной реки.В грозный год, в тяжелый лед вмерзая, Из орудий в снеговой пыли Били здесь врага, не уставая, Балтики советской корабли.И дивилась в мутных вьюгах марта, За раскатом слушая раскат, Мужеством прославленная Спарта, Как стоит, не дрогнув, Ленинград.4. Карл РоссиРим строгостью его отметил величавой. Он, взвесив замысел, в расчеты погружен, На невских берегах воздвиг чертоги славы И выровнял ряды торжественных колонн.Любил он простоту и линий постоянство, Взыскательной служил и точной красоте, Столице севера дал пышное убранство, Был славой вознесен и умер в нищете.Но жив его мечтой одушевленный камень. Что римский Колизей! Он превзойден в веках, И арки, созданной рабочими руками, Уже неудержим стремительный размах.Под ней проносим мы победные знамена Иных строителей, освободивших труд, Дворцы свободных дум и счастья стадионы По чертежам мечты в честь Родины встают.5. Василий СтасовПростор Невы, белеющие ночи, Чугун решеток, шпили и мосты Василий Стасов, зоркий русский зодчий, Считал заветом строгой красоты.На поле Марсовом, осеребренном Луною, затопившей Летний сад, Он в легком строе вытянул колонны Шеренгой войск, пришедших на парад.Не соблазняясь пышностью узора, Следя за тем, чтоб мысль была светла, В тяжелой глыбе русского собора Он сочетал с Элладой купола.И, тот же скромный замысел лелея, Суровым вдохновением горя, Громаду царскосельского Лицея Поставил, как корабль, на якоря.В стране морских просторов и норд-оста Он не расстался с гордой красотой. Чтоб строить так торжественно и просто, Быть надо зодчим с русскою мечтой!6. Девушки ЛенинградаНад дымкою садов светло-зеленых, Над улицей, струящей смутный гам, В закапанных простых комбинезонах Они легко восходят по лесам.И там, на высоте шестиэтажной, Где жгут лицо июльские лучи, Качаясь в люльке, весело и важно Фасады красят, ставят кирпичи.И молодеют черные руины, Из пепла юный город восстает В воскресшем блеске, в строгости старинной И новой славе у приморских вод.О, юные обветренные лица, Веснушки и проворная рука! В легендах будут солнцем золотиться Ваш легкий волос, взгляд из-под платка.И новая возникнет «Илиада» — Высоких песен нерушимый строй — О светлой молодости Ленинграда, От смерти отстоявшей город свой.
Похожие по настроению
Ленин
Александр Прокофьев
ЛенинМужество вселилВ души ленинградцев,ЛенинГород озарил,Утверждая братство.ЛенинИмя воле дал, —Бурями воспетый,ЛенинградомГород стал,Несказанным светом!Ленинград — величав,Сердцу, взору милый,Вечен город Ильича,ЧестьИ славаМира!
Петербургская ночь
Алексей Апухтин
Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом. Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей. Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей. Точно волшебством каким-то объятый, Воздух недвижим ночной… Город прославленный, город богатый, Я не прельщуся тобой. Пусть твоя ночь в непробудном молчанье И хороша и светла, — Ты затаил в себе много страданья, Много пороков и зла. Пусть на тебя с высоты недоступной Звезды приветно глядят — Только и видят они твой преступный, Твой закоснелый разврат. В пышном чертоге, облитые светом, Залы огнями горят. Вот и невеста: роскошным букетом Скрашен небрежный наряд, Кудри волнами бегут золотые… С ней поседелый жених. Как-то неловко глядят молодые, Холодом веет от них. Плачет несчастная жертва расчета, Плачет… Но как же ей быть? Надо долги попечителя-мота Этим замужством покрыть… В грустном раздумье стоит, замирая, Темных предчувствий полна… Ей не на радость ты, ночь золотая! Небо, и свет, и луна Ей напевают печальные чувства… Зимнего снега бледней, Мается труженик бедный искусства В комнатке грязной своей. Болен, бедняк, исказило мученье Юности светлой черты. Он, не питая свое вдохновенье, Не согревая мечты, Смотрит на небо в волнении жадном, Ищет луны золотой… Нет! Он прощается с сном безотрадным, С жизнью своей молодой. Всё околдовано, всё онемело! А в переулке глухом, Снегом скрипя, пробирается смело Рослый мужик с топором. Грозен и зол его вид одичалый… Он притаился и ждет: Вот на пирушке ночной запоздалый Мимо пройдет пешеход… Он не на деньги блестящие жаден, Не на богатство, — как зверь, Голоден он и, как зверь, беспощаден… Что ему люди теперь? Он не послушает их увещаний, Не побоится угроз… Боже мой! Сколько незримых страданий! Сколько невидимых слез! Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей; Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей; Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом.
Ленинградская музыка
Булат Шалвович Окуджава
Пока еще звезды последние не отгорели, вы встаньте, вы встаньте с постели, сойдите к дворам, туда, где — дрова, где пестреют мазки акварели… И звонкая скрипка Растрелли послышится вам. Неправда, неправда, все — враки, что будто бы старят старанья и годы! Едва вы очутитесь тут, как в колокола купола золотые ударят, колонны горластые трубы свои задерут. Веселую полночь люби — да на утро надейся… Когда ни грехов и ни горестей не отмолить, качаясь, игла опрокинется с Адмиралтейства и в сердце ударит, чтоб старую кровь отворить. О вовсе не ради парада, не ради награды, а просто для нас, выходящих с зарей из ворот, гремят барабаны гранита, кларнеты ограды свистят менуэты… И улица Росси поет!
Песни города
Елена Гуро
Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье… В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены. ……………………. Зажигаться стали фонари, освещаться столовые в квартирах… Я шептал человеку в длинных космах; он прижался к окну, замирая, и услышал вдруг голос своих детских обещаний и лихорадок начатых когда-то ночью. И когда домой он возвращался бледный, пробродив свой день, полуумный, уж по городу трепетно театрами пахло — торопились кареты с фонарями; и во всех домах многоэтажных, на горящих квадратах окон, шли вечерние представленья: корчились дьявольские листья, кивали фантастические пальмы, таинственные карикатуры — волновались китайские тени.
Ленинград
Наум Коржавин
Он был рождён имперской стать столицей. В нём этим смыслом всё озарено. И он с иною ролью примириться Не может. И не сможет всё равно. Он отдал дань надеждам и страданьям. Но прежний смысл в нем всё же не ослаб. Имперской власти не хватает зданьям, Имперской властью грезит Главный Штаб. Им целый век в иной эпохе прожит. А он грустит, хоть эта грусть — смешна. Но камень изменить лица не может, Какие б ни настали времена. В нем смысл один,- неистребимый, главный, Как в нас всегда одна и та же кровь. И Ленинграду снится скиптр державный, Как женщине покинутой — любовь.
Начало стройки
Николай Алексеевич Заболоцкий
Перед лицом лесов и косогоров, Там, где повсюду камень и вода, — Самой природы своевольный норов Препятствует усилиям труда. Но в день, когда построятся палатки И, сгоряча наткнувшись на ружье, Косматый зверь несется без оглядки В дремучее убежище свое; Когда в трущобах кедры вековые, Под топором треща наперебой, Вдруг накренят свои седые выи, — Я не владею в этот день собой! В какое-то короткое мгновенье Я наполняюсь тем избытком сил, Той благодатной жаждою творенья, Что поднимает мертвых из могил. Сквозь дикий мир нетронутой природы Мне чудятся над толпами людей Грядущих зданий мраморные своды И колоннады новых площадей. Я вижу бесконечные фронтоны Просторных улиц, ровных, как стрела, Сады, заводы, парки, стадионы, Верхи дворцов, театров купола. Все движется, все блещет, все бушует, Прожектора лучи косые льют, И, управляя миром, торжествует Свободный, стройный, вдохновенный труд. Быть может, перед целою вселенной Когда-нибудь на этих площадях, Изваяны из бронзы драгоценной, Предстанем мы с кирками на плечах. И будут наши маленькие внуки Играть у ног строителей земли И трогать эти бронзовые руки, Которые все знали, все могли.
В постройках изощрясь градской архитектуры
Петр Ершов
В постройках изощрясь градской архитектуры, Наш зодчий захотел девицам строить cour’ы. Но верен все-таки остался наш Протей Строительной профессии своей: Во всех делах его видны — одни фигуры.
Хоромы Лады
Сергей Клычков
Старый Дед меж толстых кряжей Клал в простенки пух лебяжий, Чтоб резные терема Не морозила зима.Он причудливым узором Окна в небе обводил, Обносил кругом забором, Частой вербой городил.Повалил он много Яров Золоченым топором, И поныне от ударов В синем небе — эхо — гром.Весь он, весь оброс в мозоли, Облысел старик, облез… Пот со лба катился в поле, Под овраг да в темный лес.Долго грохот раздавался, Сколько строил — молод был, Сколько стар был — любовался И кругом хором ходил. Старый Дед оставил внучке Всё коплёное добро — Шёлки, злато, серебро… На тот свет пошел в онучке.
Стройка
Василий Лебедев-Кумач
Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла.Смешно сказать — с каким трудом Я доставал стекло для рамы! Пришла пора — и новый дом Встает под окнами упрямо.Не по заказу богачей Его возводят, как когда-то, Встает он — общий и ничей, Кирпичный красный агитатор.Эй, вы, соратники борьбы, На узкой стиснутые койке, Бодрей смотрите! Как грибы, Растут советские постройки.Сам обыватель вдруг угас, Смиривши свой ехидный шепот, И изумленно-зоркий глаз На нас наводят из Европы…Идут года, яснеет даль… На месте старой груды пепла Встает кирпич, бетон и сталь. Живая мощь страны окрепла.
Зарисовка о Ленинграде
Владимир Семенович Высоцкий
В Ленинграде-городе у Пяти углов Получил по морде Саня Соколов. Пел немузыкально, скандалил — Ну и, значит, правильно, что дали. В Ленинграде-городе — тишь и благодать! Где шпана и воры где? Просто не видать! Не сравнить с Афинами — прохладно. Правда шведы с финнами… Ну ладно! В Ленинграде-городе — как везде, такси, Но не остановите — даже не проси! Если сильно водку пьёшь, по пьянке Не захочешь — а дойдёшь к стоянке!
Другие стихи этого автора
Всего: 69Ich grolle nicht
Всеволод Рождественский
«Ich grolle nicht…» Глубокий вздох органа, Стрельчатый строй раскатов и пилястр. «Ich grolle nicht…» Пылающий, как рана, Сквозистый диск и увяданье астр. «Ich grolle nicht…» Ответный рокот хора И бледный лоб, склоненный под фатой… Как хорошо, что я в углу собора Стою один, с колоннами слитой! Былых обид проходит призрак мимо. Я не хочу, чтоб ты была грустна. Мне легче жить в пыли лучей и дыма, Пока плывет органная волна. Виновна ль ты, что все твое сиянье, Лазурный камень сердца твоего, Я создал сам, как в вихре мирозданья В легенде создан мир из ничего? Зовет меня простор зеленоглазый, И, если нам с тобой не по пути, Прощай, прощай! Малиновки и вязы Еще живут — и есть, куда идти! Живут жасмин и молодость на Рейне, Цвети и ты обманом снов своих,- А мне орган — брат Шумана и Гейне — Широк, как мир, гремит: «Ich grolle nicht».. Ich grolle nicht — «Я не сержусь» (нем.) слова Гейне, музыка Шумана.
Абай Кунанбаев
Всеволод Рождественский
«Неволи сумрачный огонь, Разлитый в диком поле, Ложится на мою ладонь, Как горсть земли и соли. Растерта и раскалена Колючими ветрами, Она сейчас похожа на Коричневое пламя. В ней поколений перегной, Холмов остывших россыпь, Преданий степи кочевой Рассыпанные косы. И жжет мне ноздри злой простор, Песков сыпучих груды. Идут, идут по ребрам гор Мои мечты-верблюды. Пусть им шагать еще века. Вдыхать всей грудью роздых, В ночном песке студить бока И пить в колодце звезды. Они дойдут до тех времен, Когда батыр великий, Будя пустыни душный сон, В пески пошлет арыки. Когда народным кетменем, Без хана и без бая, Мы сами грудь скалы пробьем, Путь к жизни открывая. Я слышу, как шумит листва, Как там, в равнинах мира, Уже рождаются слова Великого батыра. Как, разорвав веков пласты, Плечом раздвинув недра, Народ встает из темноты, Вдыхая солнце щедро… Мои стих — от сухости земной, Но есть в нем воздух синий И зноем пахнущий настой Из солнца и полыни. Приблизь к губам, дыханьем тронь, Развей в родном раздолье Растертый каменный огонь. Щепоть земли и соли, Он разлетится по сердцам В предгорья и равнины, И склонят слух к моим струнам Грядущих дней акыны!»
Белая ночь
Всеволод Рождественский
Средь облаков, над Ладогой просторной, Как дым болот, Как давний сон, чугунный и узорный, Он вновь встает. Рождается таинственно и ново, Пронзен зарей, Из облаков, из дыма рокового Он, город мой. Все те же в нем и улицы, и парки, И строй колонн, Но между них рассеян свет неяркий — Ни явь, ни сон. Его лицо обожжено блокады Сухим огнем, И отблеск дней, когда рвались снаряды, Лежит на нем. Все возвратится: Островов прохлада, Колонны, львы, Знамена шествий, майский шелк парада И синь Невы. И мы пройдем в такой же вечер кроткий Вдоль тех оград Взглянуть на шпиль, на кружево решетки, На Летний сад. И вновь заря уронит отблеск алый, Совсем вот так, В седой гранит, в белесые каналы, В прозрачный мрак. О город мой! Сквозь все тревоги боя, Сквозь жар мечты, Отлитым в бронзе с профилем героя Мне снишься ты! Я счастлив тем, что в грозовые годы Я был с тобой, Что мог отдать заре твоей свободы Весь голос мой. Я счастлив тем, что в пламени суровом, В дыму блокад, Сам защищал — и пулею и словом — Мой Ленинград.
Береза
Всеволод Рождественский
Чуть солнце пригрело откосы И стало в лесу потеплей, Береза зеленые косы Развесила с тонких ветвей. Вся в белое платье одета, В сережках, в листве кружевной, Встречает горячее лето Она на опушке лесной. Гроза ли над ней пронесется, Прильнет ли болотная мгла,— Дождинки стряхнув, улыбнется Береза — и вновь весела. Наряд ее легкий чудесен, Нет дерева сердцу милей, И много задумчивых песен Поется в народе о ней. Он делит с ней радость и слезы, И так ее дни хороши, Что кажется — в шуме березы Есть что-то от русской души.
Был полон воздух вспышек искровых
Всеволод Рождественский
Был полон воздух вспышек искровых, Бежали дни — товарные вагоны, Летели дни. В неистовстве боев, В изодранной шинели и обмотках Мужала Родина — и песней-вьюгой Кружила по истоптанным полям.Бежали дни… Январская заря, Как теплый дым, бродила по избушке, И, валенками уходя в сугроб, Мы умывались придорожным снегом, Пока огонь завертывал бересту На вылизанном гарью очаге. Стучат часы. Шуршит газетой мышь. «Ну что ж! Пора!» - мне говорит товарищ, Хороший, беспокойный человек С веселым ртом, с квадратным подбородком, С ладонями шершавее каната, С висками, обожженными войной. Опять с бумагой шепчется перо, Бегут неостывающие строки Волнений, дум. А та, с которой жизнь Как звездный ветер, умными руками, Склонясь к огню, перебирает пряжу — Прекрасный шелк обыкновенных дней.
В зимнем парке
Всеволод Рождественский
1Через Красные ворота я пройду Чуть протоптанной тропинкою к пруду. Спят богини, охраняющие сад, В мерзлых досках заколоченные, спят. Сумрак плавает в деревьях. Снег идет. На пруду, за «Эрмитажем», поворот. Чутко слушая поскрипыванье лыж, Пахнет елкою и снегом эта тишь И плывет над отраженною звездой В темной проруби с качнувшейся водой. 19212 Бросая к небу колкий иней И стряхивая белый хмель, Шатаясь, в сумрак мутно-синий Брела усталая метель. В полукольце колонн забыта, Куда тропа еще тиха, Покорно стыла Афродита, Раскинув снежные меха. И мраморная грудь богини Приподнималась горячо, Но пчелы северной пустыни Кололи девичье плечо. А песни пьяного Борея, Взмывая, падали опять, Ни пощадить ее не смея, Ни сразу сердце разорвать. 19163 Если колкой вьюгой, ветром встречным Дрогнувшую память обожгло, Хоть во сне, хоть мальчиком беспечным Возврати мне Царское Село! Бронзовый мечтатель за Лицеем Посмотрел сквозь падающий снег, Ветер заклубился по аллеям, Звонких лыж опередив разбег. И бегу я в лунный дым по следу Под горбатым мостиком, туда, Где над черным лебедем и Ледой Дрогнула зеленая звезда. Не вздохнуть косматым, мутным светом, Это звезды по снегу текут, Это за турецким минаретом В снежной шубе разметался пруд. Вот твой теплый, твой пушистый голос Издали зовет — вперегонки! Вот и варежка у лыжных полос Бережет всю теплоту руки. Дальше, дальше!.. Только б не проснуться, Только бы успеть — скорей! скорей!- Губ ее снежинками коснуться, Песнею растаять вместе с ней! Разве ты не можешь, Вдохновенье, Легкокрылой бабочки крыло, Хоть во сне, хоть на одно мгновенье Возвратить мне Царское Село! 19224 Сквозь падающий снег над будкой с инвалидом Согнул бессмертный лук чугунный Кифаред. О, Царское Село, великолепный бред, Который некогда был ведом аонидам! Рожденный в сих садах, я древних тайн не выдам. (Умолкнул голос муз, и Анненского нет…) Я только и могу, как строгий тот поэт, На звезды посмотреть и «всё простить обидам». Воспоминаньями и рифмами томим, Над круглым озером метется лунный дым, В лиловых сумерках уже сквозит аллея, И вьюга шепчет мне сквозь легкий лыжный свист, О чем задумался, отбросив Апулея, На бронзовой скамье кудрявый лицеист. Декабрь 1921
В путь
Всеволод Рождественский
Ничего нет на свете прекрасней дороги! Не жалей ни о чем, что легло позади. Разве жизнь хороша без ветров и тревоги? Разве песенной воле не тесно в груди? За лиловый клочок паровозного дыма, За гудок парохода на хвойной реке, За разливы лугов, проносящихся мимо, Все отдать я готов беспокойной тоске. От качанья, от визга, от пляски вагона Поднимается песенный грохот — и вот Жизнь летит с озаренного месяцем склона На косматый, развернутый ветром восход. За разломом степей открываются горы, В золотую пшеницу врезается путь, Отлетают платформы, и с грохотом скорый Рвет тугое пространство о дымную грудь. Вьются горы и реки в привычном узоре, Но по-новому дышат под небом густым И кубанские степи, и Черное море, И суровый Кавказ, и обрывистый Крым. О, дорога, дорога! Я знаю заране, Что, как только потянет теплом по весне, Все отдам я за солнце, за ветер скитаний, За высокую дружбу к родной стороне!
Ванька-встанька
Всеволод Рождественский
Ванька-встанька — игрушка простая, Ты в умелой и точной руке, Грудой стружек легко обрастая, На токарном кружилась станке. Обточили тебя, обкатали, Прямо в пятки налили свинец — И стоит без тревог и печали, Подбоченясь, лихой молодец! Кустари в подмосковном посаде, Над заветной работой склонясь, Клали кисточкой, радости ради, По кафтану затейную вязь. Приукрасили розаном щеки, Хитрой точкой наметили взгляд, Чтобы жил ты немалые сроки, Забавляя не только ребят. Чтоб в рубахе цветастых узоров — Любо-дорого, кровь с молоком!— Свой казал неуступчивый норов, Ни пред кем не склонялся челом Чья бы сила тебя ни сгибала, Ни давила к земле тяжело, — Ты встаешь, как ни в чем не бывало, Всем напастям и горю назло И пронес ты чрез столькие годы — Нет, столетия!— стойкость свою. Я закал нашей русской породы, Ванька-встанька, в тебе узнаю!
Веранда
Всеволод Рождественский
Просторная веранда. Луг покатый. Гамак в саду. Шиповник. Бузина. Расчерченный на ромбы и квадраты, Мир разноцветный виден из окна. Вот посмотри — неповторимо новы Обычные явленья естества: Синеет сад, деревья все лиловы, Лазурная шевелится трава. Смени квадрат — все станет ярко-красным: Жасмин, калитка, лужи от дождя… Как этим превращениям всевластным Не верить, гамму красок проходя? Позеленели и пруда затоны И выцветшие ставни чердака. Над кленами все так же неуклонно Зеленые проходят облака. Красиво? Да. Но на одно мгновенье. Здесь постоянству места не дано. Да и к чему все эти превращенья? Мир прост и честен. Распахни окно! Пусть хлынут к нам и свет и щебет птичий, Пусть мир порвет иллюзий невода В своем непререкаемом обличьи Такой, как есть, каким он был всегда!
Возвращение
Всеволод Рождественский
Мерным грохотом, и звоном, И качаньем невпопад За последним перегоном Ты встаешь в окне вагонном, Просыпаясь, Ленинград!Друг, я ждал тебя немало… В нетерпенье, видишь сам, Перед аркою вокзала Сразу сердце застучало По сцепленьям и мостам. Брат мой гулкий, брат туманный, Полный мужества всегда, Город воли неустанной, По гудкам встающий рано Для великих дел труда. Как Нева, что плещет пену Вдоль гранитов вековых, Как заря — заре на смену — Я отныне знаю цену Слов неспешных и скупых. Друг твоим садам и водам, Я живу, тебя храня, Шаг за шагом, год за годом Сквозь раздумья к строгим одам Вел ты бережно меня. Возвращаясь издалека, Я опять увидеть рад, Что в судьбе твоей высокой, Вслед ампиру и барокко, Вырос новый Ленинград. Что вливает в гром завода И Нева свой бурный стих, Что людей твоих порода И суровая погода — Счастье лучших дней моих?
Вологодские кружева
Всеволод Рождественский
Городок занесен порошею, Солнце словно костром зажгли, Под пушистой, сыпучей ношею Гнутся сосенки до земли. Воробьи на антеннах весело Расшумелись, усевшись в ряд, И к крылечку береза свесила Снежный девичий свой наряд. Мастерица над станом клонится И, коклюшками шевеля, Где за ниткою нитка гонится, Песню ткет про тебя, земля. Пальцы, легкие и проворные, Заплетают, вспорхнув едва, Как мороз по стеклу, узорные Вологодские кружева. И чего-то в них не рассказано, Не подмечено в добрый час! Здесь судьба узелком завязана Для приметливых карих глаз. Там дорожки, что с милым хожены, Все в ромашках весенних рощ, И следы, что лисой проложены, И косой серебристый дождь. А стежки то прямы, то скошены, Разрослись, как в озерах цвель,— То ли ягоды, то ль горошины, То ль обвивший крылечко хмель. Слово к слову, как в песне ставится: С петлей петелька — вширь и вкось, Чтобы шла полоса-красавица, Как задумано, как сбылось. Расцветайте светло и молодо, Несказанной мечты слова… Вот какие умеет Вологда Плесть затейные кружева!
Голос Родины
Всеволод Рождественский
В суровый год мы сами стали строже, Как темный лес, притихший от дождя, И, как ни странно, кажется, моложе, Все потеряв и сызнова найдя. Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких, С душой как Волга в половодный час, Мы подружились с говором винтовки, Запомнив милой Родины наказ. Нас девушки не песней провожали, А долгим взглядом, от тоски сухим, Нас жены крепко к сердцу прижимали, И мы им обещали: отстоим! Да, отстоим родимые березы, Сады и песни дедовской страны, Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы, Сгорел в лучах невиданной весны. Как отдыха душа бы ни хотела, Как жаждой ни томились бы сердца, Суровое, мужское наше дело Мы доведем — и с честью — до конца!