На новом, радостном пути
На новом, радостном пути, Поляк, не унижай еврея! Ты был, как он, ты стал сильнее — Свое минувшее в нем чти.
Похожие по настроению
Не то беда, что ты поляк
Александр Сергеевич Пушкин
Не то беда, что ты поляк: Костюшко лях, Мицкевич лях! Пожалуй, будь себе татарин, — И тут не вижу я стыда; Будь жид — и это не беда; Беда, что ты Видок Фиглярин.
В альбом В. С. М[ежеви]ча
Аполлон Григорьев
Чредою быстрой льются годы,— Но, боже мой, еще быстрей И безвозвратней для людей Проходят призраки свободы, Надежды участи иной, Теней воздушных легкий рой! И вы — не правда ль?— вы довольно На свете жили, чтобы знать, Как что-то надобно стеснять Порывы сердца добровольно, Зане — увы! кто хочет жить, Тот должен жизнь в себе таить! Блажен, блажен, кто не бесплодно В груди стремленья заковал, Кто их, для них самих, скрывал; Кто — их служитель благородный — На свете мог хоть чем-нибудь Означить свой печальный путь! И вы стремились, вы любили И часто, может быть, любя Себя — от самого себя — С сердечной болью вы таили!.. И, верьте истины словам, «По вере вашей будет вам!» И пусть не раз святая вера Была для вас потрясена, Пусть жизнь подчас для вас полна Страдания — награды мера! И кто страданием святым Страдал — тот возвеличен им! Да! словом веры, божьим словом, На новый жизни вашей год Я вас приветствую! Пройдет Для вас, я верю, он не в новом Стремленьи — хоть одной чертой Означить бедный путь земной!
Стансы Польше
Федор Сологуб
Ты никогда не умирала, — Всегда пленительно жива, Ты и в неволе сохраняла Твои державные права, Тебя напрасно хоронили, — Себя сама ты сберегла, Противоставив грозной силе Надежды, песни и дела. Твоих поэтов, мать родная, Всегда умела ты беречь, Восторгом сердца отвечая На их пророческую речь. Не заслужили укоризны Твои сыны перед тобой, — Их каждый труд был для отчизны, Над Вислой, как и над Невой. И ныне, в год великой битвы, Не шлю проклятия войне. С твоими и мои молитвы Соединить отрадно мне. Не дли её страданий дольше, — Молю Небесного Отца, — Перемени великой Польше На лавры терния венца.
Польша
Георгий Иванов
Поляки, в дни великой брани Сияет нам одна звезда Великим лозунгом: — славяне, Разбита старая вражда.И прошлое с неверной славой: Стан Сигизмунда у Москвы И наши рати под Варшавой Забыли мы, забыли вы.Довольно! Долго были слепы, Теперь прозрели навсегда. Теперь мы знаем, как нелепы Братоубийство и вражда.Пусть наши облики не схожи, Но братская любовь крепка, И в грозный час — всего дороже Отчизна сердцу поляка!И в дни торжественной печали Спеша тевтонов отражать, Мы вам свободу обещали И слово поклялись сдержать.Пройдут года тревожной брани И, ослепительно горя, Для вас, свободные славяне, Зажжется ясная заря.Да будет так! Но враг не дремлет, Сплетает сеть свою паук, И Польша, пленная, приемлет Свободу из тевтонских рук!Нет, я не верю! Веет ложью Бессмысленная эта весть. Поляки не забыли Божью Угрозу, не забыли честь!Иль даром знамя подымала Освобождения война, Или тебе, о, Польша, мало, Что ты врагами сожжена?Я верю: как звезда во мраке, Достойный прозвучит ответ, Весь мир услышит, как поляки Ответят гордо швабам: «Нет!»«Нет! Ваша не нужна свобода, И дружба ваша не нужна, Во славу польского народа Ура! Да здравствует война!»«И до последней капли крови Врага мы будем биться с ним И в каждой мысли, в каждом слове Славянству верность сохраним!»
Дорожное
Михаил Зенкевич
Взмывают без усталости Стальные тросы жил,— Так покидай без жалости Места, в которых жил. Земля кружится в ярости И ты не тот, что был,— Так покидай без жалости Всех тех, кого любил. И детски шалы шалости И славы, и похвал,— Так завещай без жалости Огню все, что создал!
Мир еврейских местечек
Наум Коржавин
Мир еврейских местечек… Ничего не осталось от них, Будто Веспасиан здесь прошел средь пожаров и гула. Сальных шуток своих не отпустит беспутный резник, И, хлеща по коням, не споет на шоссе балагула. Я к такому привык — удивить невозможно меня. Но мой старый отец, все равно ему выспросить надо, Как людей умирать уводили из белого дня И как плакали дети и тщетно просили пощады. Мой ослепший отец, этот мир ему знаем и мил. И дрожащей рукой, потому что глаза слеповаты, Ощутит он дома, синагоги и камни могил,- Мир знакомых картин, из которого вышел когда-то. Мир знакомых картин — уж ничто не вернет ему их. И пусть немцам дадут по десятку за каждую пулю, Сальных шуток своих все равно не отпустит резник, И, хлеща по коням, уж не спеть никогда балагуле.
Подражание псалму CXXXVI
Николай Языков
В дни плена, полные печали На Вавилонских берегах, Среди врагов мы восседали В молчанье горьком и слезах;Там вопрошали нас тираны, Почто мы плачем и грустим. «Возьмите гусли и тимпаны И пойте ваш Ерусалим».Нет! свято нам воспоминанье О славной родине своей; Мы не дадим на посмеянье Высоких песен прошлых дней!Твои, Сион, они прекрасны! В них ум и звук любимых стран! Порвитесь струны сладкогласны, Разбейся звонкий мой тимпан!Окаменей язык лукавый, Когда забуду грусть мою, И песнь отечественной славы Ее губителям спою.А ты, среди огней и грома Нам даровавший свой закон, Напомяни сынам Эдока День, опозоривший Сион,Когда они в весельи диком Убийства, шумные вином. Нас оглушали грозным криком: «Все истребим, всех поженем!»Блажен, кто смелою десницей Оковы плена сокрушит, Кто плач Израиля сторицей На притеснителях отмстит! Кто в дом тирана меч и пламень И смерть ужасную внесет! И с ярким хохотом о камень Его младенцев разобьет!
Володиньке Карамзину
Петр Вяземский
Володинька! вперед шагая, Владимир будешь: дай-то бог! Но по свету, мой друг, гуляя, Не замарай своих ты ног. Про свет наш худо молвить больно; Но хлеб-соль, ешь, а правду режь: Наш белый свет, хоть бел довольно, А грязи много. Спросишь где ж? Вот тут-то точка с запятою — Узнаешь все, так будешь сед. Пока замечу: пред тобою Протоптанный есть свежий след. Тебе житейский путь неведом; Но дан тебе открытый лист За подписью отца, а следом Ступай за ним, так выйдешь чист.
Польша
Владимир Владимирович Маяковский
Хотя по Варшаве ходят резво́, ни шум не услышишь, ни спор, одно звенит: офицерский звон сабель, крестов и шпор. Блестят позументы и галуны… (как будто не жизнь, а балет!), и сабля ясней молодой луны, и золото эполет. Перо у одних, у других тюльпан, чтоб красило низкий лоб. «Я, дескать, вельможный, я, дескать, пан, я, дескать, не смерд, не холоп!» Везде, исследуйте улиц тыщи, малюсеньких и здоровенных, — идет гражданин, а сзади — сыщик, а сзади — пара военных. Придешь поесть, закажешь пустяк, а сбоку этакий пялится. И ежишься ты, глаза опустя, и вилку стиснули пальцы. Других прейскурантов мерещится текст и поле над скатертью стираной. Эх, ткнуть бы другую вилку в бифштекс — вот в этот бифштекс размундиренный! Во мне никакой кровожадности нет, и я до расправ не лаком, но пользы нет от их эполет ни миру, ни нам, ни полякам! Смотрю: на границе, на всякий случай, пока от безделья томясь, проволока лежит колючая для наших штанов и мяс. А мы, товарищ? Какого рожна глазеем с прохладцей с этакой? До самых зубов вооружена у нас под боком соседка.
Достижения
Владислав Ходасевич
Достигнуть! Достигнуть! Дойти до конца, — Стоять на последней ступени, И снова стремиться, и так — без конца… Как радостна цепь достижений! Бессмертно прекрасен желанный венец. В нем — счастие всех достижений. Равно обновляют — победный венец И трепетный венчик мучений. В победе — желание новых торжеств, Стихийная сила хотенья. Но вижу иную возможность торжеств: Есть в муке — мечта Воскресенья.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.