Песня Попугая
Послушайте все — о-го-го! э-ге-гей! — Меня, попугая, пирата морей. Родился я в тыща каком-то году В банано-лиановой чаще. Мой папа был папапугай какаду, Тогда ещё не говорящий. Но вскоре покинул я девственный лес — Взял в плен меня страшный Фернандо Кортес. Он начал на бедного папу кричать, А папа Фернанде не мог отвечать, Не мог — не умел — отвечать. И чтоб отомстить, от зари до зари Учил я три слова, всего только три, Упрямо себя заставлял — повтори: «Карамба!», «Коррида!!» и «Чёрт побери!!!» Послушайте все — о-го-го! э-ге-гей! — Рассказ попугая, пирата морей. Нас шторм на обратной дороге застиг, Мне было особенно трудно. Английский фрегат под названием «бриг» Взял на абордаж наше судно. Был бой рукопашный три ночи, два дня, И злые пираты пленили меня. Так начал я плавать на разных судах В районе экватора, в северных льдах… На разных пиратских судах. Давали мне кофе, какао, еду, Чтоб я их приветствовал: «Хау ду ю ду!» Но я повторял от зари до зари: «Карамба!», «Коррида!!» и «Чёрт побери!!!» Послушайте все — о-го-го! э-ге-гей! — Меня, попугая, пирата морей. Лет сто я проплавал пиратом, и что ж? Какой-то матросик пропащий Продал меня в рабство за ломаный грош, А я уже был говорящий! Турецкий паша нож сломал пополам, Когда я сказал ему: «Паша! Салам!» И просто кондрашка хватила пашу, Когда он узнал, что ещё я пишу, Считаю, пою и пляшу. Я Индию видел, Иран и Ирак, Я инди-и-видум — не попка-дурак. (Так думают только одни дикари.) Карамба! Коррида!! И — чёрт побери!!!»
Похожие по настроению
Попугай
Александр Петрович Сумароков
Въ трактирѣ кто то какъ увидѣлъ попугая, И захотѣлъ ево поѣсть. Даетъ трактирщику пречудно странну вѣсть, Ево гораздо испугая, И говоритъ ему, пожалуй государь, Мнѣ ету птаху ты изжарь: Не говорилъ о томъ гораздо онъ пространно; Однако ето странно, Такую птицу печь, И мудрена та рѣчь; Однако заплатить хотѣлъ тотъ гость довольно. А денежка мана, Чево не дѣлаетъ на свѣтѣ семъ она? Убили птицу, Какъ будто воробья, дрозда, или синицу. Гость, Одну отрѣзалъ кость. Поѣлъ, погрысъ, за ту копѣйку далъ онъ спицу, И за одинъ ему мясца онъ далъ кусокъ, Хотя и выжалъ весь у мяса поваръ сокъ. Цѣна мала, у той вкусъ птицы не высокъ. Гость мяса етова накушався не треснетъ, Однако попугай убитый не воскреснетъ.
Попугай Флобер
Александр Николаевич Вертинский
Владимиру Васильевичу Максимову Я помню эту ночь. Вы плакали, малютка. Из Ваших синих, подведенных глаз В бокал вина скатился вдруг алмаз… И много, много раз Я вспоминал давным-давно, давным-давно Ушедшую минутку… На креслах в комнате белеют Ваши блузки. Вот Вы ушли, и день так пуст и сер. Грустит в углу Ваш попугай Флобер, Он говорит «жамэ», Он все твердит — «жамэ, жамэ, жамэ, жамэ» И плачет по-французски.
Птичья песня
Николай Николаевич Асеев
Борису Пастернаку Какую тебе мне лесть сплесть кривее, чем клюв у клеста? И как похвалить тебя, если дождем ты листы исхлестал? Мы вместе плясали на хатах безудержный танец щегла… И всех человеческих каторг нам вместе дорога легла. И мне моя жизнь не по нраву: в сороку, в синицу, в дрозда,- но впутаться в птичью ораву и — навеки вон из гнезда! Ты выщелкал щекоты счастья, ты иволгой вымелькал степь, меняя пернатое платье на грубую муку в холсте. А я из-за гор, из-за сосен, пригнувшись,- прицелился в ночь, и — слышишь ли?- эхо доносит на нас свой повторный донос. Ударь же звончей из-за лесу, изведавши все западни, чтоб снова рассвет тот белесый окрасился в красные дни!
Попугай
Николай Степанович Гумилев
Я — попугай с Антильских островов, Но я живу в квадратной келье мага. Вокруг — реторты, глобусы, бумага, И кашель старика, и бой часов. Пусть в час заклятий, в вихре голосов И в блеске глаз, мерцающих как шпага, Ерошат крылья ужас и отвага И я сражаюсь с призраками сов… Пусть! Но едва под этот свод унылый Войдет гадать о картах иль о милой Распутник в раззолоченном плаще, — Мне грезится корабль в тиши залива, Я вспоминаю солнце… и вотще Стремлюсь забыть, что тайна некрасива.
Петя-попугай
Самуил Яковлевич Маршак
Первоклассник Жуков Петя Подражает Всем на свете, Повторяет Слово в слово Всё, что слышит От другого. Смотрит на небо Прохожий, — Петя Жуков — Смотрит тоже. Клоун в цирке Корчит рожи, — Петя Жуков Корчит тоже. Вверх ногами Ходят дети, — Вверх ногами Ходит Петя. Первоклассник Жуков Петя Подражает Всем на свете — Всем знакомым, Незнакомым, Людям, птицам, Насекомым. Подражает он сороке — Тараторит на уроке, Подражает он собаке — Целый день проводит в драке. Подражает комару, Подражает кенгуру, Подражает стрекозе, Подражает шимпанзе. Первоклассник Жуков Петя Подражает Всем на свете, Повторяет Слово в слово Всё, что слышит От другого. И за это Называем Все мы Петю Попугаем.
Пиратская
Владимир Семенович Высоцкий
На судне бунт, над нами чайки реют! Вчера из-за дублонов золотых Двух негодяев вздёрнули на рею, Но мало — надо было четверых. Ловите ветер всеми парусами! Чего гадать, любой корабль — враг! Удача — миф, но эту веру сами Мы создали, поднявши чёрный флаг! Катился ком по кораблю от бака, Забыто всё: и честь, и кутежи. И, подвывая будто бы от страха, Они достали длинные ножи. Ловите ветер всеми парусами! Чего гадать, любой корабль — враг! Удача — здесь, и эту веру сами Мы создали, поднявши чёрный флаг! Уж двое в капитана пальцем тычут: Достать его — и им не страшен чёрт! Но капитан вчерашнюю добычу При всей команде выбросил за борт. Ловите ж ветер всеми парусами! Чего гадать, любой корабль — враг! Удача — миф, и эту веру сами Мы создали, поднявши чёрный флаг! Но вот волна, подобная надгробью, Всё скрыла, с горла сброшена рука… Бросайте ж за борт всё, что пахнет кровью, — Поверьте, что цена невысока! Ловите ж ветер всеми парусами! Чего гадать, любой корабль — враг! Удача — миф, и эту веру сами Мы создали, поднявши чёрный флаг!
Парус (Песня-беспокойство)
Владимир Семенович Высоцкий
А у дельфина Взрезано брюхо винтом! Выстрела в спину Не ожидает никто. На батарее Нету снарядов уже. Надо быстрее На вираже! Парус! Порвали, парус! Каюсь! Каюсь! Каюсь! Даже в дозоре Можешь не встретить врага. Это не горе — Если болит нога. Петли дверные Многим скрипят, многим поют : Кто вы такие? Вас здесь не ждут! Парус! Порвали, парус! Каюсь! Каюсь! Каюсь! Многие лета — Тем, кто поет во сне! Все части света Могут лежать на дне, Все континенты Могут гореть в огне, — Только всё это — Не по мне! Парус! Порвали, парус! Каюсь! Каюсь! Каюсь!
На острове необитаемом
Владимир Семенович Высоцкий
На острове необитаемом Тропинки все оттаяли, Идёшь — кругом проталины И нету дикарей. Пришёл корвет трёхпалубный, Потрёпанный и жалобный. Команда закричала б: «Мы Остались поскорей!»Тут началась истерика: «Да что вам здесь — Америка?» — Корвет вблизи от берега На рифы налетел. И попугая спящего, Ужасно говорящего, Усталого, ледащего Тряхнуло между дел.Сказали — не поверил бы: Погибли кости с черепом, А попугай под берегом Нашёл чудной вигвам. Но он там, тем не менее, Собрал всё население И начал обучение Ужаснейшим словам.Писать учились углями, Всегда — словами грубыми, И вскорости над джунглями Раздался жуткий вой. Слова все были зычные, Сугубо неприличные, А попугай обычно им: «А ну-ка, все за мной!»
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!