Песня летчика
Их восемь — нас двое. Расклад перед боем Не наш, но мы будем играть! Серёжа, держись! Нам не светит с тобою, Но козыри надо равнять.
Я этот небесный квадрат не покину, Мне цифры сейчас не важны: Сегодня мой друг защищает мне спину, А значит, и шансы равны.
Мне в хвост вышел «мессер», но вот задымил он, Надсадно завыли винты. Им даже не надо крестов на могилы — Сойдут и на крыльях кресты!
Я «Первый»! Я «Первый»! Они под тобою! Я вышел им наперерез! Сбей пламя, уйди в облака — я прикрою! В бою не бывает чудес.
Сергей, ты горишь! Уповай, человече, Теперь на надёжность строп! Нет, поздно — и мне вышел «мессер» навстречу. Прощай, я приму его в лоб!..
Я знаю — другие сведут с ними счёты, Но, по облакам скользя, Взлетят наши души, как два самолёта, — Ведь им друг без друга нельзя.
Архангел нам скажет: «В раю будет туго!» Но только ворота — щёлк, Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом В какой-нибудь ангельский полк!»
И я попрошу Бога, Духа и Сына, Чтоб выполнил волю мою: Пусть вечно мой друг защищает мне спину, Как в этом последнем бою!
Мы крылья и стрелы попросим у Бога, Ведь нужен им ангел-ас. А если у них истребителей много — Пусть пишут в хранители нас!
Хранить — это дело почётное тоже: Удачу нести на крыле Таким, как при жизни мы были с Серёжей И в воздухе, и на земле.
Похожие по настроению
Все от винта
Александр Башлачев
Рука на плече. Печать на крыле. В казарме проблем — банный день. Промокла тетрадь. Я знаю, зачем иду по земле, Мне будет легко улетать. Без трех минут — бал восковых фигур. Без четверти — смерть. С семи драных шкур — шерсти клок. Как хочется жить. Не меньше, чем петь. Свяжи мою нить в узелок. Холодный апрель. Горячие сны. И вирусы новых нот в крови. И каждая цель ближайшей войны Смеется и ждет любви. Наш лечащий врач согреет солнечный шприц, И иглы лучей опять найдут нашу кровь. Не надо, не плачь. Сиди и смотри, Как горлом идет любовь. Лови ее ртом. Стаканы тесны. Торпедный аккорд — до дна. Рекламный плакат последней весны Качает квадрат окна. Дырявый висок. Слепая орда. Пойми, никогда не поздно снимать броню. Целуя кусок трофейного льда, Я молча иду к огню. Мы — выродки крыс. Мы — пасынки птиц. И каждый на треть — патрон. Сиди и смотри, как ядерный принц Несет свою плеть на трон. Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть? Ведь ты, как и я, сирота. Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь! А ну от винта! Все от винта!
Авиатор
Александр Александрович Блок
Летун отпущен на свободу. Качнув две лопасти свои, Как чудище морское в воду, Скользнул в воздушные струи.Его винты поют, как струны… Смотри: недрогнувший пилот К слепому солнцу над трибуной Стремит свой винтовой полет…Уж в вышине недостижимой Сияет двигателя медь… Там, еле слышный и незримый, Пропеллер продолжает петь…Потом — напрасно ищет око: На небе не найдешь следа: В бинокле, вскинутом высоко, Лишь воздух — ясный, как вода…А здесь, в колеблющемся зное, В курящейся над лугом мгле, Ангары, люди, все земное — Как бы придавлено к земле…Но снова в золотом тумане Как будто неземной аккорд… Он близок, миг рукоплесканий И жалкий мировой рекорд!Все ниже спуск винтообразный, Все круче лопастей извив, И вдруг… нелепый, безобразный В однообразьи перерыв…И зверь с умолкшими винтами Повис пугающим углом… Ищи отцветшими глазами Опоры в воздухе… пустом!Уж поздно: на траве равнины Крыла измятая дуга… В сплетеньи проволок машины Рука — мертвее рычага…Зачем ты в небе был, отважный, В свой первый и последний раз? Чтоб львице светской и продажной Поднять к тебе фиалки глаз?Или восторг самозабвенья Губительный изведал ты, Безумно возалкал паденья И сам остановил винты?Иль отравил твой мозг несчастный Грядущих войн ужасный вид: Ночной летун, во мгле ненастной Земле несущий динамит?
Лебединая песня
Евгений Агранович
Просто крылья устали, А в долине война… Ты отстанешь от стаи, Улетай же одна. И не плачь, я в порядке, Прикоснулся к огню… Улетай без оглядки, Я потом догоню. Звезды нас обманули, Дым нам небо закрыл. Эта подлая пуля Тяжелей моих крыл. Как смеркается, Боже, Свет последнего дня… Мне уже не поможешь, Улетай без меня. До креста долетели, Ты — туда, я — сюда. Что имеем — поделим, И прощай навсегда. Каждый долю вторую Примет в общей судьбе: Обе смерти — беру я, Обе жизни — тебе. Ждать конца тут не надо. Нет, пока я живу — Мой полет и отраду Уноси в синеву. Слышишь — выстрелы ближе? Видишь — вспышки огня? Я тебя ненавижу. Улетай без меня.
В полете
Игорь Северянин
Давно иль недавно, когда — безразлично, Но я полюбил! Давно иль недавно, когда — безразлично, Но я полюбил поэтично Шуршание крыл Мечты фосфоричной. И в воздух взлетел я! и вижу оттуда: Лицо у земли!.. И в воздух взлетел я, и вижу оттуда: Лицо у земли, и лицо то… Иуды!.. Очнулся в пыли — Мне сделалось худо…
Летели на фронт самолеты
Михаил Исаковский
Летели на фронт самолеты, Над полем закат догорал. И пели бойцы на привале, Как сокол в бою умирал. Бесстрашно он бился с врагами За счастье советской земли, Но грудь ему пулей пронзили, Но крылья ему подожгли. И раненый сокол воскликнул: — Пусть я погибаю в бою,— Они дорогою ценою Заплатят за гибель мою! И ринул на вражьи гнездовья Два жарко горящих крыла. Его соколиная гибель Всю землю кругом потрясла. Спалил он разбойную нечисть, Развеял, как пепел и дым, Последним движением сердца, Последним дыханьем своим. Летели на фронт самолеты, Над полем закат догорал. И пели бойцы на привале, Как сокол в бою умирал.
Полет
Валентин Петрович Катаев
Во сне летал, а наяву Играл с детьми в серсо: На ядовитую траву Садилось колесо.Оса летала за осой, Слыла за розу ось, И падал навзничь сад косой Под солнцем вкривь и вкось.И вкривь и вкось Сантос Дюмон Над тыщей человек – Почти что падал, как домой, На полосатый трек.Во сне летал, а наяву (Не как в серсо – всерьез!) Уже садился на траву Близ Дувра Блерьо.Ла-Манш знобило от эскадр, Смещался в фильме план, И было трудно отыскать Мелькнувший моноплан.Там шлем пилота пулей стал, Там пулей стал полет – И в честь бумажного хвоста Включил мотор пилот.Во сне летал, а наяву, У эллинга, смеясь, Пилот бидон кидал в траву И трос крепил и тряс.И рота стриженых солдат Не отпускала хвост, Пока пилот смотрел назад Во весь пилотский рост.Касторкой в крылья фыркал гном, Касторку крыла пыль, И сотрясал аэродром Окружность в десять миль.Во сне летал… И наяву – Летал. Парил Икар, Роняя крылья на траву Трефовой тенью карт.Топографический чертеж Коробился сквозь пар, И был на кукольный похож Артиллерийский парк.Но карты боя точный ромб Подсчитывал масштаб, Пуская вкось пилюли бомб На черепичный штаб.Во сне летал, а наяву Со старта рвал любой Рекорд, исколесив траву, Торпедо-китобой,Оса летала за осой, Слыла за розу ось, И падал навзничь сад косой Под солнцем вкривь и вкось.Летело солнце – детский мяч, Звенел мотор струной, – И время брил безумный матч Над взмыленной страной.
Песня из пьесы «Слава»
Виктор Гусев
Были два друга в нашем полку. Пой песню, пой. Если один из друзей грустил, Смеялся и пел другой.И часто ссорились эти друзья. Пой песню, пой. И если один говорил: «Да!» «Нет!» — говорил другой.И кто бы подумать, ребята, мог, — Пой песню, пой, — Что был один из них ранен в бою, Что жизнь ему спас другой.И нынче их вызвал к себе командир. Пой песню, пой. «На Запад поедет один из вас, На Дальний Восток другой».Друзья улыбнулись. Ну что ж! Пустяк Пой песню, пой. «Ты мне надоел», — заявил один. «И ты мне», — сказал другой.А время отсчитывало часы. Пой песню, пой. Один из них прыгнул в автомобиль, Сел в самолет другой.Северный ветер кричал: «Крепись!» Пой песню, пой. Один из них вытер слезу рукавом , Ладонью смахнул другой.
Авиачастушки
Владимир Владимирович Маяковский
И ласточка и курица на полеты хмурятся. Как людьё поразлетится, не догнать его и птице. Был летун один Илья — да и то в ненастье ж. Всякий день летаю я. Небо — двери настежь! Крылья сделаны гусю. Гусь — взлетит до крыши. Я не гусь, а мчусь вовсю всякой крыши выше. Паровоз, что та́чьца: еле в рельсах тащится. Мне ж любые дали — чушь: в две минуты долечу ж! Летчик! Эй! Вовсю гляди ты! За тобой следят бандиты. — Ну их к черту лешему, не догнать нас пешему! Саранча посевы жрет, полсела набила в рот. Серой эту саранчу с самолета окачу. Над лесами жар и зной, жрет пожар их желтизной А пилот над этим адом льет водищу водопадом. Нынче видели комету, а хвоста у ней и нету. Самолет задела малость, вся хвостина оборвалась. Прождала я цело лето желдорожного билета: кто же грош на Фоккер внес — утирает птицам нос. Плачут горько клоп да вошь, — человека не найдешь. На воздушном на пути их и тифу не найти.
Авиатору
Владислав Ходасевич
Над полями, лесами, болотами, Над извивами северных рек Ты проносишься плавными взлетами, Небожитель — герой — человек. Напрягаются крылья, как парусы, На руле костенеет рука, А кругом — взгроможденные ярусы: Облака — облака — облака. И смотря на тебя недоверчиво, Я качаю слегка головой: Выше, выше спирали очерчивай, Но припомни — подумай — постой. Что тебе до надоблачной ясности? На земной, материнской груди Отдохни от высот и опасностей, — Упади — упади — упади! Ах, сорвись, и большими зигзагами Упади, раздробивши хребет, — Где трибуны расцвечены флагами, Где народ — и оркестр — и буфет…
Улетаем
Юрий Иосифович Визбор
Листьев маленький остаток осень поздняя кружила. Вот он, странный полустанок для воздушных пассажиров. Слабый ветер ностальгии на ресницах наших тает. До свиданья, дорогие, улетаем, улетаем. Мы в надежде и в тревоге ждем в дороге перемены, Ожидая, что дороги заврачуют боль измены. В голубой косынке неба белым крестиком мы таем… От того, кто был и не был, улетаем, улетаем. Нам бы встать да оглянуться, оглядеться б, но задаром Мы всё крутимся, как блюдца неприкаянных радаров. Ах, какая осень лисья! Ах, какая синь густая! Наши судьбы – словно листья, улетаем, улетаем. Ну так где ж он, чёрт крылатый на крылатом крокодиле? Ах, какими мы, ребята, невезучими родились! Может, снег на наши лица вдруг падёт да не растает… Постараемся присниться, улетаем, улетаем.
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!