Песня Кэрролла
Этот рассказ мы с загадки начнём — Даже Алиса ответит едва ли: Что остаётся от сказки потом, После того как её рассказали?
Где, например, волшебный рожок? Добрая фея куда улетела? А? Э-э! Так-то, дружок, В этом-то всё и дело:
Они не испаряются, они не растворяются, Рассказанные в сказке, промелькнувшие во сне, — В Страну Чудес волшебную они переселяются, Мы их, конечно, встретим в этой сказочной стране…
Много неясного в странной стране — Можно запутаться и заблудиться… Даже мурашки бегут по спине, Если представить, что может случиться. Вдруг будет пропасть — и нужен прыжок. Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело? А? Э-э! Так-то, дружок, В этом-то всё и дело.
Добро и зло в Стране Чудес, как и везде, ругаются, Но только — здесь они живут на разных берегах, Здесь по дорогам страшные истории скитаются И бегают фантазии на тоненьких ногах.
Ну и последнее: хочется мне, Чтобы всегда меня все узнавали, Буду я птицей в волшебной стране — «Птица Додо» меня дети прозвали. Даже Алисе моей невдомёк, Как упакуюсь я в птичее тело, А? Э-э! То-то, дружок, В этом-то всё и дело.
И не такие странности в Стране Чудес случаются! В ней нет границ, не нужно плыть, бежать или лететь, Попасть туда не сложно, никому не запрещается, В ней нужно оказаться — стоит только захотеть.
...Не обрывается сказка концом. Помнишь, тебя мы спросили вначале: Что остается от сказки потом - После того, как ее рассказали? Может, не все, даже съев пирожок, Наша Алиса во сне разглядела. А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело.
И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне,— Тот даже то, что кажется, что только представляется, Найдет в своей загадочной и сказочной стране.
Похожие по настроению
Алиса
Анна Андреевна Ахматова
I Все тоскует о забытом О своем весеннем сне, Как Пьеретта о разбитом Золотистом кувшине… Все осколочки собрала, Не умела их сложить… «Если б ты, Алиса, знала, Как мне скучно, скучно жить! Я за ужином зеваю, Забываю есть и пить, Ты поверишь, забываю Даже брови подводить. О Алиса! Дай мне средство, Чтоб вернуть его опять; Хочешь, все мое наследство, Дом и платья можешь взять. Он приснился мне в короне, Я боюсь моих ночей!» У Алисы в медальоне Темный локон — знаешь, чей?! II «Как поздно! Устала, зеваю…» «Миньона, спокойно лежи, Я рыжий парик завиваю, Для стройной моей госпожи. Он будет весь в лентах зеленых, А сбоку жемчужный аграф; Читала записку: «У клена Я жду вас, таинственный граф!» Сумеет под кружевом маски Лукавая смех заглушить, Велела мне даже подвязки Сегодня она надушить». Луч утра на черное платье Скользнул, из окошка упав… «Он мне открывает объятья Под кленом, таинственный граф».
Считалия
Борис Владимирович Заходер
Из окошка мне видна Расчудесная Страна, Где живут Считалочки. Каждый там не раз бывал, Кто когда-нибудь играл В прятки или в салочки… Чудесный край! Сам Заяц Белый вас встречает, Как будто в вас души не чает. Неутомимо, в сотый раз Он повторяет свой рассказ — И вот уже вы там, как дома! Все так привычно, так знакомо: И многошумный Лес Дубовый (Хотя он здесь шумит века, Но с виду он совсем как новый), И Мост, Дорога и Река — Здесь ехал Грека через Реку И сунул руку в реку Грека. Тут шла Собака через Мост — Четыре лапы, пятый — хвост! Вот знаменитые Вареники (Их ели Энеке и Бенеке); Там, помнится, Кады-Мады Корове нес ведро воды… А вот Крылечко Золотое, Горячим солнцем залитое И днем и ночью. А на нем, Набегавшись, сидят рядком, Сидят, обнявшись, как родные, Цари, Сапожники, Портные… А ты кем будешь? Выбирай! Страна чудес! Чудесный край! Здесь — аты-баты, аты-баты! — Не на войну, а на базар Шагают добрые Солдаты И покупают самовар, Здесь за стеклянными дверями — Веселый Попка с Пирогами. Он пироги не продает, А так ребятам раздает… И счастье даром здесь дается! А горе — если иногда Посмеет заглянуть сюда — Надолго здесь не остается: Ведь здесь и горе не беда! Здесь весело блестят слезинки, Здесь плачут так, что хоть пляши! Здесь — в самой маленькой корзинке Все, что угодно для души! Да, все — буквально все на свете! И то, чего не видел свет! И разве только смерти нет — Ее не принимают дети… (Здесь иногда в нее играют, Поскольку здесь — не то, что тут Лишь понарошку умирают, По-настоящему живут!) Здесь и не то еще бывает: На небо месяц выплывает, А вслед за ним встает Луна… Здесь Мальчик Девочке — слуга! Здесь своеволие в почете, Но строго властвует закон, И — если нет ошибки в счете — Послушно все выходят вон… И я здесь побывал когда-то… И, повинуясь счету лет, Я тоже вышел вон, ребята, И мне, увы, возврата нет. Мне вход закрыт бесповоротно, Хотя из каждого двора Так беззаботно и свободно Сюда вбегает детвора, Хоть нет границы, нет ограды, Хотя сюда — рукой подать, И может статься, были б рады Меня здесь снова повидать…
В чудной стране
Ирина Токмакова
В одной стране, В чудной стране, Где не бывать Тебе и мне, Ботинок черным язычком С утра лакает молочко, И целый день в окошко Глазком глядит картошка. Бутылка горлышком поет, Концерты вечером дает, А стул на гнутых ножках Танцует под гармошку. В одной стране, В чудной стране… Ты почему не веришь мне?
Бутерброд
Корней Чуковский
Как у наших ворот За горою Жил да был бутерброд С колбасою. Захотелось ему Прогуляться, На траве-мураве Поваляться. И сманил он с собой На прогулку Краснощёкую сдобную Булку. Но чайные чашки в печали, Стуча и бренча, закричали: **Бутерброд, Сумасброд, Не ходи из ворот, А пойдёшь — Пропадёшь, Муре в рот попадёшь!** Муре в рот, Муре в рот, Муре в рот Попадёшь!
Скрюченная песня
Корней Чуковский
Жил на свете человек, Скрюченные ножки, И гулял он целый век По скрюченной дорожке. А за скрюченной рекой В скрюченном домишке Жили летом и зимой Скрюченные мышки. И стояли у ворот Скрюченные ёлки, Там гуляли без забот Скрюченные волки. И была у них одна Скрюченная кошка, И мяукала она. Сидя у окошка. А за скрюченным мостом Скрюченная баба По болоту босиком Прыгала, как жаба. И была в руке у ней Скрюченная палка, И летела вслед за ней Скрюченная галка.
Сад идет
Самуил Яковлевич Маршак
Мы выходим из ворот. Видим: на прогулку Дружным шагом сад идет Вдоль по переулку. Да, да, да, шагает сад! Перешел дорогу, И запел он песню в лад, Выступая в ногу. Разве может сад идти, Распевая по пути? Не такой, как все сады, Этот сад ходячий. Он ложится у воды На песок горячий. Быстро сбросил у реки Тапочки и майки, Лепит булки, пирожки, Куличи и сайки. Полежал на солнце сад И забрался в воду. До чего воде он рад В жаркую погоду! Брызжет пеной водопад, Вверх летят фонтаны, Чуть сбежит раздетый сад С отмели песчаной. Вот он вышел из воды, Ежится, как ежик. На песке видны следы — Шесть десятков ножек. Славно выкупался сад, Отдохнул немного И отправился назад Прежнею дорогой. Сад заходит в новый дом, Где в большой столовой Тридцать кружек с молоком Для него готовы. Поиграл он пять минут В куклы и в лошадки, А потом его кладут В белые кроватки. Разве сад ложится спать После завтрака в кровать? Если сад гулял с утра, — Саду отдых нужен. А когда придет пора, Будет он разбужен. Приберет свою кровать, Простыни, подушки И опять пойдет играть В игры и в игрушки. Есть у сада паровоз, Шесть автомобилей, Черный пес — блестящий нос, Белый кот Василий, Восемь куколок в одной Кукле деревянной И Петрушка заводной, Рыжий и румяный. Этот сад — не зоосад, Но в саду есть полка Для тигрят и медвежат, Кролика и волка.— Каждый вечер тридцать мам В новый дом приходят, Каждый вечер по домам Сад они разводят. Этот сад ходячий нам Называть не надо, Потому что ты и сам Из такого сада!
Снова лес за туманами
Сергей Клычков
Снова лес за туманами, То туман над полянами Али дым от кадил… Вот иду я дорожкою, В мягком мху меж морошкою, Где когда-то ходил…Вот и речка журчащая Льётся чащею, чащею, Словно в чащу маня, — Снова, снова я маленький: Цветик маленький, аленький, Аль не помнишь меня? Всё, что было, — приснилось, Всё прошло — прояснилося, И утихла гроза… Что ж стоишь под осинкою В сних глазках с росинкою — Али это слеза?.. Звёзды светятся, светятся, Уж никто мне не встретится: Тихо, грустно вокруг… Ах, мне жаль даль весеннюю — Беззаботное пение И тебя, милый друг… Может, снилось — не сбылося, Может, было — забылося, — Ах, никто не видал, Как в лесу на проталинке Цветик маленький аленький Умирал, увядал…
Как в старинной русской сказке
Владимир Семенович Высоцкий
Как в старинной русской сказке — дай бог памяти! — Колдуны, что немного добрее, Говорили: «Спать ложись, Иванушка. Утро вечера мудренее!» Как однажды поздней ночью добрый молодец, Проводив красну девицу к мужу, Загрустил, но вспомнил: завтра снова день, Ну, а утром не бывает хуже. Как отпетые разбойники и недруги, Колдуны и волшебники злые Стали зелье варить, и стал весь свет другим, И утро с вечером переменили. Ой, как стали засыпать под утро девицы После буйна веселья и зелья, Ну, а вечером, куда ты денешься, Снова зелье — на похмелье. И выходит, что сказочники древние Поступали и зло, и негоже. Ну, а правда вот: тем, кто пьёт зелие, Утро с вечером — одно и то же.
Путаница Алисы
Владимир Семенович Высоцкий
Все должны до одного Крепко спать до цифры пять,- Ну, хотя бы для того, Чтоб отмычки различать. Кто-то там домой пришел, И глаза бонять поднится,- Это очень хорошо, Это - единица! За порог ступил едва, А ему - головопорка,- Значит, вверх ногами два - Твердая пятерка! Эх, пять, три, раз, Голова один у нас, Ну а в этом голове - Рота два и уха две. С толку голову собьет Только оплеуха, На пяти ногах идет Голова - два уха! Болова, холова, долова - два уха!
Русская сказка
Всеволод Рождественский
От дремучих лесов, молчаливых озер И речушек, где дремлют кувшинки да ряска, От березок, взбегающих на косогор, От лугов, где пылает рыбачий костер, Ты пришла ко мне, Русская сказка! Помню дымной избушки тревожные сны. Вздох коровы в хлеву и солому навеса, В мутноватом окошке осколок луны И под пологом хвойной густой тишины Сонный шорох могучего леса. Там без тропок привыкли бродить чудеса, И вразлет рукава поразвесила елка, Там крадется по зарослям темным лиса, И летит сквозь чащобу девица-краса На спине густошерстого волка. А у мшистого камня, где стынет струя, Мне Аленушки видятся грустные косы… Это русская сказка, сестрица моя, Загляделась в безмолвные воды ручья, Слезы в омут роняя, как росы. Сколько девичьих в воду упало колец, Сколько бед натерпелось от Лиха-злодея! Но вступился за правду удал-молодец. И срубил в душном логове меч-кладенец Семь голов у проклятого Змея. Что веков протекло — от ворот поворот! Все сбылось, что порою тревожит и снится: Над лесами рокочет ковер-самолет, Соловей-чудодей по избушкам поет, И перо зажигает Жар-Птица. И к алмазным пещерам приводят следы, И встают терема из лесного тумана, Конь железный рыхлит чернозем борозды, В краткий срок от живой и от мертвой воды Давних бед заживляются раны. Сколько в сказках есть слов — златоперых лещей, Век бы пил я и пил из родного колодца! Правят крылья мечты миром лучших вещей, И уж солнца в мешок не упрячет Кащей, Сказка, русская сказка живой остается!
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!