Педагогу
Вы обращались с нами строго, Порою так, что — ни дыши, Но ведь за строгостью так много Большой и преданной души.
Вы научили нас, молчащих, Хотя бы сносно говорить, Но слов не хватит настоящих, Чтоб Вас за всё благодарить.
Похожие по настроению
Наставник
Александр Петрович Сумароков
Былъ нѣкто нравовъ исправитедь, Великодушія любитель. Скорбящихъ ободрялъ, Печальныхъ утѣшалъ. Сосѣды всѣ его Героемъ почитали, И всѣ его слова въ законы принимали. Скрадутъ ли ково когда, Иль кто болѣетъ иногда, Дѣтей ли кто своихъ или жены лишится, Или нападками невинной утѣснится, Все по ево словамъ то было не бѣда. Имѣлъ жену онъ молодую, А красотою каковую, Въ томъ нужды нѣтъ; Любовникъ и сову любя богиней чтетъ. Но смерть любви не разбираетъ, И не считаетъ лѣтъ, Все ей равно, хоть внукъ, хоть, дѣдъ. Она его жену во младости ссѣкаетъ. Онъ бьется, и кричитъ, и волосы деретъ, И словомъ: такъ какъ быкъ реветъ. Отколѣ ни взялися, Сосѣды собралися: Воспомни, говорятъ, наставникъ нашъ, что намъ Говаривалъ ты самъ. Онъ имъ отвѣтствовалъ: какъ я давалъ законы, И тѣшилъ васъ свои совѣты подая, Въ то время мерли ваши жоны, А нынѣ умерла моя.
Не смейте забывать учителей
Андрей Дементьев
Не смейте забывать учителей. Они о нас тревожатся и помнят. И в тишине задумавшихся комнат Ждут наших возвращений и вестей. Им не хватает этих встреч нечастых. И, сколько бы ни миновало лет, Случается учительское счастье Из наших ученических побед. А мы порой так равнодушны к ним: Под Новый Год не шлём им поздравлений. А в суете иль попросту из лени Не пишем, не заходим, не звоним. Они нас ждут. Они следят за нами И радуются всякий раз за тех, Кто снова где-то выдержал экзамен На мужество, на честность, на успех. Не смейте забывать учителей. Пусть будет жизнь достойна их усилий. Учителями славится Россия. Ученики приносят славу ей. Не смейте забывать учителей!
Сердце учителя
Андрей Дементьев
Николай Николаевич, отдохните немного. Вы устали, небось… Тридцать лет у доски. Скольких вы проводили отсюда в дорогу. Не от тех ли разлук побелели виски? В нашем классе, как будто ничто не меняется. И зимой, и весной на окошках листва. Та же вас по утрам тишина дожидается. Те же взгляды ребячьи… И те же слова. А прошло тридцать лет. По цветению вешнему — Годы шли – по осенним ветрам, По снегам. Но и ныне встречает вас юность по-прежнему. Словно время стоит… Только что оно вам? Только что оно вам? Вы же с будущим рядом. Продолжается начатый в прошлом урок. И ребятам опять задаете вы на дом, Словно юность свою — Строгость блоковских строк. Вы хотите, – как с нами — Понять и всмотреться В души этих ребят, не забыв никого. Никого вы из них не обходите сердцем. А ведь сердце одно… Пожалеть бы его. Пожалеть? Нет, уж вы не смогли бы иначе. Все родные для вас. Так о чем же тут речь? Им без вашего сердца не будет удачи. Потому не хотите вы сердце беречь.
Учитель
Анна Андреевна Ахматова
Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю, Как тень прошел и тени не оставил, Весь яд впитал, всю эту одурь выпил, И славы ждал, и славы не дождался, Кто был предвестьем, предзнаменованьем, Всех пожалел, во всех вдохнул томленье — И задохнулся…
Учителям
Роберт Иванович Рождественский
Удачи вам, сельские и городские уважаемые учителя, Добрые, злые и никакие капитаны на мостике корабля! Удачи вам, дебютанты и асы, удачи! Особенно по утрам, когда вы входите в школьные классы, Одни – как в клетку, другие – как в храм. Удачи вам, занятые делами, которых не завершить всё равно, Накрепко скованные кандалами Инструкций и окриков из гороно. Удачи вам, по-разному выглядящие, с затеями и без всяких затей, любящие или ненавидящие этих – будь они трижды… – детей. Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя! Не на словах, а по вещей традиции, которая завтрашней жизни под стать. Учителем надо будет родиться и только после этого – стать. В нём будет мудрость талантливо-дерзкая, Он будет солнце нести на крыле. Учитель – профессия дальнего действия, Главная на Земле!
Школа
Сергей Владимирович Михалков
То было много лет назад. Я тоже в первый раз С толпою сверстников-ребят Явился в школьный класс. Мне тоже задали урок И вызвали к доске, И я решал его как мог, Держа мелок в руке. Умчались школьные года, И не догонишь их. Но я встречаю иногда Товарищей своих. Один — моряк, другой — танкист, А третий — инженер, Четвертый — цирковой артист, А пятый — землемер, Шестой — полярный капитан, Седьмой — искусствовед, Восьмой — наш диктор, Левитан, Девятый — я, поэт. И мы, встречаясь, всякий раз О школе говорим… — Ты помнишь, как учили нас И как не знал я, где Кавказ, А ты не знал, где Крым? Как я старался подсказать, Чтоб выручить дружка, Что пятью восемь — сорок пять И что Эльбрус — река? Мы стали взрослыми теперь, Нам детства не вернуть. Нам школа в жизнь открыла дверь И указала путь. Но, провожая в школьный класс Теперь своих детей, Мы вспоминаем каждый раз О юности своей, О нашей школе над рекой, О классе в два окна. На свете не было такой Хорошей, как она!
Уроки
Валентин Берестов
Учил уроки. Повторял уроки. Уроки сделав, на уроки мчал. Как слушал я уроки на уроке! Как у доски уроки отвечал! А заслужив укоры иль упреки, Я тут же извлекал из них уроки. За педагогом следовал я взглядом. Меня не отвлекало ничего. А кто тогда сидел за партой рядом, Пусть он простит, не слышал я его. Ученье… Человеком правят страсти, А я у этой страсти был во власти. В любом из нас сидит школяр-невольник, Боящийся, что вызовут к доске. В любом из нас живет веселый школьник, Чертящий теоремы на песке. За школьный дух без примеси школярства, Как за коня, готов отдать полцарства.
Неоконченное про школу и про учение
Владимир Владимирович Маяковский
Что делается у нас под школьной корой алгебр и геометрий? Глазам трудящихся школу открой, за лежалых педагогов проветри! Целясь в щеку злей, чем доги, взяв линейки подлиннее, мордобойцы-педагоги лупят посвистом линеек. Войны классов, драки партий обошли умишкой тощим. Но… Каллиников под партой, провоняли парту «Мощи». Распустив над порнографией слюну, прочитав похабные тома, с правой стороны луну у себя устроят по домам. Опустивши глазки-кнопки, боком вертят будто утки, не умнее средней пробки подрастают институтки. Это видели и раньше робки школьницы-молчальницы, и ступают генеральшами пышногрудые начальницы. У подобных пастухов девочки прочли уже прейскуранты всех духов сочинителя Тэжэ. Нам характер нужен круче, чтоб текли у нас в трудах дни. Мы ж выращиваем курочек для семейственных кудахтаний. Товарищи, непорядок в дебрях школ, под сводами алгебр и геометрий. Надо школу взять за ушко, промыть и высушить на ветре.
Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Величальная отцу
Владимир Семенович Высоцкий
Ах, не стойте в гордыне, Подходите к крыльцу. А и вы, молодые, Поклонитесь отцу! Он сердитый да строгий: Как сподлобья взглянёт, Так вы падайте в ноги — Может, он отойдёт. Вам отцу поклониться — Тоже труд небольшой, Он лицом просветлится, Помягчеет душой. Вы с того начинайте, И потом до конца Во всю жизнь привечайте Дорогого отца!
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!