О вкусах не спорят
О вкусах не спорят, есть тысяча мнений — Я этот закон на себе испытал. Ведь даже Эйнштейн — физический гений — Весьма относительно всё понимал. Оделся по моде, как требует век, — Вы скажете сами: «Да это же просто другой человек!..» А я — тот же самый. Вот уж действительно: Всё относительно. Всё-всё! Набедренный пояс из шкуры пантеры. О да! Неприлично! Согласен! Ей-ей! Но так одевались все до нашей эры, А до нашей эры им было видней. Оделся по моде, как в каменный век, — Вы скажете сами: «Да это же просто другой человек!» А я — тот же самый. Вот уж действительно: Всё относительно. Всё-всё! Оденусь — как рыцарь я после турнира: Знакомые вряд ли узнают меня; И крикну, как Ричард, я (в драме Шекспира): «Коня мне! Полцарства даю за коня!» Но вот усмехнётся и скажет сквозь смех Ценитель упрямый: «Да это же просто другой человек!» А я — тот же самый. Вот уж действительно: Всё относительно. Всё-всё! Вот трость, канотье — я из нэпа. Похоже? Не надо оваций — к чему лишний шум? Ах, в этом костюме узнали? Ну что же — Тогда я одену последний костюм. Долой канотье, вместо тросточки — стек. И шепчутся дамы: «Да это же просто другой человек!» А я — тот же самый. Вот уж действительно: Всё относительно. Всё-всё! Будьте же бдительны — Всё относительно! Всё-всё! Всё!
Похожие по настроению
Пролог (Я разный)
Евгений Александрович Евтушенко
Я разный — я натруженный и праздный. Я целе- и нецелесообразный. Я весь несовместимый, неудобный, застенчивый и наглый, злой и добрый. Я так люблю, чтоб все перемежалось! И столько всякого во мне перемешалось от запада и до востока, от зависти и до восторга! Я знаю — вы мне скажете: «Где цельность?» О, в этом всем огромная есть ценность! Я вам необходим. Я доверху завален, как сеном молодым машина грузовая. Лечу сквозь голоса, сквозь ветки, свет и щебет, и — бабочки в глаза, и — сено прет сквозь щели! Да здравствуют движение и жаркость, и жадность, торжествующая жадность! Границы мне мешают… Мне неловко не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка. Хочу шататься, сколько надо, Лондоном, со всеми говорить — пускай на ломаном. Мальчишкой, на автобусе повисшим, Хочу проехать утренним Парижем! Хочу искусства разного, как я! Пусть мне искусство не дает житья и обступает пусть со всех сторон… Да я и так искусством осажден. Я в самом разном сам собой увиден. Мне близки и Есенин, и Уитмен, и Мусоргским охваченная сцена, и девственные линии Гогена. Мне нравится и на коньках кататься, и, черкая пером, не спать ночей. Мне нравится в лицо врагу смеяться и женщину нести через ручей. Вгрызаюсь в книги и дрова таскаю, грущу, чего-то смутного ищу, и алыми морозными кусками арбуза августовского хрущу. Пою и пью, не думая о смерти, раскинув руки, падаю в траву, и если я умру на белом свете, то я умру от счастья, что живу.
Разница вкусов
Козьма Прутков
Казалось бы, ну как не знать Иль не слыхать Старинного присловья, Что спор о вкусах — пустословье? Однако ж раз, в какой-то праздник, Случилось так, что с дедом за столом, В собрании гостей большом, О вкусах начал спор его же внук, проказник, Старик, разгорячась, сказал среди обеда: «Щенок! тебе ль порочить деда? Ты молод: всё тебе и редька и свинина; Глотаешь в день десяток дынь; Тебе и горький хрен — малина, А мне и бланманже — полынь!» Читатель! в мире так устроено издавна: Мы разнимся в судьбе: Во вкусах и подавно; Я это басней пояснил тебе. С ума ты сходишь от Берлина; Мне ж больше нравится Медынь. Тебе, дружок, и горький хрен — малина, А мне и бланманже — полынь.
Того-сего
Петр Вяземский
Того-сего пленительную смесь Всегда люблю, везде желаю; Однообразием скучаю, И за столом прошу и здесь Того-сего. Старик Вольтер дар угождать имел Царям, философам, повесам, Он рассыпался мелким бесом И кстати подносить умел Того-сего. Фирс жил в гостях; теперь домком живет, Фирс, верно, получил наследство? Нет! Он нашел вернее средство: В суде устроился насчет Того-сего. Куда как пуст Лужницкого журнал! Какой он тощий и тяжелый, Ни то ни се в тетради целой, Хотя он в ней и обобрал Того-сего. Смотрите: льстец в сенях у бар больших, Вертится он, как флюгер гибкой, Торгует вздохами, улыбкой, Всегда придерживаться лих Того-сего. И сам Творец, дав волю процветать Злым, добрым, хмелю и крапиве, Хотел, чтоб на житейской ниве Пришлось нам поиспытать Того-сего.*
Про меня говорят, он, конечно, не гений
Владимир Семенович Высоцкий
Про меня говорят: «Он, конечно, не гений!» Да, согласен — не мною гордится наш век, Интегральных и даже других исчислений Не понять мне — не тот у меня интеллект.Я однажды сказал: «Океан — как бассейн». И меня в этом друг мой не раз упрекал. Но ведь даже известнейший физик Эйнштейн, Как и я, относительно всё понимал.И пишу я стихи про одежду на вате, И такие!.. Без лести я б вот что сказал: Как-то раз мой покойный сосед по палате Встал, подполз ко мне ночью и вслух зарыдал.Я пишу обо всём: о животных, предметах, И о людях хотел, втайне женщин любя… Но в редакциях так посмотрели на это, Что — прости меня, Муза, — я бросил тебя!Говорят, что я скучен. Да, не был я в Ницце, Да, в стихах я про воду и пар говорил… Эх, погиб, жаль, дружище в запое в больнице — Он бы вспомнил, как я его раз впечатлил!И теперь я проснулся от длительной спячки, От кошмарных ночей — и вот снова дышу, Я очнулся от бело-пребелой горячки — В ожидании следующей снова пишу!
Посмотришь, сразу скажешь
Владимир Семенович Высоцкий
Посмотришь — сразу скажешь: «Это кит, А вот — дельфин, любитель игр и танцев»… Лицо же человека состоит Из глаз и незначительных нюансов.Там — ухо, рот и нос, Вид и цвет волос, Челюсть — чо в ней: сила или тупость? Да! Ещё вот лоб, Чтоб понять без проб: Этот лоб с намёком на преступность.В чужой беде нам разбираться лень — Дельфин зарезан и киту не сладко. Не верь, что кто-то там на вид — тюлень, Взгляни в глаза — в них, может быть, касатка!Вот — череп на износ: Нет на нём волос, Правда, он медлителен, как филин, А лицо его — Уши с головой, С небольшим количеством извилин.Сегодня оглянулся я назад, Труба калейдоскопа завертелась, И вспомнил все глаза и каждый взгляд, И мне пожить вторично захотелось.И… видел я носы, Бритых и усы, Щёки, губы, шеи — всё как надо, Нёба, языки, Зубы, как клыки, И ни одного прямого взгляда.Не относя сюда своих друзей, Своих любимых не подозревая, Привязанности все я сдам в музей — Так будет, если вывезет кривая.Пусть врёт экскурсовод: «Благородный рот, Волевой квадратный подбородок…» Это всё не жизнь, Это — муляжи, Вплоть до носовых перегородок.Пусть переводит импозантный гид Про типы древних римлян и германцев — Не знает гид: лицо-то состоит Из глаз и незначительных нюансов.
Посмотришь — сразу скажешь: это кит…
Владимир Семенович Высоцкий
Посмотришь - сразу скажешь: это кит, А вот - дельфин, любитель игр и танцев. Лицо же человека состоит Из глаз и незначительных нюансов. Там: ухо, рот и нос, Вид и цвет волос, Челюсть - что в ней,- сила или тупость? Да! Еще вот - лоб, Чтоб понять без проб: Этот лоб - с намеком на преступность. В чужой беде нам разбираться лень - Дельфин зарезан, и киту не сладко. Не верь, что кто-то там на вид - тюлень, Взгляни в глаза - в них, может быть, касатка! Вот - череп на износ: Нет на нем волос... Правда, он медлителен, как филин, А лицо его - Уши с головой, С небольшим количеством извилин. Сегодня оглянулся я назад - Труба калейдоскопа завертелась,- И вспомнил все глаза и каждый взгляд, И мне пожить вторично захотелось. Видел я носы, Бритых, и усы, Щеки, губы, шеи - все как надо; Нёба, языки, Зубы, как клыки,- И ни одного прямого взгляда. Не относя сюда своих друзей, Своих любимых не подозревая, Привязанности все я сдам в музей - Так будет, если вывезет кривая. Пусть врет экскурсовод: "Благородный рот, Волевой квадратный подбородок..." Это все не жизнь, Это - муляжи, Вплоть до носовых перегородок. Пусть переводит импозантный гид Про типы древних римлян и германцев,- Не знает гид: лицо-то состоит Из глаз и незначительных нюансов.
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!