Куплеты Бенгальского
Дамы, господа! Других не вижу здесь. Блеск, изыск и общество — прелестны! Сотвори Господь хоть пятьдесят Одесс — Всё равно в Одессе будет тесно.
Говорят, что здесь бывала Королева из Непала И какой-то крупный лорд из Эдинбурга, И отсюда много ближе До Берлина и Парижа, Чем из даже самого Санкт-Петербурга.
Вот приехал в город меценат и крез — Весь в деньгах, с задатками повесы. Если был он с гонором, так будет — без, Шаг ступив по улицам Одессы.
Из подробностей пикантных Две: мужчин столь элегантных В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы. Ну а женщины Одессы Все скромны, все — поэтессы, Все умны, а в крайнем случае — красивы.
Грузчики в порту, которым равных нет, Отдыхают с баснями Крылова. Если вы чуть-чуть художник и поэт — Вас поймут в Одессе с полуслова.
Нет прохода здесь, клянусь вам, От любителей искусства, И об этом много раз писали в прессе. Если в Англии и в Штатах Недостаток в меценатах — Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.
Дамы, господа! Я восхищён и смят. Мадам, месьё! Я счастлив, что таиться! Леди, джентльмены! Я готов стократ Умереть и снова здесь родиться.
Всё в Одессе: море, песни, Порт, бульвар и много лестниц, Крабы, устрицы, акации, мезон шанте. Да, наш город процветает, Но в Одессе не хватает Самой малости — театра варьете!
Похожие по настроению
Одесса (Над низкой водою пустые пески)
Эдуард Багрицкий
Над низкой водою пустые пески, Косматые скалы и тина, Сюда контрабанду свозили дубки, Фелюги и бригантины. На греческой площади рынок шумел, Горели над городом зори, Дымились кофейни, и Пушкин смотрел На свежее сизое море. Одесса росла, и торговым рядам Тяжелая вышла работа: По грудам плодов, по дровам, по тюкам Хмельная легла позолота. И в золоте этом цвели берега, И в золоте этом пылали И фески матросов, и пыль, и стога, Что силой пшеничною встали. Спиною к степям — и глазами к воде — Ты кинулась и обомлела. Зюйд-вест над тобою весною гудел, Зимою морянка шумела. Зимою дожди, по весне тишина, Платанами пели бульвары; Сто лет ударялась о берег волна, Сто лет гомонили базары. В предместьях горланили утром гудки, Трактиры кипели котлами; Гвоздями подкованные башмаки С размаху гремели о камень. В предместьях, в запекшихся сгустках сердец, Средь копоти, сажи и пыли, Скрипело: «Пора, наступает конец!» И пальцы сжимались и ныли. Был пафос дождей и осенняя муть; Октябрь по тропе спозаранку Прошел. И наотмашь распахнута грудь, И порвана пулей голландка. Не Пушкину петь о рабочей страде! Мы вышли из черных кварталов, Над нами норд-ост, пролетая, гудел, Внизу мостовая стонала. Навылет хлестала осенняя муть, Колючая сыпь спозаранку Легла. Но морянке распахнута грудь И порвана пулей голландка. А после: сраженья, и голод, и труд, Винтовка, топор и машина. В труде не заметишь, как годы идут, — Восьмая идет годовщина!
Одесские куплеты
Владимир Семенович Высоцкий
Где девочки? Маруся, Рая, Роза? Их с кондачка пришлёпнула ЧеКа, А я — живой, я — только что с Привоза, Вот прям сейчас с воскресного толчка! Так что, ребята! Ноты позабыты, Зачёркнуто ли прежнее житьё? Пустились в одиссею одесситы — В лихое путешествие своё. А помните вы Жорика-маркёра И Толика — напарника его? Ему хватило гонора, напора, Но я ответил тоже делово. Он, вроде, не признал меня, гадюка, И с понтом взял высокий резкий тон: «Хотите, будут речь вести за Дюка? Но за того, который Эллингтон»…
Куда всё делось и откуда что берётся
Владимир Семенович Высоцкий
Куда всё делось и откуда что берётся? — Одновременно два вопроса не решить. Абрашка Фукс у Ривочки пасётся: Одна осталась — и пригрела поца, Он на себя её заставил шить.Ах, времена — и эти, как их? — нравы! На древнем римском это — «темпера о морес»… Брильянты вынуты из их оправы, По всей Одессе тут и там канавы: Для русских — цимес, для еврейских — цорес.Кто с тихим вздохом вспомянёт: «Ах, да!» И душу Господу подарит, вспоминая Тот изумительный момент, когда «На Дерибасовской открылася пивная»?Забыть нельзя, а если вспомнить — это мука! Я на Привозе встретил Мишу… Что за тон! Я предложил: «Поговорим за Дюка!» «Поговорим, — ответил мне, гадюка, — Но за того, который Эллингтон».Ну что с того, что он одет весь в норке, Что скоро едет, что последний сдал анализ, Что он одной ногой уже в Нью-Йорке? Ведь было время, мы у Каца Борьки Почти что с Мишком этим не кивались.{Кто с тихим вздохом вспомянёт: «Ах, да!» И душу Господу подарит, вспоминая Тот изумительный момент, когда «На Дерибасовской открылася пивная»?}
Куплеты про старую Одессу
Владимир Семенович Высоцкий
Дамы, господа,- других не вижу здесь, Блеск, изыск и общество прелестны! Сотвори, господь, хоть пятьдесят Одесс,- Все равно в Одессе будет тесно. Говорят, что здесь бывала Королева из Непала И какой-то крупный лорд из Эдинбурга, И отсюда много ближе До Берлина и Парижа, Чем из даже самого Санкт-Петербурга. Вот приехал в город меценат и крез, Весь в деньгах, с задатками повесы. Если был он с гонором, так будет - без, Шаг ступив по улицам Одессы. Из подробностей пикантных - Две: мужчин столь элегантных В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы; Ну, а женщины Одессы - Все скромны, все поэтессы, Все умны, а в крайнем случае, красивы. Грузчики в порту, которым равных нет, Отдыхают с баснями Крылова. Если вы чуть-чуть художник и поэт, Вас поймут в Одессе с полуслова. Нет прохода здесь, клянусь вам, От любителей искусства, И об этом много раз писали в прессе. Если в Англии и в Штатах Недостаток в меценатах, Пусть приедут позаимствовать в Одессе. Дамы, господа, я восхищен и смят. Мадам, месье, я счастлив, что таиться! Леди, джентельмены, я готов стократ Умереть и снова здесь родиться. Все в Одессе: море, песни, Порт, бульвар и много лестниц, Крабы, устрицы, акации, maisons chantees. Да, наш город процветает, Но в Одессе не хватает Самой малости - театра варьете!
Одесса
Юрий Иосифович Визбор
И вновь передо мной красавица Одесса, Волнующий момент свидания пришел. По случаю сему позвольте приодеться, Позвольте подойти к вам с трепетной душой. Прошу у вас руки, красавица Одесса, Позвольте вас обнять по-дружески пока. Я, правда, вам писал из юности, из детства: Эпистолярный стиль — не стиль для моряка. А мне все плыть и плыть к тебе, моя Одесса, Из северных морей стучаться в твой эфир, И от любви такой мне никуда не деться — Одна на всю округу, одна на целый мир. Пока еще жива надежда на надежду, Я помню вас всегда среди зеленых стран, Пока еще корабль с названьем тихим «Нежность» Из гавани души не вышел в океан.
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!