Конец «Охоты на волков», или Охота с вертолётов

Словно бритва, рассвет полоснул по глазам, Отворились курки, как волшебный сезам, Появились стрелки, на помине легки, И взлетели стрекозы с протухшей реки, И потеха пошла — в две руки, в две руки!

Мы легли на живот и убрали клыки. Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки, Чуял волчие ямы подушками лап; Тот, кого даже пуля догнать не могла б, — Тоже в страхе взопрел, и прилёг, и ослаб.

Чтобы жизнь улыбалась волкам — не слыхал: Зря мы любим её, однолюбы. Вот у смерти — красивый широкий оскал И здоровые, крепкие зубы.

Улыбнёмся же волчьей ухмылкой врагу — Псам ещё не намылены холки! Но на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки!

Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав, К небесам удивлённые морды задрав: Или с неба возмездье на нас пролилось, Или света конец — и в мозгах перекос… Только били нас в рост из железных стрекоз.

Кровью вымокли мы под свинцовым дождём — И смирились, решив: всё равно не уйдём! Животами горячими плавили снег. Эту бойню затеял не Бог — человек: Улетающим — влёт, убегающим — в бег…

Свора псов, ты со стаей моей не вяжись, В равной сваре — за нами удача. Волки мы — хороша наша волчая жизнь! Вы собаки — и смерть вам собачья!

Улыбнёмся же волчьей ухмылкой врагу, Чтобы в корне пресечь кривотолки. Но на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки!

К лесу — там хоть немногих из вас сберегу! К лесу, волки, — труднее убить на бегу! Уносите же ноги, спасайте щенков! Я мечусь на глазах полупьяных стрелков И скликаю заблудшие души волков.

Те, кто жив, затаились на том берегу. Что могу я один? Ничего не могу! Отказали глаза, притупилось чутьё… Где вы, волки, былое лесное зверьё, Где же ты, желтоглазое племя моё?!

…Я живу, но теперь окружают меня Звери, волчьих не знавшие кличей. Это псы, отдалённая наша родня, Мы их раньше считали добычей.

Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу, Обнажаю гнилые осколки. А на татуированном кровью снегу Тает роспись: мы больше не волки!