Здравствуйте
Мне навстречу попалась крестьянка, Пожилая, Вся в платках (даже сзади крест-накрест). Пропуская ее по тропинке, я в сторону резко шагнул, По колено увязнув в снегу. — Здравствуйте!— Поклонившись, мы друг другу сказали, Хоть были совсем незнакомы. — Здравствуйте!— Что особого тем мы друг другу сказали? Просто «здравствуйте», больше ведь мы ничего не сказали. Отчего же на капельку солнца прибавилось в мире? Отчего же на капельку счастья прибавилось в мире? Отчего же на капельку радостней сделалась жизнь? — Здравствуйте!— был ведь когда-то обычай такой. Мы его в городах потеряли, Потому что нельзя ж перекланяться всем, Кто ходит по улице Горького, В ГУМе толпится И даже кто вместе с тобой приходит в театр, на спектакль. — Здравствуйте!— Был ведь, был ведь прекрасный обычай у русских Поклониться друг другу при встрече (Хотя бы совсем незнакомы) И «здравствуйте» тихо сказать. «Здравствуйте!» — то есть будьте в хорошем здоровье, Это — главное в жизни. Я вам главного, лучшего в жизни желаю. — Здравствуйте! Я вас встретил впервые. Но я — человек, и вы человек — Мы люди на этой земле.— Поклонимся же друг другу при встрече И тропинку друг другу уступим (Если даже там снег, Если даже там грязь по колено). — Здравствуйте, Как я рад, Что могу вам это сказать!
Похожие по настроению
Шла вчера я по Садовой
Агния Барто
Шла вчера я по Садовой, Так была удивлена — Паренек белоголовый Закричал мне из окна: — С добрым утром! С добрым утром! Я спросила: — Это мне? — Улыбнулся он в окне, Закричал еще кому-то: — С добрым утром! С добрым утром! Малышам и взрослым людям Паренек махал рукой, С ним теперь знакомы будем: Это Вовка — есть такой!
Пожелание
Алексей Фатьянов
Я в полях к золотым одуванчикам Уезжаю с восходом зари. Ну, а ты всё сиди на диванчике И балет в телевизор смотри. Мы, краёв неизведанных жители, В поле ранний встречаем рассвет. И пока что у нас в общежитии Телевизора временно нет. Нам нельзя ещё очень завидовать, Но не надо нам жизни иной, Краше наших просторов не видывать Ни в каком панорамном кино. Помашу я рукой тебе издали, И «до скорого», как говорят… А в красивом твоём телевизоре Пусть все лампочки перегорят.
Первый снег
Алексей Апухтин
О снега первого нежданное явленье, Приветствую тебя в моем уединенье! Уединенье? Да! Среди толпы людей Я так же одинок, как ландыш, из полей Родных отторженный суровою рукою; Среди прекрасных роз поник он головою, И в рощу мирную из мраморных палат Его желания свободные летят. Приветствую тебя! Неведомою силой Ты в смутной памяти былое оживило, Мечтанья прошлых дней той юности златой, Как утро зимнее, прекрасной и живой! Картин знакомый ряд встает передо мною: Я вижу небеса, подернутые мглою, И скатерть снежную на сглаженных полях, И крыши белые, и иней на дровах; Вдали чернеет лес. С сиянием Авроры По окнам разослал мороз свои узоры; Там, за деревьями, роскошно и светло Блестит замерзлых вод прозрачное стекло; Там курится дымок над кровлями овинов… В соседней комнате я слышу треск каминов, К ним истопник бредет и шум своих шагов Разносит за собой с тяжелой ношей дров. С какою радостью живой, нелицемерной, Бывало, я встречал тебя, предвестник верный Зимы… Как я любил и сон ее снегов, И длинную семью прекрасных вечеров! Как часто, вкруг стола собравшись семьею, Мы проводили их в беседах меж собою, И ласки нежные иль звонкий смех порой Сменяли чтение обычной чередой. Я помню длинный зал, вечернею порою Его перебегал я детскою стопою, И часто пред окном, как будто бы сквозь сон, Я становился вдруг, испуган, поражен, А прелесть дивная морозной, зимней ночи Манила и звала встревоженные очи… Светила чудные сияли в вышине И, улыбаяся, смотрели в душу мне; Чистейшим серебром поля вдали сияли, Леса пустынные недвижимо стояли; Всё спало… Лишь мороз под окнами трещал… И жутко было мне, и к няне я бежал. Я помню комнатку… Пред образом горела Лампада тусклая; старушка там сидела… И сладок был мне звук ее речей простых, Любовью дышащих… Увы! не слышу их Среди надутых фраз да слов бездушных ныне: Уж третью зиму я встречаю на чужбине, Далеко от нее, от родины святой, Не с шумной радостью, но с хладною тоской, И сердце сжалося… но в холоде страданий Ты возбудил во мне толпу воспоминаний, Ты годы юности внезапно оживил, И я тебя в душе за то благословил… О, взвейся, легкий снег, над родиною, дальной! Чтоб поселянин мог, природы сын печальный, Скорей плоды трудов по зимнему пути За плату скудную в продажу отвезти!
Вежливое слово
Эмма Мошковская
Театр открывается! К началу всё готовится! Билеты предлагаются За вежливое слово. В три часа открылась касса, Собралось народу масса, Даже Ёжик пожилой Притащился чуть живой… — Подходите, Ёжик, Ёжик! Вам билет В каком ряду? — Мне — поближе: Плохо вижу, Вот СПАСИБО! Ну, пойду. Говорит овечка: — Мне — одно местечко! Вот моё БЛАГОДАРЮ — Доброе словечко. Утка: — Кряк! Первый ряд! Для меня и для ребят! — И достала утка ДОБРОЕ УТРО. А олень: — Добрый день! Если только вам не лень, Уважаемый кассир, Я бы очень попросил Мне, жене и дочке Во втором рядочке Дайте лучшие места, Вот моё ПОЖАЛУЙСТА! — Говорит Дворовый Пёс: — Поглядите, что принёс! Вот моё ЗДОРО’ВО — Вежливое слово. — Вежливое слово? Нет у вас другого? Вижу В вашей пасти ЗДРАСТЕ. А ЗДОРО’ВО бросьте! Бросьте! — Бросил! Бросил! — Просим! Просим! Нам билетов — Восемь! Восемь! Просим восемь Козам, Лосям, БЛАГОДАРНОСТЬ Вам приносим. И вдруг Отпихнув Старух, Стариков, Петухов, Барсуков… Вдруг ворвался Косолапый, Отдавив хвосты и лапы, Стукнул Зайца пожилого… — Касса, выдай мне билет! — Ваше вежливое слово? — У меня такого нет. — Ах, у вас такого нет? Не получите билет. — Мне — билет! — Нет и нет. — Мне — билет!— Нет и нет, Не стучите — мой ответ. Не рычите — мой совет. Не стучите, не рычите, До свидания, привет. Ничего кассир не дал! Косолапый зарыдал, И ушёл он со слезами, И пришёл к мохнатой маме. Мама шлёпнула слегка Косолапого сынка И достала из комода Очень вежливое что-то… Развернула, И встряхнула, И чихнула, И вздохнула: — Ах, слова какие были! И не мы ли Их забыли? ИЗВОЛЬ… ПОЗВОЛЬ… их давно уж съела моль! Но ПОЖАЛУЙСТА… ПРОСТИ… Я могла бы их спасти! Бедное ПОЖАЛУЙСТА, Что от него осталось-то? Это слово Золотое. Это слово Залатаю! — Живо-живо Положила Две заплатки… Всё в порядке! Раз-два! все слова Хорошенько вымыла, Медвежонку выдала: До СВИДАНЬЯ, До СКАКАНЬЯ И ещё ДО КУВЫРКАНЬЯ, УВАЖАЮ ОЧЕНЬ ВАС… И десяток про запас. — На, сыночек дорогой, И всегда носи с собой! Театр открывается! К началу всё готово! Билеты предлагаются За вежливое слово! Вот уже второй звонок! Медвежонок со всех ног Подбегает к кассе… — ДО СВИДАНЬЯ! ЗДРАСТЕ! ДОБРОЙ НОЧИ! И РАССВЕТА! ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ ЗАРИ И кассир даёт билеты — Не один, а целых три! —С НОВЫМ ГОДОМ! С НОВОСЕЛЬЕМ! РАЗРЕШИТЕ ВАС ОБНЯТЬ! И кассир даёт билеты — Не один, а целых пять. — ПОЗДРАВЛЯЮ С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ! ПРИГЛАШАЮ ВАС К СЕБЕ! И кассир от восхищенья Постоял на голове! И кассиру Во всю силу Очень хочется запеть: «Очень-очень-очень-очень— Очень вежливый Медведь!» — БЛАГОДАРЕН! ИЗВИНЯЮСЬ! — Славный парень! — Я стараюсь. — Вот какая умница! Вот идёт Медведица! И она волнуется, И от счастья светится! — Здравствуйте, Медведица! Знаете, Медведица, Славный мишка ваш сынишка, Даже нам не верится! — Почему не верится? — Говорит Медведица. — Мой сыночек — молодец! До свидания! КОНЕЦ
Старый адрес
Евгений Долматовский
«Не ходи по старым адресам», — Верный друг меня учил сурово. Эту заповедь я знаю сам, Но сегодня нарушаю снова. С вечера пошел такой снежок, Будто звезды осыпались с неба. И забытый путь меня повлек В дом, где я уже лет десять не был. Станция метро. Вокруг горят Фонари. И мне в новинку это. Деревца озябшие стоят Там, где мы стояли до рассвета. Пять звонков. Как прежде, Пять звонков Та же коридорная система. В кухне пламя синих язычков И велосипед воздет на стену. Радио чуть слышно за стеной. Все как прежде — за угол и прямо. Распахнулась дверь. Передо мной — Строгая твоя седая мама Щурится на свет из темноты… Строгости былой — как не бывало. «Извини, что я тебя на «ты», Не назвался б сразу — не узнала. Заходи, чего же ты стоишь? Снегу-то нанес! Сними калоши. Посмотри, какой у нас малыш, Только что уснул он, мой хороший. Озорной. У бабушки растет… Только не кури — у нас не курят. Дочки с мужем нету третий год, Он военный, служит в Порт-Артуре. Ну, какая у тебя жена? Дети есть? Куда же ты так скоро?» …Улица в снежинках. Тишина. Можно захлебнуться от простора. Ты моей Снегурочкой была. Снег летит. Он чист, как наша совесть. Улица твоя белым-бела, Словно ненаписанная повесть.
Слов мы боимся, и все же прощай
Илья Эренбург
Слов мы боимся, и все же прощай. Если судьба нас сведет невзначай, Может, не сразу узнаю я, кто Серый прохожий в дорожном пальто, Сердце подскажет, что ты — это тот, Сорок второй и единственный год. Ржев догорал. Мы стояли с тобой, Смерть примеряли. И начался бой… Странно устроен любой человек: Страстно клянется, что любит навек, И забывает, когда и кому… Но не изменит и он одному: Слову скупому, горячей руке, Ржевскому лесу и ржевской тоске.
Зима пришла
Николай Языков
Как рада девица-краса Зимы веселому приходу, Как ей любезны небеса За их замерзнувшую воду! С какою радостью она, Сквозь потемневшего окна, Глядит на снежную погоду! И вдруг жива и весела Бежит к подруге своей бальной И говорит ей триумфально: «Зима пришла! Зима пришла!» Воспитанник лесной Дианы, Душою радуясь, глядит, Как помертвелые поляны Зима роскошно серебрит; Порою осени унылой Ходить с ружьем совсем не мило: И льется дождь, и ветр шумит, Но выпал снег, прощай терпенье! Его охота ожила, И говорит он в восхищенье: «Зима пришла! Зима пришла!» Казны служитель не безвинный Как рая, зимней ждет поры: Плохой барыш с продажи винной Весной и в летние жары: Крестьяне заняты работой; Он зрит с печальною зевотой Цереры добрые дары; Но вот зима — и непрестанно Торговля ездить начала — И он кричит, восторгом пьяный: «Зима пришла! Зима пришла!» Питомцу музы не отрада И пылкой музе не сладка Зимы суровая прохлада: В лесу мороз, стоит река, Повсюду мрачное молчанье — И где ж певцу очарованье, Восторг и мирты для венка? Он взглянет на землю — пустыня, Не небо взглянет — небо спит; Но если юноше велит Душой и разумом богиня Прославить зимние дела,- В поэте радость оживает И. вдохновенный, восклицает: «Зима пришла! Зима пришла!»
Здравствуй! Кого я вижу!..
Роберт Иванович Рождественский
-Здравствуй! Кого я вижу! Больно глазам! Прямо, как в сказке: вдруг, посреди зимы - летнее чудо! Вот и не верь чудесам... -Здравствуй! Действительно, вот и встретились мы... -Дай мне очухаться! До сих пор не пойму: Вышел из дома, а ты навстречу идешь! А помнишь, какое солнце было в Крыму? -Помню. Теперь мне больше нравится дождь... -Я же тебе написать обещал... Но, знаешь, не смог. Сперва заболел, а потом навалились дела... Ты понимаешь: работа. Падаю с ног. -Я понимаю. Я писем и не ждала. -А помнишь, как я сердолики тебе искал? И рано утром ромашки бросал в окно... Помнишь, как мы смеялись у синих скал? -Помню. Сейчас это и вправду смешно. -А помнишь, как мы на базаре купили айву? Как шли по дороге, а рядом бежал ручей... Послушай, как ты живешь, -Да так и живу. -А помнишь?.. -Помню... Только не знаю - зачем...
Встреча в пути
Самуил Яковлевич Маршак
Всё цветет по дороге. Весна Настоящим сменяется летом. Протянула мне лапу сосна С красноватым чешуйчатым цветом. Цвет сосновый, смолою дыша, Был не слишком приманчив для взгляда. Но сказал я сосне: "Хороша!" И была она, кажется, рада.
Жду
Василий Каменский
Я стою на снежно-солнечной На высокой бор-горе, Улыбаюсь сердцем радостным Раннеутренней заре.Я смотрю в милу-сторонушку, Насмотреться не могу. Скоро ль свидимся, желанная, На желанном берегу?Солнце выйдет свежеясное, Обласкает грудь твою, — Помни, в этот час, любимая, Песни я тебе пою.Я стою на снежно-солнечной На высокой бор-горе, Улыбаюсь сердцем радостным, Жду на утренней заре.
Другие стихи этого автора
Всего: 107А горы сверкают своей белизной
Владимир Солоухин
Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.
Аргумент
Владимир Солоухин
О том, что мы сюда не прилетели С какой-нибудь таинственной звезды, Нам доказать доподлинно успели Ученых книг тяжелые пуды. Вопросы ставить, право, мало толку — На все готов осмысленный ответ. Все учтено, разложено по полкам, И не учтен лишь главный аргумент. Откуда в сердце сладкая тревога При виде звезд, рассыпанных в ночи? Куда нас манит звездная дорога И что внушают звездные лучи? Какая власть настойчиво течет к нам? Какую тайну знают огоньки? Зачем тоска, что вовсе безотчетна, И какова природа той тоски?
Безмолвна неба синева
Владимир Солоухин
Безмолвна неба синева, Деревья в мареве уснули. Сгорела вешняя трава В высоком пламени июля. Еще совсем недавно тут Туман клубился на рассвете, Но высох весь глубокий пруд, По дну пруда гуляет ветер. В степи поодаль есть родник, Течет в траве он струйкой ясной, Весь зной степной к нему приник И пьет, и пьет, но все напрасно: Ключа студеная вода Бежит, как и весной бежала. Неужто он сильней пруда: Пруд был велик, а этот жалок? Но подожди судить. Кто знает? Он только с виду мал и тих. Те воды, что его питают, Ты видел их? Ты мерил их?
Береза
Владимир Солоухин
В лесу еловом все неброско, Приглушены его тона. И вдруг белым-бела березка В угрюмом ельнике одна. Известно, смерть на людях проще. Видал и сам я час назад, Как начинался в дальней роще Веселый, дружный листопад. А здесь она роняет листья Вдали от близких и подруг. Как от огня, в чащобе мглистой Светло на сто шагов вокруг. И непонятно темным елям, Собравшимся еще тесней: Что с ней? Ведь вместе зеленели Совсем недавно. Что же с ней? И вот задумчивы, серьезны, Как бы потупив в землю взгляд, Над угасающей березой Они в молчании стоят.
Боги
Владимир Солоухин
По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!
Бродячий актер Мануэл Агурто
Владимир Солоухин
В театре этом зрители уснули, А роли все известны наизусть. Здесь столько лиц и масок промелькнули, Что своего найти я не берусь. Меняются костюмы, букли, моды, На чувствах грим меняется опять. Мой выход в роли, вызубренной твердо, А мне другую хочется играть! Спектакль идет со странным перекосом, Хотя суфлеры в ярости рычат. Одни — все время задают вопросы, Другие на вопросы те — молчат. Ни торжества, ни страсти и ни ссоры, Тошна игры заигранная суть. Лишь иногда, тайком от режиссера, Своей удастся репликой блеснуть. Иди на сцену в утренней долине, Где журавли проносятся трубя, Где режиссера нету и в помине И только небо смотрит на тебя!
Букет
Владимир Солоухин
Я их как собирал? Колокольчик чтоб был к колокольчику, Василек к васильку И ромашка к ромашке была. Мне казалось, что будет красивей букет, Если только одни васильки, Или только одни колокольчики, Или только ромашки одни Соберутся головка к головке. Можно стебли подрезать и в воду поставить в стакан. Постепенно я понял, Что разных цветов сочетанье (Ярко-желтого с белым, Василькового с белым и желтым, Голубого с лиловым, Лилового с чуть розоватым) Может сделаться праздником летних полуденных красок, Может сделаться радостью. Надо немного условий: Просто капельку вкуса Или, может быть, капельку зренья — И букет обеспечен. Хватает в июне цветов! Так я их собирал. Но (Во всем виновата незрелость) Я наивно считал, Что простые, невзрачные травы (Это кажется нам, будто травы бывают невзрачны) Недостойны приблизиться К чистым, отборным и ясным, Собираемым мною в букет, удостоенным чести цветам. Обходил я пырей, Обходил я глухую крапиву, «Лисий хвост» обходил, и овсюг, и осот полевой, И пушицу, И колючий, Полыхающий пламенем ярым, Безобразный, бездарный татарник. Им, конечно, хотелось. А я говорил с укоризной: «Ну, куда вы? Вот ты, щавеля лопоухого стебель, Полюбуйсь на себя, ну куда ты годишься? Разве сор подметать? Ну, допустим, тебя я сорву…» И затем, Чтоб совсем уж растение это унизить, Я сорвал И приставил метельчатый стебель к букету, Чтобы вместе со мной все цветы на лугу посмеялись Сочетанью ужасному розовой «раковой шейки» И нелепой метелки. Но… Не смеялся никто. Даже больше того (что цветы!), я и сам не смеялся. Я увидел, как ожил, как вдруг засветился букет, Как ему не хватало Некрасивого, в сущности, длинного, грубого стебля. Я крапиву сорвал, Я приставил к букету крапиву! И — о чудо!— зеленая, мощная сочность крапивы Озарила цветы. А ее грубоватая сила Оттенила всю нежность соседки ее незабудки, Показала всю слабость малиновой тихой гвоздички, Подчеркнула всю тонкость, всю розовость «раковой шейки». Стебли ржи я срывал, чтоб торчали они из букета! И татарник срывал, чтоб симметрию к черту разрушить! И былинник срывал, чтобы мощи косматой добавить! И поставил в кувшин, И водой окатил из колодца, Чтобы влага дрожала, как после дождя проливного, Так впервые я создал Настоящий, Правдивый букет.
Бывает так
Владимир Солоухин
Бывает так: в неяркий день грибной Зайдешь в лесные дебри ненароком — И встанет лес иглистою стеной И загородит нужную дорогу. Я не привык сторонкой обходить Ни гордых круч, ни злого буерака. Коль начал жить, так прямо надо жить, Коль в лес пошел, так не пугайся мрака. Все мхи да топь, куда ни поверни; Где дом родной, как следует не знаю. И вот идешь, переступая пни Да ельник грудью прямо разрывая. Потом раздвинешь ветви, и в лицо Ударит солнце, теплое, земное. Поляна пахнет медом и пыльцой, Вода в ручье сосновой пахнет хвоей. Я тем, что долго путал, не кичусь, Не рад, что ноги выпачканы глиной. Но вышел я из путаницы чувств К тебе!.. В цвету любви моей долина!
В лесу
Владимир Солоухин
В лесу, посреди поляны, Развесист, коряжист, груб, Слывший за великана Тихо старился дуб.Небо собой закрыл он Над молодой березкой. Словно в темнице, сыро Было под кроной жесткой.Душной грозовой ночью Ударил в притихший лес, Как сталь топора отточен, Молнии синий блеск.Короткий, сухой и меткий, Был он как точный выстрел. И почернели ветки, И полетели листья.Дуб встрепенулся поздно, Охнул, упал и замер. Утром плакали сосны Солнечными слезами.Только березка тонкая Стряхнула росинки с веток, Расхохоталась звонко И потянулась к свету.
В своих сужденьях беспристрастны
Владимир Солоухин
В своих сужденьях беспристрастны Друзья, чье дело — сторона, Мне говорят: она прекрасна, Но, знаешь, очень холодна.Они тебя не разгадали, Тебя не поняли они. В твоих глазах, в студеной дали Я видел тайные огни.Еще мечты и чувства стройны И холодна твоя ладонь, Но дремлет страсть в тебе, спокойной, Как дремлет в дереве огонь.
Вдоль берегов Болгарии прошли мы
Владимир Солоухин
Вдоль берегов Болгарии прошли мы… Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая — повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть — дома, людей увижу, Еще чуть-чуть… И не хватает глаз!.. Гряда холмов туманится, синея, Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны… Но там живут, и это знаю я, Мои друзья — Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова. Привстанем здесь пред дальнею дорогой, В чужой Босфор легко ли уплывать! Корабль идет, и сердце заболело. И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились, уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака…
Верну я
Владимир Солоухин
Ревную, ревную, ревную. Одеться бы, что ли, в броню. Верну я, верну я, верну я Все, что нахватал и храню. Костры, полнолунья, прибои, И морем обрызганный торс, И платье твое голубое, И запах волны от волос. Весь твой, с потаенной улыбкой, Почти как у школьницы вид. Двухлетнюю странную зыбкость. (Под ложечкой холодит!) Ты нежность свою расточала? Возьми ее полный мешок! Качало, качало, качало Под тихий довольный смешок. От мая и до листопада Качель уносила, легка, От Суздаля до Ленинграда, От Ладоги до Машука. Прогретые солнцем причалы, Прогулки с усталостью ног… Возьми, убирайся. Сначала Начнется извечный урок. Все, все возвращается, чтобы На звезды не выть до зари, Возьми неразборчивый шепот И зубы с плеча убери. Я все возвращаю, ревную, Сполна, до последнего дня. Лишь мира уже не верну я, Такого, как был до меня.