Дождь в степи
С жадностью всосаны В травы и злаки Последние капельки Почвенной влаги.
Полдень за полднем Проходят над степью, А влаге тянуться В горячие стебли.
Ветер за ветром Туч не приносят, А ей не добраться До тощих колосьев.
Горячее солнце Палит все упорней, В горячей пыли Задыхаются корни.
Сохнут поля, Стонут поля, Ливнями бредит Сухая земля.
Я проходил Этой выжженной степью, Трогал руками Бескровные стебли.
И были колючие Листья растений Рады моей Кратковременной тени.
О, если б дождем Мне пролиться на жито, Я жизнь не считал бы Бесцельно прожитой!
Дождем отсверкать Благодатным и плавным — Я гибель такую Не счел бы бесславной!
Но стали бы плотью И кровью моей Тяжелые зерна Пшеничных полей!
А ночью однажды Сквозь сон я услышу: Тяжелые капли Ударили в крышу.
О нет, то не капли Стучатся упорно, То бьют о железо Спелые зерна.
И мне в эту ночь До утра будут сниться Зерна пшеницы… Зерна пшеницы…
Похожие по настроению
Засыпает молча ива
Борис Корнилов
Люблю грозу в начале мая, Засыпает молча ива. Тишина И сон кругом. Ночь, пьяна и молчалива, Постучалась под окном. Подремли, моя тревога, Мы с тобою подождем, Наша мягкая дорога Загуляла под дождем. Надо мной звереют тучи, Старикашкой прихромав, Говорит со мною Тютчев О грозе и о громах. И меня покуда помнят, А когда уйдет гроза, В темноте сеней и комнат Зацветут ее глаза. Запоет и захохочет Эта девушка — и вот. Но гроза ушла, И кочет Утро белое зовет. Тяжела моя тревога О ненужных чудаках — Позабытая дорога, Не примятая никак. И пойму, Что я наивен. Темнота — Тебе конец, И опять поет на иве Замечательный синец.
При дожде
Давид Самойлов
О, так это или иначе, По чьей неизвестно вине, Но музыка старой удачи Откуда-то слышится мне. Я так ее явственно слышу, Как в детстве, задувши свечу, Я слышал, как дождик на крышу Играет все то, что хочу. Такое бывало на даче, За лето по нескольку раз. Но музыку старой удачи Зачем-то я слышу сейчас. Все тот же полуночный дождик Играет мне, что б ни просил, Как неутомимый художник В расцвете таланта и сил.
Жнецы
Иван Козлов
Однажды вечерел прекрасный летний день, Дышала негою зеленых рощей тень. Я там бродил один, где синими волнами От Кунцевских холмов, струяся под Филями, Шумит Москва-река; и дух пленялся мой Занятья сельского священной простотой, Богатой жатвою в душистом тихом поле И песнями жнецов, счастливых в бедной доле. Их острые серпы меж нив везде блестят, Колосья желтые под ними вкруг лежат, И, собраны жнецов женами молодыми, Они уж связаны снопами золотыми; И труд полезный всем, далекий от тревог, Улыбкою отца благословляет бог. Уж солнце гаснуло, багровый блеск бросая; На жниве кончилась работа полевая, Радушные жнецы идут уже домой. Один, во цвете лет, стоял передо мной. Его жена мой взор красою удивляла; С младенцем радостным счастливая играла И в кудри темные вплетала васильки, Колосья желтые и алые цветки. А жнец на них смотрел, и вид его веселый Являл, что жар любви живит удел тяжелый; В отрадный свой приют уже сбирался он… С кладбища сельского летит вечерний звон,- И к тихим небесам взор пылкий устремился: Отец и муж, душой за милых он молился, Колена преклонив. Дум набожных полна, Младенца ясного взяла его жена, Ручонки на груди крестом ему сложила, И, мнилось, благодать их свыше осенила. Но дремлет всё кругом; серебряный туман Таинственной луной рассыпан по снопам, Горит небесный свод нетленными звездами,- Час тайный на полях, час тайный над волнами. И я под ивою сидел обворожен, И думал: в жатве той я видел райский сон. И много с той поры, лет много миновало, Затмилась жизнь моя,- но чувство не увяло. Томленьем сокрушен, в суровой тме ночей, То поле, те жнецы — всегда в душе моей; И я, лишенный ног, и я, покинут зреньем,- Я сердцем к ним стремлюсь, лечу воображеньем, Моленье слышу их,- и сельская чета Раздумья моего любимая мечта.
Степная дорога
Иван Саввич Никитин
Спокойно небо голубое; Одно в бездонной глубине Сияет солнце золотое Над степью в радужном огне;Горячий ветер наклоняет Траву волнистую к земле, И даль в полупрозрачной мгле, Как в млечном море, утопает;И над душистою травой, Палящим солнцем разреженный, Струится воздух благовонный Неосязаемой волной.Гляжу кругом: все та ж картина, Все тот нее яркий колорит. Вот слышу — тихо над равниной Трель музыкальная звучит:То — жаворонок одинокой, Кружась в лазурной вышине, Поет над степию широкой О вольной жизни и весне.И степь той песни переливам, И безответна и пуста, В забытьи внемлет молчаливом, Как безмятежное дитя;И, спрятавшись в коврах зеленых, Цветов вдыхая аромат, Мильоны легких насекомых Неумолкаемо жужжат.О степь! люблю твою равнину, И чистый воздух, и простор, Твою безлюдную пустыню, Твоих ковров живой узор,Твои высокие курганы, И золотистый твой песок, И перелетный ветерок, И серебристые туманы…Вот полдень… жарки небеса… Иду один. Передо мною Дороги пыльной полоса Вдали раскинулась змеею.Вот над оврагом, близ реки, Цыгане табор свой разбили, Кибитки вкруг постановили И разложили огоньки;Одни обед приготовляют В котлах, наполненных водой; Другие на траве густой В тени кибиток отдыхают;И тут же, смирно, с ними в ряд, Их псы косматые лежат, И с криком прыгает, смеется Толпа оборванных детей Вкруг загорелых матерей; Вдали табун коней пасется…Их миновал — и тот же вид Вокруг меня и надо мною; Лишь дикий коршун над травою Порою в воздухе кружит,И так же лентою широкой Дорога длинная лежит, И так же солнце одиноко В прозрачной синеве горит.Вот день стал гаснуть… вечереет… Вот поднялись издалека Грядою длинной облака, В пожаре запад пламенеет, Вся степь, как спящая краса, Румянцем розовым покрылась.И потемнели небеса, И солнце тихо закатилось. Густеет сумрак… ветерок Пахнул прохладою ночною, И над уснувшею землею Зарницы вспыхнул огонек.И величаво месяц полный Из-за холмов далеких встал И над равниною безмолвной, Как чудный светоч, засиял…О, как божественно прекрасна Картина ночи средь степи Когда торжественно и ясно Горят небесные огни,И степь, раскинувшись широко, В тумане дремлет одиноко, И только слышится вокруг Необъяснимый жизни звук.Брось посох, путник утомленный, Тебе ненадобно двора: Здесь твой ночлег уединенный, Здесь отдохнешь ты до утра;Твоя постель — цветы живые, Трава пахучая — ковер, А эти своды голубые — Твой раззолоченный шатер.
В дождь
Константин Романов
Дождь по листам шелестит, Зноем томящийся сад Жажду теперь утолит; Слаще цветов аромат.Друг, не страшись. Погляди: Гроз не боятся цветы, Чуя, как эти дожди Нужны для их красоты.С ними и я не боюсь: Радость мы встретим опять… Можно ль наш тесный союз Жизненным грозам порвать?Счастье не полно без слез; Небо синей из-за туч,— Лишь бы блистал среди гроз Солнышка радостный луч.
Гроза
Лев Ошанин
Была гроза. Гроза как наводненье. Без отдыха. Все миги, все мгновенья — Одна сплошная молния ребром. Один непрекращающийся гром. Я, столько лет глядящий на природу, Такой грозы еще не видел сроду. Казалось, это день и солнце встало, Казалось, это море грохотало. Казалось, этот гром и это пламя, Нечеловечьей злобой рождены, На землю низвергаются стволами С затучной марсианской стороны. Никто не спал. Собака жалась к людям И вздрагивала вогнутой спиной. Соседи шебуршали за стеной. Качались ветви, как от тяжкой боли, Казалось, содрогался шар земной! А сын, шельмец, устав на волейболе, Спокойно спал…
День в Воронцове
Наталья Крандиевская-Толстая
Мёд золотой несёт на блюдце К нам старый мельник на крыльцо. У старика колени гнутся, И строго древнее лицо. С поклоном ставит на оконце, Рукой корявой пчёл смахнул. И в небо смотрит. В небе солнце, И синь, и зной, и тёмный гул. — Вот, дедушка, денёк сегодня! — Он крестит набожную плоть И шепчет: — Благодать Господня! Послал бы дождичка Господь! И впрямь старик накликал тучи! Лиловой глыбою плывут. Полнеба сжал их неминучий, Их душный грозовой уют! В испуге закачались травы, Лежат поля омрачены. Сады и нежные дубравы В лиловом воздухе черны. И тяжкий молот вдруг над миром занесён. Как странно в тишине вся жизнь остановилась! Вот что-то дрогнуло и глухо покатилось, И распахнулась дверь на ветреный балконю А ветер буревой на тёмные поля И свист, и ливень яростный обрушил, Пришиб и смял сады, дремотный сон нарушил, И ровно загудев, очнулася земля.
Ливень
Сергей Владимирович Михалков
Тяжелые росли сады И в зной вынашивали сливы, Когда ворвался в полдень ливень, Со всей стремительностью молний, В паденье грома и воды. Беря начало у горы, Он шел, перекосив пространства, Рос и свое непостоянство, Перечеркнув стволы деревьям, Нес над плетнями во дворы. Он шел, касаясь тополей, На земли предъявляя право, И перед ним ложились травы, И люди отворяли окна. И люди говорили: «Ливень — Необходимый для полей!» Он шел, качаясь, Перед ним Бежали пыльные дороги, Вставали ведра на пороге, Хозяйка выносила фикус, В пыли казавшийся седым. Рожденный под косым углом, Он шел как будто в наступленье На мир, На каждое селенье, И каждое его движенье Сопровождал весомый гром. Давила плотность облаков, Дымились теплые болота, Полями проходила рота, И за спиной красноармейцев Вода стекала со штыков. Он шел на пастбища, и тут Он вдруг иссяк, и стало слышно, Как с тополей сперва на крыши Созревшие слетают капли, Просвечивая на лету. И ливня не вернуть назад, И снова на заборах птицы, И только в небе над станицей На фюзеляже самолета Еще не высохла гроза.
Ливень
Вячеслав Всеволодович
Дрожат леса дыханьем ливней И жизнью жаждущей дрожат… Но всё таинственней и дивней Пестуньи мира ворожат. И влагу каждый лист впивает, И негой каждый лист дрожит; А сок небес не убывает, По жадным шепотам бежит. Листвой божественного древа Ветвясь чрез облачную хлябь,— Как страсть, что носит лики гнева,— Трепещет молнийная рябь.
Осенние дожди
Юрий Иосифович Визбор
Видно, нечего нам больше скрывать, Всё нам вспомнится на Страшном суде. Эта ночь легла, как тот перевал, За которым — исполненье надежд. Видно, прожитое — прожито зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Видишь, падают дожди октября, Видишь, старый дом стоит средь лесов. Мы затопим в доме печь, в доме печь, Мы гитару позовём со стены, Всё, что было, мы не будем беречь, Ведь за нами все мосты сожжены, Все мосты, все перекрёстки дорог, Все прошёптанные клятвы в ночи. Каждый предал всё, что мог, всё, что мог, — Мы немножечко о том помолчим. И слуга войдёт с оплывшей свечой, Стукнет ставня на ветру, на ветру. О, как я тебя люблю горячо — Это годы не сотрут, не сотрут. Всех друзей мы позовём, позовём, Мы набьём картошкой старый рюкзак. Спросят люди: «Что за шум, что за гром?» Мы ответим: «Просто так, просто так!». Просто нечего нам больше скрывать, Всё нам вспомнится на Страшном суде. Эта ночь легла, как тот перевал, За которым — исполненье надежд. Видно, прожитое — прожито зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Видишь, падают дожди октября, Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Другие стихи этого автора
Всего: 107А горы сверкают своей белизной
Владимир Солоухин
Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.
Аргумент
Владимир Солоухин
О том, что мы сюда не прилетели С какой-нибудь таинственной звезды, Нам доказать доподлинно успели Ученых книг тяжелые пуды. Вопросы ставить, право, мало толку — На все готов осмысленный ответ. Все учтено, разложено по полкам, И не учтен лишь главный аргумент. Откуда в сердце сладкая тревога При виде звезд, рассыпанных в ночи? Куда нас манит звездная дорога И что внушают звездные лучи? Какая власть настойчиво течет к нам? Какую тайну знают огоньки? Зачем тоска, что вовсе безотчетна, И какова природа той тоски?
Безмолвна неба синева
Владимир Солоухин
Безмолвна неба синева, Деревья в мареве уснули. Сгорела вешняя трава В высоком пламени июля. Еще совсем недавно тут Туман клубился на рассвете, Но высох весь глубокий пруд, По дну пруда гуляет ветер. В степи поодаль есть родник, Течет в траве он струйкой ясной, Весь зной степной к нему приник И пьет, и пьет, но все напрасно: Ключа студеная вода Бежит, как и весной бежала. Неужто он сильней пруда: Пруд был велик, а этот жалок? Но подожди судить. Кто знает? Он только с виду мал и тих. Те воды, что его питают, Ты видел их? Ты мерил их?
Береза
Владимир Солоухин
В лесу еловом все неброско, Приглушены его тона. И вдруг белым-бела березка В угрюмом ельнике одна. Известно, смерть на людях проще. Видал и сам я час назад, Как начинался в дальней роще Веселый, дружный листопад. А здесь она роняет листья Вдали от близких и подруг. Как от огня, в чащобе мглистой Светло на сто шагов вокруг. И непонятно темным елям, Собравшимся еще тесней: Что с ней? Ведь вместе зеленели Совсем недавно. Что же с ней? И вот задумчивы, серьезны, Как бы потупив в землю взгляд, Над угасающей березой Они в молчании стоят.
Боги
Владимир Солоухин
По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!
Бродячий актер Мануэл Агурто
Владимир Солоухин
В театре этом зрители уснули, А роли все известны наизусть. Здесь столько лиц и масок промелькнули, Что своего найти я не берусь. Меняются костюмы, букли, моды, На чувствах грим меняется опять. Мой выход в роли, вызубренной твердо, А мне другую хочется играть! Спектакль идет со странным перекосом, Хотя суфлеры в ярости рычат. Одни — все время задают вопросы, Другие на вопросы те — молчат. Ни торжества, ни страсти и ни ссоры, Тошна игры заигранная суть. Лишь иногда, тайком от режиссера, Своей удастся репликой блеснуть. Иди на сцену в утренней долине, Где журавли проносятся трубя, Где режиссера нету и в помине И только небо смотрит на тебя!
Букет
Владимир Солоухин
Я их как собирал? Колокольчик чтоб был к колокольчику, Василек к васильку И ромашка к ромашке была. Мне казалось, что будет красивей букет, Если только одни васильки, Или только одни колокольчики, Или только ромашки одни Соберутся головка к головке. Можно стебли подрезать и в воду поставить в стакан. Постепенно я понял, Что разных цветов сочетанье (Ярко-желтого с белым, Василькового с белым и желтым, Голубого с лиловым, Лилового с чуть розоватым) Может сделаться праздником летних полуденных красок, Может сделаться радостью. Надо немного условий: Просто капельку вкуса Или, может быть, капельку зренья — И букет обеспечен. Хватает в июне цветов! Так я их собирал. Но (Во всем виновата незрелость) Я наивно считал, Что простые, невзрачные травы (Это кажется нам, будто травы бывают невзрачны) Недостойны приблизиться К чистым, отборным и ясным, Собираемым мною в букет, удостоенным чести цветам. Обходил я пырей, Обходил я глухую крапиву, «Лисий хвост» обходил, и овсюг, и осот полевой, И пушицу, И колючий, Полыхающий пламенем ярым, Безобразный, бездарный татарник. Им, конечно, хотелось. А я говорил с укоризной: «Ну, куда вы? Вот ты, щавеля лопоухого стебель, Полюбуйсь на себя, ну куда ты годишься? Разве сор подметать? Ну, допустим, тебя я сорву…» И затем, Чтоб совсем уж растение это унизить, Я сорвал И приставил метельчатый стебель к букету, Чтобы вместе со мной все цветы на лугу посмеялись Сочетанью ужасному розовой «раковой шейки» И нелепой метелки. Но… Не смеялся никто. Даже больше того (что цветы!), я и сам не смеялся. Я увидел, как ожил, как вдруг засветился букет, Как ему не хватало Некрасивого, в сущности, длинного, грубого стебля. Я крапиву сорвал, Я приставил к букету крапиву! И — о чудо!— зеленая, мощная сочность крапивы Озарила цветы. А ее грубоватая сила Оттенила всю нежность соседки ее незабудки, Показала всю слабость малиновой тихой гвоздички, Подчеркнула всю тонкость, всю розовость «раковой шейки». Стебли ржи я срывал, чтоб торчали они из букета! И татарник срывал, чтоб симметрию к черту разрушить! И былинник срывал, чтобы мощи косматой добавить! И поставил в кувшин, И водой окатил из колодца, Чтобы влага дрожала, как после дождя проливного, Так впервые я создал Настоящий, Правдивый букет.
Бывает так
Владимир Солоухин
Бывает так: в неяркий день грибной Зайдешь в лесные дебри ненароком — И встанет лес иглистою стеной И загородит нужную дорогу. Я не привык сторонкой обходить Ни гордых круч, ни злого буерака. Коль начал жить, так прямо надо жить, Коль в лес пошел, так не пугайся мрака. Все мхи да топь, куда ни поверни; Где дом родной, как следует не знаю. И вот идешь, переступая пни Да ельник грудью прямо разрывая. Потом раздвинешь ветви, и в лицо Ударит солнце, теплое, земное. Поляна пахнет медом и пыльцой, Вода в ручье сосновой пахнет хвоей. Я тем, что долго путал, не кичусь, Не рад, что ноги выпачканы глиной. Но вышел я из путаницы чувств К тебе!.. В цвету любви моей долина!
В лесу
Владимир Солоухин
В лесу, посреди поляны, Развесист, коряжист, груб, Слывший за великана Тихо старился дуб.Небо собой закрыл он Над молодой березкой. Словно в темнице, сыро Было под кроной жесткой.Душной грозовой ночью Ударил в притихший лес, Как сталь топора отточен, Молнии синий блеск.Короткий, сухой и меткий, Был он как точный выстрел. И почернели ветки, И полетели листья.Дуб встрепенулся поздно, Охнул, упал и замер. Утром плакали сосны Солнечными слезами.Только березка тонкая Стряхнула росинки с веток, Расхохоталась звонко И потянулась к свету.
В своих сужденьях беспристрастны
Владимир Солоухин
В своих сужденьях беспристрастны Друзья, чье дело — сторона, Мне говорят: она прекрасна, Но, знаешь, очень холодна.Они тебя не разгадали, Тебя не поняли они. В твоих глазах, в студеной дали Я видел тайные огни.Еще мечты и чувства стройны И холодна твоя ладонь, Но дремлет страсть в тебе, спокойной, Как дремлет в дереве огонь.
Вдоль берегов Болгарии прошли мы
Владимир Солоухин
Вдоль берегов Болгарии прошли мы… Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая — повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть — дома, людей увижу, Еще чуть-чуть… И не хватает глаз!.. Гряда холмов туманится, синея, Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны… Но там живут, и это знаю я, Мои друзья — Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова. Привстанем здесь пред дальнею дорогой, В чужой Босфор легко ли уплывать! Корабль идет, и сердце заболело. И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились, уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака…
Верну я
Владимир Солоухин
Ревную, ревную, ревную. Одеться бы, что ли, в броню. Верну я, верну я, верну я Все, что нахватал и храню. Костры, полнолунья, прибои, И морем обрызганный торс, И платье твое голубое, И запах волны от волос. Весь твой, с потаенной улыбкой, Почти как у школьницы вид. Двухлетнюю странную зыбкость. (Под ложечкой холодит!) Ты нежность свою расточала? Возьми ее полный мешок! Качало, качало, качало Под тихий довольный смешок. От мая и до листопада Качель уносила, легка, От Суздаля до Ленинграда, От Ладоги до Машука. Прогретые солнцем причалы, Прогулки с усталостью ног… Возьми, убирайся. Сначала Начнется извечный урок. Все, все возвращается, чтобы На звезды не выть до зари, Возьми неразборчивый шепот И зубы с плеча убери. Я все возвращаю, ревную, Сполна, до последнего дня. Лишь мира уже не верну я, Такого, как был до меня.