Возвращение незабвенной
Ты опять передо мною, Провозвестница всех благ! Вновь под кровлею родною Здесь, на невских берегах, Здесь, на тающих снегах, На нетающих гранитах, — И тебя объемлет круг То друзей полузабытых, То затерянных подруг; И, как перл неоценимой, Гостью кровную любя Сердце матери родимой Отдохнуло близь тебя. И певец, во дни былые Певший голосом любви Очи, тайной повитые, Очи томные твои, Пившей чашею безбрежной Горе страсти безнадежной, Безраздельных сердца грез, — Видя снова образ милой, Снова с песнию унылой В дар слезу тебе принес… Друг мой! прежде то ли было? Реки песен, море слез! О, когда бы все мученья, Все минувшие волненья Мог отдать мне твой возврат, — Я бы все мои стремленья, Как с утеса водоскат, В чашу прошлого низринул, Я б, не дрогнув, за нее Разом в вечность опрокинул Все грядущее море! Ты все та ж, как в прежни годы, В дни недавней старины, В дни младенческой свободы Золотой твоей весны; Вижу с радостию прежней Тот же образ пред собой: Те ж уста с улыбкой нежной, Очи с влагой голубой… Но рука — с кольцом обета, — И мечты мои во прах! Пыл сердечного привета Замирает на устах… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Пусть блестит кольцо обета, Как судьбы твоей печать! И супругу — стих поэта Властен девой величать. Облекись же сам названьем! Что шум света? Что молва? Твой певец купил страданьем Миру чуждые права. Он страданьем торжествует, Он воспитан для него; Он лелеет, он целует Язвы сердца своего, и чуждается, не просит Воздаянья на земле; Он в груди все бури носит И покорность на челе. Так; — покорный воле рока, Я смиренно признаю, Чту я свято и высоко Участь брачную твою; И когда перед тобою Появлюсь на краткий миг, Я глубоко чувство скрою, Буду холоден и дик; — Света грустное условье Выполняя как закон, Принесу, полусмущен, Лишь вопрос мой о здоровье Да почтительный поклон. Но в часы уединенья, Но в полуночной тиши — Невозбранного томленья Буря встанет из души. — И мечтая, торжествуя, Полным вздохом разрешу я В сердце стиснутый огонь; Вольно голову, как ношу, Сердцу тягостную, брошу Я на жаркую ладонь, И, как волны, звуки прянут, Звуки — жемчуг, серебро, Закипят они и канут Со слезами под перо, И в живой реке напева Молвит звонкая струя: Ты моя, мой ангел — дева, Незабвенная моя!
Похожие по настроению
Ты вернулась
Андрей Дементьев
Ты вернулась через много лет. Ты пришла из дней полузабытых. Молчаливо наложив запрет На мои вопросы и обиды. Мы с тобой расстались в жизни той, Где цветы и звёзды не погасли. — Сколько лет, а ты всё молодой! — Сколько лет, а ты ещё прекрасней! Мы с тобой друг другу честно лжём, Потому что рады этой встрече, Потому что долго на земле живём, Знаем, как важны порою речи. Потому что ни обид, ни бед Никогда не вспоминает юность. Потому что через столько лет Ты ко мне из прошлого вернулась.
Возвращаюсь к тебе, дорогая
Давид Самойлов
Возвращаюсь к тебе, дорогая, К твоим милым и легким словам. На пороге, меня обнимая, Дашь ты волю свободным слезам.— Ах,— ты скажешь,— как времени много Миновало! Какие дела! Неужели так долго дорога, Милый мой, тебя к дому вела!Не отвечу, к тебе припадая, Ибо правды тебе не скажу. Возвращаюсь к тебе, дорогая, У тебя на пороге лежу.
Потух мой гнев, безумный, детский гнев…
Дмитрий Мережковский
…Потух мой гнев, безумный, детский гнев: Всё время я себя обманывал напрасно: Я вновь у ног твоих, — и радостный напев Из груди просится так пламенно и страстно. Наперекор всему, в проклятии моем Тебе, всесильная, одна любовь звучала, И даже в злобный миг при имени твоем Мятежная душа от счастья трепетала. И вот — я снова твой… Зачем таить любовь? Как будто не о том я день и ночь мечтаю, Когда и где, и как тебя я повстречаю, Как будто не тебе отдам я жизнь и кровь; Как будто в серой мгле под бременем страданья Влачу я темный век не для тебя одной; Когда гляжу я вдаль с улыбкой упованья, Как будто не тебя я вижу пред собой… Ты — вдохновение, ты — творческая сила, Ты — всё: полна тобой полуночная тишь, В благоуханье роз со мной ты говоришь, И сумрак дней моих ты светом напоила…
К моему перстню
Дмитрий Веневитинов
Ты был отрыт в могиле пыльной, Любви глашатай вековой, И снова пыли ты могильной Завещан будешь, перстень мой, Но не любовь теперь тобой Благословила пламень вечной И над тобой, в тоске сердечной, Святой обет произнесла; Нет! дружба в горький час прощанья Любви рыдающей дала Тебя залогом состраданья. О, будь мой верный талисман! Храни меня от тяжких ран И света, и толпы ничтожной, От едкой жажды славы ложной, От обольстительной мечты И от душевной пустоты. В часы холодного сомненья Надеждой сердце оживи, И если в скорбях заточенья, Вдали от ангела любви, Оно замыслит преступленье, — Ты дивной силой укроти Порывы страсти безнадежной И от груди моей мятежной Свинец безумства отврати, Когда же я в час смерти буду Прощаться с тем, что здесь люблю, Тогда я друга умолю, Чтоб он с моей руки холодной Тебя, мой перстень, не снимал, Чтоб нас и гроб не разлучал. И просьба будет не бесплодна: Он подтвердит обет мне свой Словами клятвы роковой. Века промчатся, и быть может, Что кто-нибудь мой прах встревожит И в нём тебя отроет вновь; И снова робкая любовь Тебе прошепчет суеверно Слова мучительных страстей, И вновь ты другом будешь ей, Как был и мне, мой перстень верной.
Старая любовь
Иннокентий Анненский
О, не гони меня, — твердит она, вздыхая,- Не проклинай докучный мой приход, Еще не раз душа твоя больная Меня, быть может, призовет! Я только тень… зачем же против тени Старинную враждующую рать Упреков, жалоб и сомнений С невольной злобой вызывать? Я только тень, я призрак без названья, Мой жертвенник упал, огонь на нем погас, Но есть меж нами связь; та связь — твои страданья: Они навек соединили нас. Ты можешь позабыть и ласки, и объятья, И речи нежные, и тихий блеск очей, Но не забудешь жгучие проклятья, Смущавшие покой твоих ночей. И верь мне: чем сильней росло твое волненье, Чем ближе ты страдал, без пользы жизнь губя, Тем ближе чуял ты мое прикосновенье, Тем явственней звучал мой голос для тебя. Благодари меня за все: за пыл мечтаний, За счастье и обман, за солнце и грозу, За каждый вопль разбитых упований, За каждую пролитую слезу; И если, жизнью смят, в томлении недуга, Меня ты призовешь, к тебе явлюсь я вновь, Я, лучших дней твоих забытая подруга, Я старая и верная любовь!
К верной
Николай Михайлович Карамзин
Ты мне верна!.. тебя я снова обнимаю!.. И сердце милое твое Опять, опять мое! К твоим ногам в восторге упадаю… Целую их!.. Ты плачешь, милый друг!.. Сладчайшие слова: души моей супруг — Опять из уст твоих я в сердце принимаю!.. Ах! как благодарить творца!.. Всё горе, всю тоску навек позабываю!.. Ты бледность своего лица Показываешь мне — прощаешь! Не дерзаю Оправдывать себя: Заставив мучиться тебя, Преступником я был. Но мне казалось ясно Несчастие мое. И ты сама… прости… Воспоминание душе моей ужасно! К сей тайне я тогда не мог ключа найти.* Теперь, теперь стыжусь и впредь клянусь не верить Ни слуху, ни глазам; Не верить и твоим словам, Когда бы ты сама хотела разуверить Меня в любви своей. На сердце укажу, Взгляну с улыбкою и с твердостью скажу: «Оно, мой друг, спокойно; Оно тебя достойно Надежностью своей. Испытывай меня!» — Пусть прелестью твоей Другие также заразятся! Для них надежды цвет, а мне — надежды плод! Из них пусть каждый счастья ждет: Я буду счастьем наслаждаться. Их жребий: милую любить; Мой жребий: милой милым быть! Хотя при людях нам нельзя еще словами Люблю друг другу говорить; Но страстными сердцами Мы будем всякий миг люблю, люблю твердить (Другим язык сей непонятен; Но голос сердца сердцу внятен), И взор умильный то ж украдкой подтвердит. Снесу жестокость принужденья (Что делать? так судьба велит), Снесу в блаженстве уверенья, Что ты моя в душе своей. Ах! истинная страсть питается собою; Восторги чувств не нужны ей. Я знаю, что меня с тобою Жестокий рок готов надолго разлучить; Скажу тебе… прости! и должен буду скрыть Тоску в груди моей!.. Обильными слезами Ее не облегчу в присутствии других; И ангела души дрожащими устами Не буду целовать в объятиях своих!.. Расстаться тяжело с сердечной половиной; Но… я любим тобой: сей мыслию единой Унылый мрак душевных чувств моих Как солнцем озарится. Разлука — опыт нам: Кто опыта страшится, Тот, верно, нелюбим, тот мало любит сам; Прямую страсть всегда разлука умножает, — Так буря слабый огнь в минуту погашает, Но больше сил огню сильнейшему дает. Когда души единственный предмет У нас перед глазами, Мы знаем то одно, что весело любить; Но чтоб узнать всю власть его над нами — Узнать, что без него душе не можно жить… Расстанься с ним!.. Любовь питается слезами, От горести растет; И чувство, что нельзя преодолеть нам страсти, Еще ей более дает Над сердцем сладкой власти. Когда-нибудь, о милый друг, Судьбы жестокие смягчатся: Два сердца, две руки навек соединятся; Любовник… будет твой супруг. Ах! станем жить: с надеждой жизнь прекрасна; Не нам, тому она ужасна, Кто любит лишь один, не будучи любим. Исчезнут для меня с отбытием твоим Существенность и мир: в одном воображеньи Я буду находить утехи для себя; Далеко от людей, в лесу, в уединеньи, Построю* домик для тебя, Для нас двоих, над тихою рекою Забвения всего, но только не любви; Скажу тебе: «В сем домике живи С любовью, счастьем и со мною, — Для прочего умрем. Прельщаяся тобою, Я прелести ни в чем ином не нахожу. Тебе все чувства посвящаю: Взгляну ль на что, когда на милую гляжу? Услышу ль что-нибудь, когда тебе внимаю? Душа моя полна: я в ней тебя вмещаю! Пусть бог вселенную в пустыню превратит; Пусть будем в ней мы только двое! Любовь ее для нас украсит, оживит. Что сердцу надобно? найти, любить другое; А я нашел, хочу с ним вечность провести И свету говорю: прости!» Прелестный домик сей вдали нас ожидает; Теперь его судьба завесой покрывает, Но он явится нам: в нем буду жить с тобой Или мечту сию… возьму я в гроб с собой. ЛИНИЯ*Темно; можно только догадываться. В мыслях.[/I*]
Когда прощались мы с тобой
Сергей Дуров
1Когда прощались мы с тобой, Вздыхая горячо, Ко мне кудрявой головой Ты пала на плечо… В твоих глазах была печаль, Молчанье на устах… А мне неведомая даль Внушала тайный страх…2Росы холодная струя Упала с высоты — И угадал заране я, — Что мне изменишь ты… Сбылось пророчество: молва Разносит всюду весть, Что ты Священные права Утратила на честь…3И каждый раз, как слышу я Об участи твоей, На части рвется грудь моя Сильнее и сильней… Толпа не знает, может быть, Про тайный наш союз — И смело рвет святую нить Сердечных наших уз…4Как быть!.. знать, есть всему пора… Но плачу я о том, Что сердцу льстившее вчера Промчалось легким сном. Ах, если где-нибудь опять Увижусь я с тобой, Скажи, как мне тебя встречать? — Молчаньем и слезой…
Я давно спросить тебя хотела
Вероника Тушнова
Я давно спросить тебя хотела: разве ты совсем уже забыл, как любил мои глаза и тело, сердце и слова мои любил…Я тогда была твоей отрадой, а теперь душа твоя пуста. Так однажды с бронзового сада облетает поутру листва.Так снежинки — звездчатое чудо — тонким паром улетают ввысь. Я ищу, ищу тебя повсюду, где же ты? откликнись, отзовись.Как мне горько, странно, одиноко, в темноту протянута рука. Между нами пролегла широко жизни многоводная река.Но сильна надежда в человеке, я ищу твой равнодушный взгляд. Все таки мне верится, что реки могут поворачивать назад.
Незабвенная
Владимир Бенедиктов
В дни, когда в груди моей чувство развивалося Так свежо и молодо И мечтой согретое сердце не сжималося От земного холода, — В сумраке безвестности за Невой широкою, Небом сокровенная, Как она несла свою тихо и торжественно Грудь полуразвитую! Как глубоко принял я взор ее божественной В душу ей открытую! На младом челе ее — над очей алмазами Дивно отражалося, Как ее мысль тихая, зрея в светлом разуме Искрой разгоралася, А потом из уст ее, словом оперенная, Голубем пленительным Вылетала чистая, в краски облеченная, С шумом упоительным. Если ж дева взорами иль улыбкой дружнею Юношу лелеяла — Негою полуденной, теплотою южною От прелестной веяло. Помните ль, друзья мои? там ее видали мы Вечно безмятежную, С радостями темными, с ясными печалями И с улыбкой нежною. С ней влеклись мечтатели в области надзвездные Помыслами скрытными; Чудная влекла к себе и сердца железные Персями магнитными. Время промчалося: скрылся ангел сладостной! Все исчезло с младостью — Все, что только смертные на земле безрадостной Называют радостью… Перед девой новою сердца беспокойного Тлело чувство новое; Но уж было чувство то — после лета знойного Солнце сентябревое. Предаю забвению новую прелестницу, В грудь опустошенную Заключив лишь первую счастья провозвестницу Деву незабвенную. Всюду в жизни суетной — в бурях испытания Бедность обнаружена; Но, друзья, не беден я: в терниях страдания Светится жемчужина — И по граням памяти ходит перекатная, Блещет многоценная: Это перл души моей — дева невозвратная, Дева незабвенная!
Невеста
Владислав Ходасевич
Напрасно проросла трава На темени земного ада: Природа косная мертва Для проницательного взгляда. Не знаю воли я творца, Но знаю я свое мученье, И дерзкой волею певца Приемлю дерзкое решенье. Смотри, Молчальник, и суди: Мертва лежит отроковица, Но я коснусь ее груди – И, вставши, в зеркало глядится. Мной воскрешенную красу Беру, как ношу дорогую, – К престолу твоему несу Мою невесту молодую. Разгладь насупленную бровь, Воззри на чистое созданье, Даруй нам вечную любовь И непорочное слиянье! А если с высоты твоей На чудо нет благословенья – Да будет карою моей Сплошная смерть без воскресенья.
Другие стихи этого автора
Всего: 280Авдотье Павловне Баумгартен
Владимир Бенедиктов
С дней юных вашего рожденья День благодатный мне знаком — И вот — я с данью поздравленья Теперь иду к вам стариком, Пишу больной, но дух не тужит, В расстройстве только плоть моя, А стих мне верен, рифма служит, И прежний ваш поклонник — я. Мной жизни выдержана проба, —Я и теперь всё ваш, близ гроба, Измены не было. — Не раз В движенье жизненного круга Почетного названья друга Я удостоен был от вас, — И это лестное названье Всегда всего дороже мне; Ему ношу я оправданье В душе, вам преданной вполне, Как и тогда, как я был молод. Я охладел, но коль вредит Иному чувству этот холод, То чувство дружбы он крепит, А это чувство много силы Дает мне и в дверях могилы, —С ним вам несу на много лет Живой заздравный мой привет.
Несчастный жар страдальческой любви
Владимир Бенедиктов
Пиши, поэт! Слагай для милой девы Симфонии сердечные свои! Переливай в гремучие напевы Несчастный жар страдальческой любви! Чтоб выразить отчаянные муки, Чтоб весь твой огнь в словах твоих изник,- Изобретай неслыханные звуки, Выдумывай неведомый язык! И он поет. Любовью к милой дышит Откованный в горниле сердца стих. Певец поэт — она его не слышит; Он слезы льет — она не видит их. Когда ж молва, все тайны расторгая, Песнь жаркую по свету разнесет И, может быть, красавица другая Прочувствует ее, не понимая, Она ее бесчувственно поймет. Она пройдет, измерит без раздумья Всю глубину поэта тяжких дум; Ее живой быстро-летучий ум Поймет язык сердечного безумья,- И, гордого могущества полна, Перед своим поклонником, она На бурный стих порой ему укажет, Где вся душа, вся жизнь его горит, С улыбкою: «Как это мило!» — скажет И, легкая, к забавам улетит. А ты ступай, мечтатель неизменный, Вновь расточать бесплатные мечты! Иди опять красавице надменной Ковать венец, работник вдохновенный, Ремесленник во славу красоты!
Поэту
Владимир Бенедиктов
Когда тебе твой путь твоим указан богом — Упорно шествуй вдаль и неуклонен будь! Пусть критик твой твердит в суде своем убогом, Что это — ложный путь! Пускай враги твои и нагло и упрямо За то тебя бранят всем скопищем своим, Что гордый твой талант, в бореньях стоя прямо, Не кланяется им; За то, что не подвел ты ни ума, ни чувства Под мерку их суда и, обойдя судей, Молился в стороне пред алтарем искусства Святилищу идей! Доволен своего сознанья правосудьем, Не трогай, не казни их мелкого греха И не карай детей бичующим орудьем Железного стиха! Твое железо — клад. Храни его спокойно! Пускай они шумят! Молчи, терпи, люби! И, мелочь обходя, с приличием, достойно Свой клад употреби! Металл свой проведи сквозь вечное горнило: Сквозь пламень истины, добра и красоты — И сделай из него в честь господу кадило, Где б жег свой ладан ты. И с молотом стиха над наковальней звездной Не преставай ковать, общественный кузнец, И скуй для доблести венец — хотя железный, Но всех венцов венец! Иль пусть то будет — плуг в браздах гражданской нивы, Иль пусть то будет — ключ, ключ мысли и замок, Иль пусть то будет — меч, да вздрогнет нечестивый Ликующий порок! Дороже золота и всех сокровищ Креза Суровый сей металл, на дело данный нам, Не трать же, о поэт, священного железа На гвозди эпиграмм! Есть в жизни крупные обидные явленья, — Противу них восстань,— а детский визг замрет Под свежей розгою общественного мненья, Которое растет.
Ревность
Владимир Бенедиктов
Есть чувство адское: оно вскипит в крови И, вызвав демонов, вселит их в рай любви, Лобзанья отравит, оледенит обьятья, Вздох неги превратит в хрипящий вопль проклятья, Отнимет все — и свет, и слезы у очей, В прельстительных власах укажет свитых змей, В улыбке алых уст — геенны осклабленье И в легком шепоте — ехиднино шипенье. Смотрите — вот она! — Усмешка по устам Ползет, как светлый червь по розовым листам. Она — с другим — нежна! Увлажены ресницы; И взоры чуждые сверкают, как зарницы, По шее мраморной! Как молнии, скользят По персям трепетным, впиваются, язвят, По складкам бархата медлительно струятся И в искры адские у ног ее дробятся, То брызжут ей в лицо, то лижут милый след. Вот — руку подала!.. Изменницы браслет Не стиснул ей руки… Уж вот ее мизинца Коснулся этот лев из модного зверинца С косматой гривою! — Зачем на ней надет Сей ненавистный мне лазурный неба цвет? Условья нет ли здесь? В вас тайных знаков нет ли, Извинченных кудрей предательные петли? Вы, пряди черных кос, задернутые мглой! Вы, верви адские, облитые смолой, Щипцами демонов закрученные свитки! Снаряды колдовства, орудья вечной пытки!
Прости
Владимир Бенедиктов
Прости! — Как много в этом звуке Глубоких тайн заключено! Святое слово! — В миг разлуки Граничит с вечностью оно. Разлука… Где ее начало? В немом пространстве без конца Едва «да будет» прозвучало Из уст божественных творца, Мгновенно бездна закипела, Мгновенно творческий глагол Черту великого раздела В хаосе дремлющем провел. Сей глас расторгнул сочетанья, Стихии рознял, ополчил, И в самый первый миг созданья С землею небо разлучил, И мраку бездны довременной Велел от света отойти,- И всюду в первый день вселенной Промчалось грустное «прости». С тех пор доныне эти звуки Идут, летят из века в век, И, брошенный в юдоль разлуки, Повит страданьем человек.С тех пор как часто небо ночи Стремит в таинственной дали Свои мерцающие очи На лоно сумрачной земли И, к ней объятья простирая, В свой светлый край ее манит! Напрасно,- узница родная В оковах тяжести скорбит. Заря с востока кинет розы — Росой увлажатся поля; О, это слезы, скорби слезы,- В слезах купается земля. Давно в века уходят годы И в вечность катятся века, Все так же льется слез природы Неистощимая река!Прости! Прости! — Сей звук унылый Дано нам вторить каждый час И, наконец — в дверях могилы,- Его издать в последний раз; И здесь, впервые полон света, Исходит он, как новый луч, Как над челом разбитых туч Младая радуга завета, И смерть спешит его умчать, И этот звук с одра кончины, Здесь излетев до половины, Уходит в небо дозвучать,- И, повторен эдемским клиром И принят в небе с торжеством, Святой глагол разлуки с миром — Глагол свиданья с божеством!
Чёрные очи
Владимир Бенедиктов
Как могущественна сила Черных глаз твоих, Адель! В них бесстрастия могила И блаженства колыбель. Очи, очи — оболщенье! Как чудесно вы могли Дать небесное значенье Цвету скорбному земли!Прочь, с лазурными глазами Дева-ангел. Ярче дня Ты блестишь, но у меня Ангел с черными очами. Вы, кому любовь дано Пить очей в лазурной чаше,- Будь лазурно небо ваше! У меня — оно черно. Вам — кудрей руно златое, Други милые! Для вас Блещет пламя голубое В паре нежных, томных глаз. Пир мой блещет в черном цвете, И во сне и наяву Я витаю в черном свете, Черным пламенем живу. Пусть вас тешит жизни сладость В ярких красках и цветах,- Мне мила, понятна радость Только в траурных очах. Полдень катит волны света — Для других все тени прочь, Предо мною ж все простерта Глаз Адели черна ночь.Вот — смотрю ей долго в очи, Взором в мраке их тону, Глубже, глубже — там одну Вижу искру в бездне ночи. Как блестящая чудна! То трепещет, то затихнет, То замрет, то пуще вспыхнет, Мило резвится она. Искра неба в женском теле — Я узнал тебя, узнал, Дивный блеск твой разгадал: Ты — душа моей Адели! Вот, блестящая, взвилась, Прихотливо поднялась, Прихотливо подлетела К паре черненьких очей И умильно посмотрела В окна храмины своей; Тихо влагой в них плеснула. Тихо вглубь опять порхнула, А на черные глаза Накатилась и блеснула, Как жемчужина, слеза.Вот и ночь. Средь этой ночи Черноты ее черней Дивно блещут черны очи Тайным пламенем страстей. Небо мраком обложило, Дунул ветер, из-за туч Лунный вырезался луч И, упав на очи милой, На окате их живом Брызнул мелким серебром. Девы грудь волнообразна, Ночь тиха, полна соблазна…Прочь, коварная мечта! Нет, Адель, живи чиста! Не довольно ль любоваться На тебя, краса любви, И очами погружаться В очи черные твои, Проницать в их мглу густую И высматривать в тиши Неба искру золотую, Блестку ангельской души?
Я знаю, люблю я бесплодно
Владимир Бенедиктов
Я знаю, — томлюсь я напрасно, Я знаю, — люблю я бесплодно, Ее равнодушье мне ясно, Ей сердце мое — неугодно.Я нежные песни слагаю, А ей и внимать недосужно, Ей, всеми любимой, я знаю, Мое поклоненье не нужно.Решенье судьбы неизбежно. Не так же ль средь жизненной битвы Мы молимся небу смиренно, — А нужны ли небу молитвы?Над нашею бренностью гибкой, Клонящейся долу послушно, Стоит оно с вечной улыбкой И смотрит на нас равнодушно, —И, видя, как смертный склоняет Главу свою, трепетный, бледный, Оно неподвижно сияет, И смотрит, и думает: «Бедный!»И мыслю я, пронят глубоко Сознаньем, что небо бесстрастно: Не тем ли оно и высоко? Не тем ли оно и прекрасно?
К женщине
Владимир Бенедиктов
К тебе мой стих. Прошло безумье! Теперь, покорствуя судьбе, Спокойно, в тихое раздумье Я погружаюсь о тебе, Непостижимое созданье! Цвет мира — женщина — слиянье Лучей и мрака, благ и зол! В тебе явила нам природа Последних тайн своих символ, Грань человеческого рода Тобою перст ее провел. Она, готовя быт мужчины, Глубоко мыслила, творя, Когда себе из горсти глины Земного вызвала царя; Творя тебя, она мечтала, Начальным звукам уст своих Она созвучья лишь искала И извлекла волшебный стих. Живой, томительный и гибкой Сей стих — граница красоты, Сей стих с слезою и с улыбкой, С душой и сердцем — это ты! В душе ты носишь свет надзвездный, А в сердце пламенную кровь — Две дивно сомкнутые бездны, Два моря, слитые в любовь. Земля и небо сжали руки И снова братски обнялись, Когда, познав тоску разлуки, Они в груди твоей сошлись, Но демон их расторгнуть хочет, И в этой храмине красот Земля пирует и хохочет, Тогда как небо слезы льет. Когда ж напрасные усилья Стремишь ты ввысь — к родной звезде, Я мыслю: бедный ангел, где Твои оторванные крылья? Я их найду, я их отдам Твоим небесным раменам… Лети!.. Но этот дар бесценный Ты захотела ль бы принять И мир вещественности бренной На мир воздушный променять? Нет! Иль с собой в край жизни новой Дары земли, какие есть, Взяла б ты от земли суровой, Чтобы туда их груз свинцовый На нежных персях перенесть! Без обожаемого праха Тебе и рай — обитель страха, И грустно в небе голубом: Твой взор, столь ясный, видит в нем Одни лазоревые степи; Там пусто — и душе твоей Земные тягостные цепи Полета горнего милей! О небо, небо голубое! Очаровательная степь! Разгул, раздолье вековое Блаженных душ, сорвавших цепь! Там млечный пояс, там зарница, Там свет полярный — исполин, Там блещет утра багряница, Там ездит солнца колесница, Там бродит месяц — бедуин, Там идут звезды караваном, Там, бросив хвост через зенит, Порою вихрем — ураганом Комета бурная летит. Там, там когда-то в хоре звездном, Неукротим, свободен, дик, Мой юный взор, скользя по безднам, Встречал волшебный женский лик; Там образ дивного созданья Сиял мне в сумрачную ночь, Там… Но к чему воспоминанья? Прочь, возмутительные, прочь! Широко, ясно небо Божье,- Но ты, повитая красой, Тебе земля, твое подножье, Милей, чем свод над головой! Упрека нет,- такая доля Тебе, быть может, суждена; Твоя младенческая воля Чертой судеб обведена. Должна от света ты зависеть, Склоняться, падать перед ним, Чтоб, может быть, его возвысить Паденьем горестным твоим; Должна и мучиться и мучить, Сливаться с бренностью вещей, Чтоб тяжесть мира улетучить Эфирной легкостью твоей; Не постигая вдохновенья, Его собой воспламенять И строгий хлад благоговенья Слезой сердечной заменять; Порою на груди безверца Быть всем, быть верой для него, Порою там, где кету сердца, Его создать из ничего, Бездарному быть божьим даром; Уму надменному назло, Отринув ум, с безумным жаром Лобзать безумное чело; Порой быть жертвою обмана, Мольбы и вопли отвергать, Венчать любовью истукана И камень к сердцу прижимать. Ты любишь — нет тебе укора! В нас сердце, полное чудес, И нет земного приговора Тебе, посланнице небес! Не яркой прелестью улыбки Ты искупать должна порой Свои сердечные ошибки, Но мук ужасных глубиной, Томленьем, грустью безнадежной Души, рожденной для забав И небом вложенной так нежно В телесный, радужный состав. Жемчужина в венце творений! Ты вся любовь; все дни твои — Кругом извитые ступени Высокой лестницы любви! Дитя, ты пьешь святое чувство На персях матери, оно Тобой в глубокое искусство Нежнейших ласк облечено. Ты дева юная, любовью, Быть может, новой ты полна; Ты шепчешь имя изголовью, Забыв другие имена, Таишь восторг и втайне плачешь, От света хладного в груди Опасный пламень робко прячешь И шепчешь сердцу: погоди! Супруга ты,- священным клиром Ты в этот сан возведена; Твоя любовь пред целым миром Уже открыта, ты — жена! Перед лицом друзей и братий Уже ты любишь без стыда! Тебя супруг кольцом объятий Перепоясал навсегда; Тебе дано его покоить, Судьбу и жизнь его делить, Его все радости удвоить, Его печали раздвоить. И вот ты мать переселенца Из мрачных стран небытия — Весь мир твой в образе младенца Теперь на персях у тебя; Теперь, как в небе беспредельном, Покоясь в лоне колыбельном, Лежит вселенная твоя; Ее ты воплям чутко внемлешь, Стремишься к ней — и посреди Глубокой тьмы ее подъемлешь К своей питательной груди, И в этот час, как все в покое, В пучине снов и темноты, Не спят, не дремлют только двое: Звезда полночная да ты! И я, возникший для волнений, За жизнь собратий и свою Тебе венец благословений От всех рожденных подаю!
Ель и берёза
Владимир Бенедиктов
Пред мохнатой елью, средь златого лета, Свежей и прозрачной зеленью одета, Юная береза красотой хвалилась, Хоть на той же почве и она родилась. Шепотом лукавым с хитрою уклонкой «Я,- лепечет,- видишь — лист имею тонкой, Цвет моей одежды — нежный, самый модный, Кожицею белой ствол мой благородный Ловко так обтянут; ты ж своей иглою Колешь проходящих, пачкаешь смолою, На коре еловой, грубой, чешуистой, Между темных трещин мох сидит нечистый… Видишь — я бросаю в виде легкой сетки Кружевные тени. Не мои ли ветки Вяжут в мягкий веник, чтоб средь жаркой ванны От него струился пар благоуханный? В духов день березку ставят в угол горниц, Вносят в церковь божью, в келий затворниц. От тебя ж отрезки по дороге пыльной Мечут, устилая ими путь могильный, И где путь тот грустный ельником означат, Там, идя за гробом, добры люди плачут». Ель, угрюмо стоя, темная, молчала И едва верхушкой на ту речь качала. Вдруг ударил ветер с ревом непогоды, Пыль столбом вскрутилась, взволновались воды,- Так же все стояла ель не беспокоясь, Гибкая ж береза кланялась ей в пояс. Осень хвать с налету и зима с разбега,- Ель стоит преважно в пышных хлопьях снега И белеет светом, и чернеет тьмою Риз темно-зеленых — с белой бахромою, С белыми кистями, с белою опушкой, К небу подымаясь гордою верхушкой; Бедная ж береза, донага раздета, Вид приемлет тощий жалкого скелета.
Кудри
Владимир Бенедиктов
Кудри девы-чародейки, Кудри — блеск и аромат, Кудри — кольца, струйки, змейки, Кудри — шелковый каскад! Вейтесь, лейтесь, сыпьтесь дружно, Пышно, искристо, жемчужно! Вам не надобен алмаз: Ваш извив неуловимый Блещет краше без прикрас, Без перловой диадемы; Только роза — цвет любви, Роза — нежности эмблема — Красит роскошью эдема Ваши мягкие струи. Помню прелесть пирной ночи, — Живо помню я, как вы, Задремав, чрез ясны очи Ниспадали с головы; В ароматной сфере бала, При пылающих свечах, Пышно тень от вас дрожала На груди и на плечах; Ручка нежная бросала Вас небрежно за ушко, Грудь у юношей пылала И металась высоко. Мы, смущенные, смотрели, — Сердце взорами неслось, Ум тускнел, уста немели, А в очах сверкал вопрос: «Кто ж владелец будет полный Этой россыпи златой? Кто-то будет эти волны Черпать жадною рукой? Кто из нас, друзья-страдальцы, Будет амвру их впивать, Навивать их шелк на пальцы, Поцелуем припекать, Мять и спутывать любовью И во тьме по изголовью Беззаветно рассыпать?»Кудри, кудри золотые, Кудри пышные, густые — Юной прелести венец! Вами юноши пленялись, И мольбы их выражались Стуком пламенных сердец; Но, снедаемые взглядом И доступны лишь ему, Вы ручным бесценным кладом Не далися никому: Появились, порезвились — И, как в море вод хрусталь, Ваши волны укатились В неизведанную даль!
Люблю тебя
Владимир Бенедиктов
«Люблю тебя» произнести не смея, «Люблю тебя!» — я взорами сказал; Но страстный взор вдруг опустился, млея, Когда твой взор суровый повстречал. «Люблю тебя!» — я вымолвил, робея, Но твой ответ язык мой оковал; Язык мой смолк, и взор огня не мечет, А сердце все «люблю тебя» лепечет.И звонкое сердечное биенье Ты слышишь — так, оно к тебе дошло; Но уж твое сердитое веленье Остановить его не возмогло… Люблю тебя! И в месть за отверженье, Когда-нибудь, безжалостной назло, Когда и грудь любовию отдышит, Мое перо «люблю тебя» напишет.
Москва
Владимир Бенедиктов
День гас, как в волны погружались В туман окрестные поля, Лишь храмы гордо возвышались Из стен зубчатого Кремля. Одета ризой вековою, Воспоминания полна, Явилась там передо мною Страны родимой старина. Когда над Русью тяготело Иноплеменное ярмо И рабство резко впечатлело Свое постыдное клеймо, Когда в ней распри возникали, Князья, забыв и род и сан, Престолы данью покупали, В Москве явился Иоанн. Потомок мудрый Ярослава Крамол порывы обуздал, И под единою державой Колосс распадшийся восстал, Соединенная Россия, Изведав бедствия оков Неотразимого Батыя, Восстала грозно на врагов. Почуя близкое паденье, К востоку хлынули орды, И их кровавые следы Нещадно смыло истребленье. Потом и Грозный, страшный в брани, Надменный Новгород смирил И за твердынями Казани Татар враждебных покорил. Но, жребий царства устрояя, Владыка грозный перешел От мира в вечность, оставляя Младенцу-сыну свой престол; А с ним, в чаду злоумышлений Бояр, умолк закона глас — И, жертва тайных ухищрений, Младенец царственный угас. Тогда, под маскою смиренья Прикрыв обдуманный свой ков, Взошел стезею преступленья На трон московский Годунов. Но власть, добытая коварством, Шатка, непрочен чуждый трон, Когда, поставленный над царством, Попран наследия закон; Борис под сению державной Недолго бурю отклонял: Венец, похищенный бесславно, С главы развенчанной упал… Тень убиенного явилась В нетленном саване молвы — И кровь ручьями заструилась По стогнам страждущей Москвы, И снова ужас безналичий Витал над русскою землей,- И снова царству угрожали Крамолы бранною бедой. Как божий гнев, без укоризны Народ все бедствия сносил И о спасении отчизны Творца безропотно молил, И не напрасно,- провиденье, Источник вечного добра, Из праха падших возрожденье Явило в образе Петра. Посланник боговдохновенный, Всевышней благости завет, Могучей волей облеченный, Великий рек: да будет свет В стране моей,- и Русь прозрела; В ряду его великих дел Звезда счастливая блестела — И мрак невежества редел. По мановенью исполина, Кругом — на суше и морях — Обстала стройная дружина, Неотразимая в боях, И, оперенные громами, Орлы полночные взвились,- И звуки грома меж строями В подлунной славой раздались. Так царство русское восстало! Так провиденье, средь борьбы Со мглою света, совершало Законы тайные судьбы! Так, славу Руси охраняя, Творец миров, зиждитель сил Бразды державные вручил Деснице мощной Николая! Престольный град! так я читал Твои заветные преданья И незабвенные деянья Благоговейно созерцал!