Черепки
Нет ничего прочней, Чем битая посуда. Что происходит с ней? С ней происходит чудо.Хрупка и коротка И стоит слишком мало Жизнь чашки и горшка И звонкого бокала.Зато у черепков, Осколков и обломков В запасе даль веков, Признание потомков.
Похожие по настроению
Однажды я разбил стекло
Агния Барто
Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло. Оно под солнечным лучом Сверкало и горело, А я нечаянно — мячом! Уж как мне нагорело! И вот с тех пор, С тех самых пор, Как только выбегу Во двор, Кричит вдогонку кто-то: — Стекло разбить охота? Воды немало утекло С тех пор, как я разбил стекло. Но стоит только мне вздохнуть, Сейчас же спросит кто-нибудь: — Вздыхаешь из-за стекол? Опять стекло раскокал? Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло. Идет навстречу мне вчера, Задумавшись о чем-то, Девчонка с нашего двора, Хорошая девчонка. Хочу начать с ней разговор, Но, поправляя локон, Она несет какой-то вздор Насчет разбитых окон. Нет, в жизни мне не повезло, Меня преследует стекло. Когда мне стукнет двести лет, Ко мне пристанут внуки. Они мне скажут: — Правда, дед, Ты брал булыжник в руки, Пулял по каждому окну? — Я не отвечу, я вздохну. Нет, в жизни мне не повезло, Однажды я разбил стекло.
Горшки
Александр Петрович Сумароков
Себя увеселять, Пошел гулять Со Глиняным горшком горшок Железный. Он был ему знаком, и друг ему любезный. В бока друг друга стук, Лишь только слышен звук. И искры от горшка Железного блистались, А тот недолго мог идти, И более его нельзя уже найти, Лишь только на пути Едины черепки остались. Покорствуя своей судьбе, Имей сообщество ты с равными себе.
Разбитая ваза
Алексей Апухтин
Подражание Сюлли-ПрюдомуТу вазу, где цветок ты сберегала нежный, Ударом веера толкнула ты небрежно, И трещина, едва заметная, на ней Осталась… Но с тех пор прошло не много дней, Небрежность детская твоя давно забыта, А вазе уж грозит нежданная беда! Увял её цветок; ушла ее вода… Не тронь ее: она разбита.Так сердца моего коснулась ты рукой — Рукою нежной и любимой,— И с той поры на нем, как от обиды злой, Остался след неизгладимый. Оно как прежде бьется и живет, От всех его страданье скрыто, Но рана глубока и каждый день растет… Не тронь его: оно разбито.
Осколки глиняной чаши
Белла Ахатовна Ахмадулина
…И ныне помню этот самолет и смею молвить: нет, я не был смелым. Я не владел своим лицом и телом. Бежал я долго, но устал и лег.Нет, не имел я твердости колен, чтоб снова встать. Пустой и одинокий, я все лежал, покуда взрыв высокий землей чернел и пламенем алел. …Во мне скрестились холод и жара. Свистел пропеллер смерти одичавшей. И стал я грубой, маленькою чашей, исполненною жизни и добра.Как он желал свести меня на нет, разбить меня, как глиняную цельность, своим смертельным острием прицелясь в непрочный и таинственный предмет.И вспомнил я: в былые времена, глупец, мудрец, я счастлив был так часто. А вот теперь я — лишь пустяк, лишь чаша. И хрупкость чаши стала мне смешна.Что оставалось делать мне? Вот-вот я золотыми дребезгами гряну, предамся я вселенскому туману, на искру увеличив небосвод.Пусть так и будет. Ночью, как-нибудь, мелькну звездой возле созвездья Девы. Печальные меня проводят дэвы в мой Млечный и уже последний путь.Разрозненность сиротская моя воспрянет вдруг, в зарю соединяясь. И, может быть, я все ж вернусь, как аист на милый зов родимого жилья.Земля моя, всегда меня хранит твоя любовь. И все-таки ответствуй: кто выручит меня из мглы отвесной и отсветы души соединит?
Определю, едва взгляну
Борис Слуцкий
Определю, едва взгляну: Росли и выросли в войну.А если так, чего с них взять? Конечно, взять с них нечего. Средь грохота войны кузнечного Девичьих криков не слыхать.Былинки на стальном лугу Растут особенно, по-своему. Я рассказать еще могу, Как походя их топчут воины:За белой булки полкило, За то, что любит крепко, За просто так, за понесло, Как половодьем щепку.Я в черные глаза смотрел, И в серые, и в карие, А может, просто руки грел На этой жалкой гари?Нет, я не грел холодных рук. Они у меня горячие. Я в самом деле верный друг, И этого не прячу я.Вам, горьким — всем, горючим — всем, Вам, робким, кротким, тихим всем Я друг надолго, насовсем.
Толчёное стекло
Ирина Одоевцева
Солдат пришел к себе домой — Считает барыши: «Ну, будем сыты мы с тобой — И мы, и малыши.Семь тысяч. Целый капитал Мне здорово везло: Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, Они умрут теперь».Солдат в ответ: «Мы все умрем, Я зла им не хочу — Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай», О коммунизме речь повел И пил советский чай.Вернувшись, лег и крепко спал, И спало все кругом, Но в полночь ворон закричал Так глухо под окном.Жена вздохнула: «Горе нам! Ах, горе, ах, беда! Не каркал ворон по ночам Напрасно никогда».Но вот пропел второй петух, Солдат поднялся зол, Был с покупателями сух И в «Рай» он не пошел.А в полночь сделалось черно Солдатское жилье, Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала, лишь солдат Спал крепко до утра.И снова встал он раньше всех, И снова был он зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.«Ты б на денек,- сказал он ей,- Поехала в село. Мне надоело — сто чертей!- Проклятое стекло».Один оставшись, граммофон Завел и в кресло сел. Вдруг слышит похоронный звон, Затрясся, побелел.Семь кляч дощатых семь гробов Везут по мостовой, Поет хор бабьих голосов Слезливо: «Упокой».— Кого хоронишь, Константин? — Да Машу вот, сестру — В четверг вернулась с именин И померла к утру.У Николая умер тесть, Клим помер и Фома, А что такое за болесть — Не приложу ума.Ущербная взошла луна, Солдат ложится спать, Как гроб тверда и холодна Двуспальная кровать!И вдруг — иль это только сон?- Идет вороний поп, За ним огромных семь ворон Несут стеклянный гроб.Вошли и встали по стенам, Сгустилась сразу мгла, «Брысь, нечисть! В жизни не продам Толченого стекла».Но поздно, замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп. И семь ворон подняли труп И положили в гроб.И отнесли его туда, Где семь кривых осин Питает мертвая вода Чернеющих трясин.
Раковинки
Константин Бальмонт
Раковинки, камешки, игрушки, Сказки-травки в зеркале реки. Жил Старик и говорит Старушке: — Мы с тобой зачахнем от тоски. Говорит Старушка: Что же, Старый, Создавай ты Море для людей. Я создам ручьи, лесные чары, Жить тогда нам будет веселей. Люди кораблей себе настроят, Будут петь, браниться, и кричать. Если ж мысли их забеспокоят, Ключ лесной им будет отвечать. Дети прибегут играть на взморье, Море что и бросит для детей Им забава, нам, седым, подспорье, Будет Старым в мире веселей. Зашумело Море кругземное, Притаились по лесам ручьи. Помолчат — и разольются вдвое, Парус забелел, бегут ладьи. И живет Старик, легко Старушке, По ручьям проходят огоньки Светят травки, малые подружки, Раковинки, камешки, пески.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Окна во двор
Владислав Ходасевич
Несчастный дурак в колодце двора Причитает сегодня с утра, И лишнего нет у меня башмака, Чтоб бросить его в дурака. Кастрюли, тарелки, пьянино гремят, Баюкают няньки крикливых ребят. С улыбкой сидит у окошка глухой, Зачарован своей тишиной. Курносый актер перед пыльным трюмо Целует портреты и пишет письмо,- И, честно гонясь за правдивой игрой, В шестнадцатый раз умирает герой. Отец уж надел котелок и пальто, Но вернулся, бледный как труп: «Сейчас же отшлепать мальчишку за то, Что не любит луковый суп!» Небритый старик, отодвинув кровать, Забивает старательно гвоздь, Но сегодня успеет ему помешать Идущий по лестнице гость. Рабочий лежит на постели в цветах. Очки на столе, медяки на глазах Подвязана челюсть, к ладони ладонь. Сегодня в лед, а завтра в огонь. Что верно, то верно! Нельзя же силком Девчонку тащить на кровать! Ей нужно сначала стихи почитать, Потом угостить вином… Вода запищала в стене глубоко: Должно быть, по трубам бежать нелегко, Всегда в тесноте и всегда в темноте, В такой темноте и такой тесноте!
Развалину башни, жилище орла…
Яков Петрович Полонский
Развалину башни, жилище орла, Седая скала высоко подняла, И вся наклонилась над бездной морской, Как старец под ношей ему дорогой. И долго та башня уныло глядит В глухое ущелье, где ветер свистит; И слушает башня — и слышится ей Веселое ржанье и топот коней. И смотрит седая скала в глубину, Где ветер качает и гонит волну, И видит: в обманчивом блеске волны Шумят и мелькают трофей войны.
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.