Болезнь
Я болен. Родные в тревоге От всех этих жарких простуд. Мои всемогущие боги Кого-то на помощь зовут. Их лица белее бумаги, А я раскраснелся в жару. Как видно, не знают бедняги, Что я никогда не умру.
Похожие по настроению
Озноб
Белла Ахатовна Ахмадулина
Хвораю, что ли, — третий день дрожу, как лошадь, ожидающая бега. Надменный мой сосед по этажу и тот вскричал: — Как вы дрожите, Белла! Но образумьтесь! Странный ваш недуг колеблет стены и сквозит повсюду. Моих детей он воспаляет дух и по ночам звонит в мою посуду. Ему я отвечала: — Я дрожу все более — без умысла худого. А впрочем, передайте этажу, что вечером я ухожу из дома. Но этот трепет так меня трепал, в мои слова вставлял свои ошибки, моей ногой приплясывал, мешал губам соединиться для улыбки. Сосед мой, перевесившись в пролет, следил за мной брезгливо, но без фальши. Его я обнадежила: — Пролог вы наблюдали. Что-то будет дальше? Моей болезни не скучал сюжет! В себе я различала, взглядом скорбным, мельканье диких и чужих существ, как в капельке воды под микроскопом. Все тяжелей меня хлестала дрожь, вбивала в кожу острые гвоздочки. Так по осине ударяет дождь, наказывая все ее листочки. Я думала: как быстро я стою! Прочь мускулы несутся и резвятся! Мое же тело, свергнув власть мою, ведет себя свободно и развязно. Оно все дальше от меня! А вдруг оно исчезнет вольно и опасно, как ускользает шар из детских рук и ниточку разматывает с пальца? Все это мне не нравилось. Врачу сказала я, хоть перед ним робела: — Я, знаете, горда и не хочу сносить и впредь непослушанье тела. Врач объяснил: — Ваша болезнь проста. Она была б и вовсе безобидна, но ваших колебаний частота препятствует осмотру — вас не видно. Вот так, когда вибрирует предмет и велика его движений малость, он зрительно почти сведен на нет и выглядит, как слабая туманность. Врач подключил свой золотой прибор к моим предметам неопределенным, и острый электрический прибой охолодил меня огнем зеленым. И ужаснулись стрелка и шкала! Взыграла ртуть в неистовом подскоке! Последовал предсмертный всплеск стекла, и кровь из пальцев высекли осколки. Встревожься, добрый доктор, оглянись! Но он, не озадаченный нимало, провозгласил: — Ваш бедный организм сейчас функционирует нормально. Мне стало грустно. Знала я сама свою причастность к этой высшей норме. Не умещаясь в узости ума, плыл надо мной ее чрезмерный номер. И, многозначной цифрою мытарств наученная, нервная система, пробившись, как пружины сквозь матрац, рвала мне кожу и вокруг свистела. Уродующий кисть огромный пульс всегда гудел, всегда хотел на волю. В конце концов казалось: к черту! Пусть им захлебнусь, как Петербург Невою! А по ночам — мозг навострится, ждет. Слух так открыт, так взвинчен тишиною, что скрипнет дверь иль книга упадет, и — взрыв! и — все! и — кончено со мною! Да, я не смела укротить зверей, в меня вселенных, жрущих кровь из мяса. При мне всегда стоял сквозняк дверей! При мне всегда свеча, вдруг вспыхнув, гасла! В моих зрачках, нависнув через край, слезы светлела вечная громада. Я — все собою портила! Я — рай растлила б грозным неуютом ада. Врач выписал мне должную латынь, и с мудростью, цветущей в человеке, как музыку по нотным запятым, ее читала девушка в аптеке. И вот теперь разнежен весь мой дом целебным поцелуем валерьяны, и медицина мятным языком давно мои зализывает раны. Сосед доволен, третий раз подряд он поздравлял меня с выздоровленьем через своих детей и, говорят, хвалил меня пред домоуправленьем. Я отдала визиты и долги, ответила на письма. Я гуляю, особо, с пользой делая круги. Вина в шкафу держать не позволяю. Вокруг меня — ни звука, ни души. И стол мой умер и под пылью скрылся. Уставили во тьму карандаши тупые и неграмотные рыльца. И, как у побежденного коня, мой каждый шаг медлителен, стреножен. Все хорошо! Но по ночам меня опасное предчувствие тревожит. Мой врач еще меня не уличил, но зря ему я голову морочу, ведь все, что он лелеял и лечил, я разом обожгу иль обморожу. Я, как улитка в костяном гробу, спасаюсь слепотой и тишиною, но, поболев, пощекотав во лбу, рога антенн воспрянут надо мною. О звездопад всех точек и тире, зову тебя, осыпься! Пусть я сгину, подрагивая в чистом серебре русалочьих мурашек, жгущих спину! Ударь в меня, как в бубен, не жалей, озноб, я вся твоя! Не жить нам розно! Я — балерина музыки твоей! Щенок озябший твоего мороза! Пока еще я не дрожу, о, нет, сейчас о том не может быть и речи. Но мой предусмотрительный сосед уже со мною холоден при встрече.
Я сегодня вспомнил о смерти
Илья Эренбург
Я сегодня вспомнил о смерти, Вспомнил так, читая, невзначай. И запрыгало сердце, Как маленький попугай. Прыгая, хлопает крыльями на шесте, Клюет какие-то горькие зерна И кричит: «Не могу! Не могу! Если это должно быть так скоро — Я не могу!»О, я лгал тебе прежде,— Даже самое синее небо Мне никогда не заменит Больного февральского снега.Гонец, ты с недобрым послан! Заблудись, подожди, не спеши! Божье слово слишком тяжелая роскошь, И оно не для всякой души.
Покой мне нужен. Грудь болит
Иван Саввич Никитин
Покой мне нужен. Грудь болит, Озлоблен ум, и ноет тело. Все, от чего душа скорбит, Вокруг меня весь день кипело. Куда бежать от громких слов? Мы все добры и непорочны! Боготворить себя готов Иной друг правды безупречный! Убита совесть, умер стыд, И ложь во тьме царит свободно; Никто позора не казнит, Никто не плачет всенародно!.. Меж нами мучеников нет, На крик: «Спасите!» — нет ответа!.. Не выйдем мы на божий свет: Наш рабский дух боится света! Быть может, в воздухе весь вред, — Чему бы гибнуть — процветает, Чему б цвести — роняет цвет И жалкой смертью умирает…
Ладно. Выживу. Не первая!
Маргарита Агашина
Ладно. Выживу. Не первая! …А когда невмоготу, все свои надежды верные в сотый раз пересочту.Все-то боли годы вылечат, горе — в песню унесут. Сил не хватит — гордость выручит, люди добрые спасут.
Больной
Николай Степанович Гумилев
В моём бреду одна меня томит Каких-то острых линий бесконечность, И непрерывно колокол звонит, Как бой часов отзванивал бы вечность. Мне кажется, что после смерти так С мучительной надеждой воскресенья Глаза вперяются в окрестный мрак, Ища давно знакомые виденья. Но в океане первозданной мглы Нет голосов, и нет травы зеленой, А только кубы, ромбы, да углы, Да злые, нескончаемые звоны. О, хоть бы сон настиг меня скорей! Уйти бы, как на праздник примиренья, На желтые пески седых морей, Считать большие, бурые каменья.
Стоит жара
Николай Михайлович Рубцов
Стоит жара. Летают мухи. Под знойным небом чахнет сад. У церкви сонные старухи Толкутся, бредят, верещат.Смотрю угрюмо на калеку, Соображаю, как же так — Я дать не в силах человеку Ему положенный пятак?И как же так, что я все реже Волнуюсь, плачу и люблю? Как будто сам я тоже сплю И в этом сне тревожно брежу…
Бывают дни недуга рокового
Сергей Дуров
Бывают дни недуга рокового: Напрасно я гляжу кругом — Среди тревог волнения земного Услады сердцу нет ни в чем. Мне тяжело цветов благоуханье, Докучен свет роскошный дня, Н звуков сладостных живое сочетанье Не трогает меня. Но есть часы отрадного безумства: Печаль минувшую забыв, Я всё готов почтить приветом чувства, Платя отзывом на призыв- И грустные дотоле впечатленья Мне кажутся так дивно хороши, Что я б хотел иметь в подобные мгновенья Два сердца, две души.
Всё жду, когда на улицу отпустят
Валентин Берестов
Всё жду, когда на улицу отпустят, Кручусь, верчусь у взрослых под ногами. И наконец не просто отпускают, А выгоняют из дому меня. Беда! Мороз весну остановил! Лопаткой лёд ломаю. Каблуком Бужу ручьи, освобождаю лужи, Да так, что брызги ржавые летят! И, весь в грязи, промокший и голодный, Иду домой. Стою в углу, как веник.
Боги
Владимир Солоухин
По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!
Лежу, ленивая амеба
Владислав Ходасевич
Лежу, ленивая амеба, Гляжу, прищуря левый глаз, В эмалированное небо, Как в опрокинувшийся таз. Всё тот же мир обыкновенный, И утварь бедная все та ж. Прибой размыленною пеной Взбегает на покатый пляж. Белеют плоские купальни, Смуглеет женское плечо. Какой огромный умывальник! Как солнце парит горячо! Над раскаленными песками, И не жива, и не мертва, Торчит колючими пучками Белесоватая трава. А по пескам, жарой измаян, Средь здоровеющих людей Неузнанный проходит Каин С экземою между бровей.
Другие стихи этого автора
Всего: 363Снегопад
Валентин Берестов
День настал. И вдруг стемнело. Свет зажгли. Глядим в окно. Снег ложится белый-белый. Отчего же так темно?
Котенок
Валентин Берестов
Если кто-то с места сдвинется, На него котенок кинется. Если что-нибудь покатится, За него котенок схватится. Прыг-скок! Цап-царап! Не уйдешь из наших лап!
Гололедица
Валентин Берестов
Не идётся и не едется, Потому что гололедица. Но зато Отлично падается! Почему ж никто Не радуется?
Петушки
Валентин Берестов
Петушки распетушились, Но подраться не решились. Если очень петушиться, Можно пёрышек лишиться. Если пёрышек лишиться, Нечем будет петушиться.
Бычок
Валентин Берестов
Маленький бычок, Жёлтенький бочок, Ножками ступает, Головой мотает. — Где же стадо? Му-у-у! Скучно одному-у-у!
В магазине игрушек
Валентин Берестов
Друзей не покупают, Друзей не продают. Друзей находят люди, А также создают. И только у нас, В магазине игрушек, Огромнейший выбор Друзей и подружек.
Лошадка
Валентин Берестов
– Но! – сказали мы лошадке И помчались без оглядки. Вьётся грива на ветру. Вот и дом. — Лошадка, тпру!
Котофей
Валентин Берестов
В гости едет котофей, Погоняет лошадей. Он везёт с собой котят. Пусть их тоже угостят!
Весёлое лето
Валентин Берестов
Лето, лето к нам пришло! Стало сухо и тепло. По дорожке прямиком Ходят ножки босиком. Кружат пчелы, вьются птицы, А Маринка веселится. Увидала петуха: — Посмотрите! Ха-ха-ха! Удивительный петух: Сверху перья, снизу — пух! Увидала поросенка, Улыбается девчонка: — Кто от курицы бежит, На всю улицу визжит, Вместо хвостика крючок, Вместо носа пятачок, Пятачок дырявый, А крючок вертлявый? А Барбос, Рыжий пес, Рассмешил ее до слез. Он бежит не за котом, А за собственным хвостом. Хитрый хвостик вьется, В зубы не дается. Пес уныло ковыляет, Потому что он устал. Хвостик весело виляет: «Не достал! Не достал!» Ходят ножки босиком По дорожке прямиком. Стало сухо и тепло. Лето, лето к нам пришло!
Серёжа и гвозди
Валентин Берестов
Сотрясается весь дом. Бьет Сережа молотком. Покраснев от злости, Забивает гвозди. Гвозди гнутся, Гвозди мнутся, Гвозди извиваются, Над Сережей они Просто издеваются — В стенку не вбиваются. Хорошо, что руки целы. Нет, совсем другое дело — Гвозди в землю забивать! Тук! — и шляпки не видать. Не гнутся, Не ломаются, Обратно вынимаются.
Добро и зло
Валентин Берестов
Зло без добра не сделает и шага, Хотя бы потому, Что вечно выдавать себя за благо Приходится ему. Добру, пожалуй, больше повезло Не нужно выдавать себя за зло!
Был и я художником когда-то
Валентин Берестов
Был и я художником когда-то, Хоть поверить в это трудновато. Покупал, не чуя в них души, Кисти, краски и карандаши. Баночка с водою. Лист бумажный. Оживляю краску кистью влажной, И на лист ложится полоса, Отделив от моря небеса. Рисовал я тигров полосатых, Рисовал пиратов волосатых. Труб без дыма, пушек без огня Не было в то время у меня. Корабли дымят. Стреляют танки… Всё мутней, мутней водица в банке. Не могу припомнить я, когда Выплеснул ту воду навсегда.